Главная  |  Клуб  |  Лента  |  Блоги  |  Галерея  |  Форум  |  Фото  |  Видео  |  Тексты  |  Снаряга  |  Погода  |  Связь 

 

СПЛАВ ПО РЕКЕ В ДОМБАЙ

апрель – май 2002 г.

Ирина Терёшкина

 

Команда (в начале – 18 человек, в конце – 22; возраст от 15 до 46 лет)

1. Масяня – катамаран-2 Тритон
Андрей Минин (Саратов) – командир всей команды
Григорий Елистратов (Саратов)

2. Кореец – катамаран-4
Владимир Чернышев (Москва) – капитан
Виктория Колесникова (Германия)
Сергей Гурко (Москва)
Федор Блюхер (Москва) – завхоз всей команды

3. Савинов – катамаран-2 Кулик
Дмитрий Масько (бывш. Саратов, ныне Москва)
Наталья Масько (бывш. Саратов, ныне Москва)

4. Лорд Грей – катамаран-2 Тритон
Алексей Беляков (Москва)
Виталий Ананьев (Саратов)

5. Рэд – катамарн-2 Тритон
Андрей Баранцев (Саратов)
Виталий Козинцев, Михалыч (Саратов)

6. Сьюзи-желтопуз – катамаран-2 Риг
Алексей Ананьев (Саратов)
Лилия Миропольская (Саратов)

7. Сенька – катамаран-2 Рафтмастер
Светлана Масько (бывш. Саратов, ныне Москва)
Ирина Терёшкина (Москва)

Безлошадные, однако весьма ценные
Елена Каламина (Саратов)
Сергей Далечин (Саратов)

8. Банан – байдарка «Скаут» Рафтмастер
Сергей Попов (Москва)
Сергей Линченко (Москва)

9. Лиса – катамаран-2
Владимир Ерохин (Электросталь)
Анна Потехина (Электросталь)

 

«Ты помнишь, как все начиналось?..»

Поход начался в середине марта, с того момента, когда главный редактор энциклопедии «Кругосвет», мой горячо любимый шеф, грозно сдвинув косматые брови, спросил: «Ира, вы на майские в поход собираетесь?». Это было что-то новенькое потому, что во все времена я объявляла о своих походах самостоятельно и приблизительно в таких выражениях: «Анатолий, я иду в поход тогда-то и тогда-то. Это еще не все. Со мной идут те-то и те-то». Те-то – однажды это была примерно половина редакции. К моменту нашего отъезда вторая половина во главе с шефом лежала практически бездыханная, мы их просто загоняли, нарабатывая отпуск. С тех пор на предмет походов Анатолий со мной не спорил. И вдруг спросил сам, да так настойчиво, мол, если не пойдете в поход, – уволю. Надо сказать, у него были причины настаивать, но об этом немножко позже. Времена меняются, однако...

Вот так начался наш поход.

А впрочем нет, это случилось раньше. Поход начался, когда наша команда получила приглашение от Минина присоединиться к саратовцам и махнуть на Кавказ на майские. Это было в конце января. Приглашение мы получили через Вику, я опросила своих ребят, и приблизительно через неделю вопрос был решен: идем. Правда, были проблемы с Ёжиком. Его то отпускали в отпуск, то не отпускали, то опять отпускали, но так и не отпустили. Судьба, стало быть...

Вот так начался наш поход.

Да нет, все было не так. Поход начался гораздо раньше, в конце ноября, когда сразу после приснопамятного мзымтообсуждения Вика написала мне письмо, которое начиналось словами: «Здравствуйте, Ира. Как ни странно, но ваша славная команда не выходит у меня из головы...». В конце письма Вика спрашивала, какие планы у нас на майские, и получила вот такой ответ: «На майские... Боюсь, не дадут они мне теперь умереть спокойно, мужики-то мои. Поволокут на Кавказ, как пить дать, смывать позор кровью...». И ведь поволокли. Славная команда...

Именно так и начался наш поход.

 

КУБАНЬ

28 апреля. Невинномысск

Утро – это когда уже встает солнышко, и напоенный ароматом цветов ночной воздух окрашивается... И все в таком духе. А когда половина пятого и темень – хоть глаз коли? Это что, утро, спрашивается? И холодно. И предстоящее пятичасовое ожидание саратовцев. И смутное ощущение тревоги, как все сложится. Какие они, саратовцы? А вдруг непьющие? Мучайся потом с трезвенниками...

Это, простите, не утро, которое красит нежным светом…

Позади уже остались суматошная подготовка к походу, довольно успешная погрузка на поезд и дорога до Невинномысска. Нас провожали Наташкин кавалер (правильно, приучать носить рюкзаки и плавсредства за дамой сердца надо начинать как можно раньше!), мой Саня (заблаговременно приученный ко всему этому), а также Ёжик, наш с Вовкой одноклассник и персонально мой матрос. Наташкин кавалер был безусловно убит горем, но держался молодцом и только исподтишка кидал на Наташку томные взоры. Саня, за многие годы привыкший отправлять на все четыре стороны свою слегка сумасшедшую, но горячо любимую супругу, был спокоен. А Ёжик даже не пытался скрыть отчаяние. Мы уезжаем, а он остается, причем из присущей мне вредности характера я клятвенно обещала по возможности убиться на Кавказе, так сказать, утопнуть смертью храбрых. И несчастный Ёжик, стоя на перроне рядом с Саней и Наташкиным кавалером, мысленным взором видел, наверное, мое беспримерное геройское утопление и слышал прощальные слова, произнесенные еле слышным шепотом после трех часов безуспешного откачивания моего остывшего тела в мокрой гидре: «Передайте Ёжику, что я его прощаю...»

Как же, прощу я его, разбежался... Пусть страдает!

Нас было восемь человек. Отец семейства Масько накануне убыл в Саратов – отвозить младшенького бабушкам-дедушкам, и должен был приехать с саратовцами. Ничем особенным наш путь не отличался, кроме духоты в вагоне, вредной проводницы и злобной тетки-попутчицы, которая разогнала нас по полкам в половине одиннадцатого, обозвав при этом образованными. Я думаю, это из-за интеллигентных Гуркиных очков и буйной его шевелюры. Помнится, когда мы ехали на Кереть, ни одна гнусная тетка не посмела обозвать нас образованными, наверно потому, что чернявый Гурка был брит наголо – до синевы. Даже очки не спасали, вся попутная публика косилась на него с большим подозрением. Турист должен быть зол, пьян и вонюч, тогда никто не скажет, что он образованный, и не отправит спать в половине одиннадцатого.

На следующий день, когда мы, одуревшие от духоты, не могли даже вяло отбиваться от тетки, в вагон вошла девушка с корзинкой, полной мягких игрушек, оценила взглядом публику, по-видимому, вычленила самого подходящего по возрасту покупателя и прямиком направилась к нему. К несказанному удовольствию всей компании потенциальным покупателем оказался наш суровый Федька, которому девушка доверчиво протянула симпатичного розового медвежонка. Федька замахал руками, мол, нет, нет, медвежонок был положен обратно в корзинку, а Федьке продемонстрирован блестящий шарик на резиночке, которым полагалось совершать бросательные движения. Шарик искрился и переливался, болтаясь на резиночке перед Федькиным носом, команда получала огромное удовольствие и уговаривала Федьку купить эту изящнейшую вещь. Мы подозреваем, что ему очень этого хотелось, однако он устоял и приобрел у девушки только колоду карт, вероятно, разбив ее иллюзии относительно детской чистоты души этого бородатого мужика. А еще образованный!

На остановке Лиски мы вышли на перрон подышать хоть каким-нибудь воздухом, и я решила купить бутылку пива у толстой местной тетеньки. Тетенька любезно назвала мне цену, я отсчитала деньги и протянула ей. К моему великому удивлению тетенька отказалась брать деньги у меня и велела отдать их Белякову, стоявшему рядом. Я, стараясь удержать размер и форму глаз в привычном состоянии, протянула деньги Белякову, занимавшемуся тем же – обузданием мимических мышц, и как только деньги оказались у него, тетенька ловко выхватила их из цепких Беляковских лап. После чего доходчиво объяснила всей компании, что первые в этот день деньги должны быть чистыми, то есть полученными не от женщины. Если бы мои руки не были в этот момент заняты бутылкой пива, я бы, конечно, придержала челюсть, стремившуюся отвалиться. Тетенька же продолжила свою лекцию специально для Вики, внятно растолковав ей, что женщин даже в алтарь церкви не пускают, после чего, задевая прохожих своей широкой юбкой, проследовала вдоль поезда.

Похоже, образования нам все же не хватало...

***

Около четырех часов ночи проводница нас разбудила, и мы стали готовиться к выгрузке в Невинномысске, хотя должны были приехать в этот город в половине третьего. Поезд сильно опаздывал, что впрочем нас радовало, и даже тот факт, что пришлось выгружаться на перрон между путями, ничуть не огорчал. Поезд ушел, а мы, не торопясь, переносили багаж через пути к зданию вокзала. Уже почти все перетащили, оставались какие-то пять-шесть тюков, но тут к ребятам подошел весьма представительных форм и размеров милиционер в звании сержанта и очень строго приказал переносить багаж по специальной дорожке, находящейся в трех метрах от оставшейся кучи. Ребята сказали, мол, сейчас-сейчас, однако продолжали таскать шмотье в этом же месте. Товарищ сержант сильно рассвирепел и взревел громовым голосом, что оштрафует каждого из нас на десятку. Мужики не стали связываться с представителем силовых структур и перенесли последние два рюкзака по дорожке. «Вот так-то!», – сказал товарищ сержант и удалился в здание вокзала, всей фигурой излучая удовлетворение от наведения порядка.

Люблю, знаете ли, военных, красивых, здоровенных. Слабость питаю.

Затащили вещи в зал ожидания и принялись завтракать. В какой-то момент Вика, воодушевленная началом путешествия, пожелала запечатлеть нас жующими на грудах всевозможного снаряжения и, вооружившись фотоаппаратом, приняла характерную для фотографов позу в проходе между двумя массивами кресел. Один раз щелкнуть она все-таки успела, но тут появился товарищ сержант и негромовым на этот раз голосом объявил Вике, что данный зал ожидания является стратегическим объектом и съемка в нем категорически запрещена.

Этот зал ожидания, на мой взгляд, по количеству приключений, испытанных нами, превзошел весь двухнедельный сплав. Примерно через час в дверях зала ожидания, уперев руки в бока, утвердилась тетка в синем халате, и голосом, по силе раза в четыре превосходящем голос товарища сержанта, моего любимца, заорала пассажирам, которые мирно посапывали в левом массиве кресел, что там сейчас будут мыть полы и чтобы все немедленно перешли на правый массив, причем с вещами. При этом мы отчетливо осознали, что через некоторое время пассажирам справа, где мы находились со своей безразмерной грудой багажа, будет любезно предложено переместиться влево, причем опять же с вещами. Эта жуткая особа столбом стояла в дверном проеме и зверски наблюдала, как уборщица моет слева полы, после чего случилось именно то, чего мы ожидали. Перетащились...

Это был не зал ожидания, а тщательно замаскированный цирк-шапито. Стратегический.

Мы пошли с Вовкой покурить на улицу, чуть позже к нам присоединился Федька и рассказал забавную историю. Товарищ сержант, разглядев наметанным глазом в Федьке командира, взял его за пуговицу, подвел к канцелярскому столу и допросил с пристрастием. За столом еще один милиционер старательно записывал каждое Федькино слово, с опаской скашивая глаза на товарища сержанта. Федька был сурово спрошен, кто мы такие. Федька вежливо отвечал, что сами мы не местные, однако из Москвы, все поголовно не образованные, а самые что ни на есть натуральные туристы. Без всякого подмесу. Оружия, наркотиков, порнографии, а также девочек на продажу не имеем. «А, – догадался товарищ сержант, – в Домбай едете». Федька говорит: «Нет, сначала мы на катамаранах плывем по реке Кубани, потом по реке Зеленчуку, потом по реке Аксауту, а уж потом едем в Домбай». «Ага, – сказал товарищ сержант, – так в протоколе и запишем: сплав по реке в Домбай».

Говорю же вам, люблю представителей силовых структур, а вы мне не верите!

Подходили поезда, и в наш цирк-шапито вваливались команды разнообразного турья, преимущественно горники. В какой-то момент в зале появилась колоритная троица – двое молодых парней с довольно взрослым дядей. Один из молодых бегло окинул нас взглядом и моментально выдал резюме: «Катамаранщики!», на что Вика мгновенно отреагировала: «Каякеры!!!». «Да, – сказал парень, – каякеры. А вы – господа хроны!!!». Вот те раз! Мы, конечно, риторически спросили, как они догадались, на что получили соответствующий ответ – физиономии наши узнали, фотки-то имеются на Весле. Мы с Викусей были чрезвычайно довольны, похоже, узнали именно нас с ней, так как в Галерее хронов размещены только наши фотографии. Ну просто кинозвезды, нигде нельзя появиться, сразу узнают, – скромно подумали мы с Викой.

***

В 8.00 прибыл заказанный Мининым автобус, мы пошли знакомиться и грузиться. Приехали двое водителей: Стас, с которым Минин договаривался, и Арсен, который в результате с нами и путешествовал. Как выяснилось позднее, Стасу тридцать восемь лет, черкес, женат, небезгрешен в отношении женского полу, в чем мне довелось самой убедиться, а под низко надвинутой темной кепкой на его голове располагалась исключительно обширная лысина – предмет глубоких огорчений Стаса. Арсен оказался довольно замкнутым парнем, лично мне так и не удалось узнать, кто он, какой он и, забегая вперед, скажу, что всей команде так и не удалось накормить его хотя бы один раз. А уж напоить – тем более.

Мы погрузились в автобус и, чтобы завязать разговор, спросили Стаса, давно ли стоит такая хорошая погода. Стас, к величайшему моему удовольствию, поведал нам целую легенду, которая гласила, что 22 апреля ногаец продал дочь за бричку сена, вот с тех пор погода и установилась. Выяснить прямую связь между продажей дочери, сеном и погодой так и не удалось, однако установлено точно, что, если вы ногаец и имеете подходящую дочь, смело продавайте ее 22 апреля за бричку сена, и погода вам будет обеспечена.

Саратовский поезд сильно опаздывал и, чтобы не терять время даром, Федор решил ехать на базар за продуктами. Мне пришлось остаться на случай, если вдруг на всех парах примчится ожидаемый поезд, а также дожидаться Белякова, который отправился со Стасом систематически обходить все околовокзальные ларьки и магазинчики. Я уселась ждать, минут через десять явилась эта парочка, естественно, слегка подогретая. Мне, конечно, тоже не было холодно. Стас уселся рядом со мной и принялся вещать о своем житье-бытье. Беляков же, чувствуя, что повествование потребует дополнительного вливания горючего, удалился в сторону ларьков и вскоре вернулся с бутылкой портвейна «№ 42» и тремя пластиковыми стаканчиками. Жизнь налаживалась.

Повествование Стаса заняло примерно минут двадцать, за это время с портвейном было покончено, а мы с Беляковым находились едва ли не при смерти от смеха. Стас поведал нам историю из своей семейной жизни, носящую сексуально-травматический характер, где утюг случайно был применен не по назначению женой Стаса, что имело очень тяжелые последствия как для семейной жизни, так и для внесемейных похождений главного героя. Кульминацией явилась такая фраза: «На работу я не пошел. Сказал начальнику, что у меня геморрой». На наше с Беляковым счастье, незамедлительно после оглашения концовки, прибыл автобус с командой, и мы получили возможность отдышаться.

***

Саратовский поезд опоздал в результате на три часа. Стояла жара, мы уже изнывали от безделья и давились пивом и прочими напитками. У всех членов команды начиналась головная боль, и Викин запас анальгина подходил к концу.

Мы ждали без малого девять часов. Наконец объявили прибытие поезда, и мы все повалили встречать вторую половину нашей команды. Саратовцев оказалось больше, чем мы ожидали, 10 человек, соответственно и багажа было больше. Скорее всего, если бы мы не проболтались так долго на жаре, встреча носила бы более теплый характер, однако головы болели, саратовцы перемешались с москвичами, эта толпа гудела и шумела, а в глазах плыло. Мы чинно перезнакомились с ребятами, совершенно официально поручкались с дамами, едва выдавив из себя улыбки, и начали грузиться в автобус. Вы думаете, мы сразу же уехали? Уехали примерно часа через полтора, так как саратовцам нужно было купить обратные билеты. К моменту отъезда москвичам уже совсем поплохело.

Наконец, тронулись. Минут через пять остановились около универсама потому, что саратовской девушке Лене, симпатичной брюнетке, необходимо было купить кассету для видеокамеры. Москвичи уже ничего не хотели. Белый, как мел, страдалец Гурка прислонил голову к окошку автобуса и закрыл глаза, мы с Викой время от времени упадали головами на плечи друг к другу. Не известно, выжили бы мы за то время, пока Лена покупала кассету, если бы Стас не разыграл изумительную по эмоциональности сцену искушения юной девы коварным черкесом, подняв наше падающее настроение до вполне боевого уровня. В роли черкеса выступал Стас, а роль юной девы досталась мне. Сцена началась с прямого обращения Стаса к моей персоне, а именно со слов: «Ирочка, какую музыку ты предпочитаешь? Пойдем со мной в магазин, и я тебе куплю любую запись, какую ты пожелаешь!». Публика притихла. Надеюсь, что моя дорогая славная команда втихаря держалась за кинжалы, ибо сцена разыгрывалась страстно, и дело вполне могло бы дойти до насильственного похищения юной девы. Вежливо, но твердо дева втолковывала воздыхателю, что полюбит всякую музыку, которую он пожелает для нее выбрать, будет счастлива получить ее в подарок от такого славного джигита и что она вполне доверяет его тонкому вкусу, но наотрез отказывалась покидать автобус. Действо продолжалось примерно пять томительных минут, во время которых партер, затаив дыхание, внимал страстным мольбам джигита и слабым попыткам юной девы усидеть на месте. Не известно, встал бы черкес на колени перед девой, однако ту внезапно посетило вдохновение, и она разрешила джигиту за пять минут (но не более) купить для нее греческий вальс и за это она обещала его поцеловать. Убейте меня, если я знаю, что такое греческий вальс. Стаса как ветром выдуло из автобуса, а славная команда начала отсчет времени. Минут через десять Стас вернулся с какой-то кассетой, я до сих пор не знаю, был ли там греческий вальс, и небольшим букетом красных гвоздик, которые и протянул мне. Несмотря на опоздание, джигита пришлось расцеловать под громогласные приветствия публики. Автобус тронулся.

В Черкесске, к моему великому облегчению, Стас нас покинул, я же всю дорогу промучилась с его цветами, которые в основном приходилось держать в руках. Куда бы я ни пыталась приткнуть букет, он неизменно падал. Диман сказал: «Вот она, кровная месть коварного черкеса, битых три часа маешься с этими цветами». Я бы даже сказала – не месть, а чистой воды террористический акт.

***

Мы ехали по широкой долине Кубани, сначала довольно плоской, потом местность приобрела мягкие холмистые очертания, дальше появились выветренные скальники самых причудливых форм, напоминавшие старинные бастионы. Кругом цвели сады. Саратовцы пели песни, в довольно стройный хор мужских голосов славно вплетался красивый голос светловолосой девушки Лили; обалдевшие от усталости москвичи не подпевали. Похоже, скучать в походе нам не придется – с такими-то веселыми ребятами.

Погода стояла теплая и солнечная, однако впереди, куда уходила дорога, явственно просматривалась черная туча. Мы забирались все выше и выше, а туча становилась все чернее и чернее. К моменту нашего прибытия на место, где Минин планировал разбить базовый лагерь, пошел сильный дождь; заметно похолодало. И стемнело.

Разгружались и ставили палатки под дождем. Да, не повезло нам с прибытием. Вещи, конечно же, подмокли, однако данный факт не испортил хорошего настроения саратовцам, а москвичей некоторым образом даже подстегнул. Быстро натянули два тента, один у костра, другой как бы над столом и, пока я копошилась с палаткой, костер уже пылал, Лиля кромсала хлеб и сало, а под маленьким тентом вовсю велась раздача горячительных напитков.

Была совершена первая попытка накормить Арсена бутербродами с паштетом, однако Арсен в автобусе завернулся в одеяло и сделал вид, что спит. Ну, устал человек, рано встал, долго ждал, работал. Однако мысль о том, что мужик лег спать голодным, лично у меня создавала ощущение внутреннего дискомфорта. Поэтому, когда вскипела вода и были сварены корейские макароны, я первым делом получила Вовкину пайку и пыталась накормить хотя бы его, что оказалось делом нелегким, так как Вовка постоянно перемещался в пространстве, шныряя вокруг костра и пытаясь поддержать его в рабочем состоянии. Вовка был отловлен, насильно накормлен, после чего я приняла свою порцию макарон и водки и с чистой совестью убыла спать.

В палатке было холодно и сыро. И я злобно подумала: «Вот, Ёжик, мерзкий ты тип, как же без тебя плохо, холодно и неуютно, черт бы тебя побрал. Фонарик надо искать. Что за жизнь... к черту такую жизнь...».

29 апреля. Раскатка

Утро началось в палатке часов в пять с бодрящего морозца. Стараясь не открывать глаз, высунула руку из спальника и нащупала куртку. Мокрая. Все мокрое. И жутко холодное. Оставила попытки согреться примерно к семи часам. Вернусь домой – первым делом убью Ёжика. Это он во всем виноват.

К семи часам утра практически вся команда промерзла до костей и повылезала из палаток. Утро было безоблачное. За моей палаткой лежала упаковка с веслами, слегка припорошенная инеем. К девяти часам заметно потеплело.

Дежурили Лена и Далечин, безлошадные саратовцы, дав возможность всем остальным спокойно стапелиться.

Светка еще в поезде спрашивала меня, умею ли я собирать собственный катамаран. Ну что сказать, теоретически умею, а практически это всегда делал Ёжик, гоняя меня при этом туда-сюда со всякими мелкими поручениями. И вот настал момент, когда теорию нужно было воплощать на практике. Я решительно вытряхнула Сеньку из упаковки. Ну, допустим, внутренние баллоны во внешнюю оболочку вставить я сумею, а дальше что? И работа закипела.

Мы старались со Светкой, очень старались. Внутренние баллоны были вставлены, началась вязка рамы – истинное испытание для настоящей женщины. Я бы даже сказала, женщины с большой буквы. Двух женщин с двух больших букв. Очень больших.

Видя наши мучения, Диман пришел на помощь.

Сенька, конечно, сразу понял, что экипаж ему достался аховый, хоть и внешне прелестный, и что руки у этих дамочек приставлены кое-как. Несмотря на все наши старания, мы со Светой весьма достойно поменяли баллоны местами: левый привязали справа, а правый – слева. В результате подобной рокировки гордая надпись «Рафтмастер» на обоих баллонах в кормовой части, должная украшать кат и информировать всех подряд, что это вам не корыто какое-нибудь, оказалась как бы изнутри катамарана и пялилась сама на себя с одного баллона на другой. Сей прискорбный факт был обнаружен Светой за два дня до окончания сплава – на Аксауте. «Дуры девки», – понял Сенька в то утро и приготовился к худшему.

***

Мы стояли на правом берегу Кубани недалеко от дороги на широкой поляне, недалеко от нас, метров на сто выше, стояла группа катамаранщиков из Десногорска и Смоленска, тоже со своим автобусом. Река у лагеря была довольно широкая, а уровень воды, судя по всему, весьма низкий, – у левого берега и ниже по течению обнажились галечные отмели. Прямо напротив нашего лагеря на левом берегу высилась живописная гора, горки на нашем берегу были более пологие; у их подножия вилась дорога. Зелень едва-едва пробивалась, пейзаж был в основном нежно-зеленым, изредка тут и там темнели пятна густых елок. Цветов еще не было, лишь на отдельных пятачках, прикрытых тенью больших деревьев, можно было увидеть первые фиалки.

Вода в реке была не прозрачной, а чуть белесой, седоватой, и жутко холодной. Беляков, снабженный, как самолет-разведчик, всевозможными хитрыми приборчиками, измерил температуру воды: +8 градусов в десять часов утра. Однако это не помешало Далечину искупаться.

Утром за завтраком я извлекла свой блокнот и пофамильно переписала всех саратовцев, заодно и познакомилась получше. Тем не менее имена и лица сложились в единую картину несколько позже, иной раз создавалась просто комичная ситуация, – я подходила к кому-нибудь, тыкала пальцем в грудь и уверенно говорила: «Михалыч!». На что Немихалыч мне терпеливо объяснял, что Михалыч – это во-о-он тот высокий худощавый брюнет, а вот это, тыча пальцем себе в грудь, Леха Ананьев, полный кудрявый блондин. Дела с именами дам обстояли гораздо проще, их было всего две – Лиля и Лена и, если не ошибаюсь, мне ни разу не удалось их перепутать. В конце концов Лилька пришла мне на помощь и толково объяснила, что самый худой – это Михалыч, самый толстый – Леха, самый красивый – Андрей, гитарист – Гриша, безлошадный – Далечин, а Виталик – матрос Белякова. С Мининым я познакомилась заранее.

Наша поляна была сплошняком усеяна палатками. Самыми примечательными были Вовкина лиловая, Федькина оранжевая и моя – точно такая же, как у Федьки. Еще у Лены была серебристая, а все остальные были зелеными – штук пять. В первый же день кто-то у кого-то что-то попросил и получил разрешение взять желаемую вещь – в зеленой палатке. Вся группа долго хохотала.

Не знаю, как мы им, но мне саратовцы начали нравиться прямо с утра.

На самом дальнем краю нашего лагеря Андрей и Михалыч собирали красивый бело-красный «Тритон» с аппликациями в виде осьминога на обоих баллонах в районе кормы. Я спросила, какое имя носит это судно, но кат был новенький, только что купленный и поэтому пока безымянный. Чуть ближе к костру моя собственная славная команда собирала нечто весьма впечатляющих размеров – двухтонный катамаран-четверку по имени Кореец. Железа на Корейце было много. Помимо изогнутых продолин по бокам баллонов, поверх баллонов проходила эдакая перекладина, сильно напоминающая велосипедную раму. Там, где полагалось сидеть гребцам, к раме крепились небольшие плоские сиденья, покрытые тонкой пенкой; Гурка позднее очень метко окрестил их мишенями для задниц. Каждый член экипажа иногда промахивался пятой точкой мимо своей мишени и со всего размаху плюхался на велосипедную раму. Гурка, потирая соответствующие места, жаловался: «Ну не снайпер я!». Размеры Корейца впечатляли. Дальше, ближе к моей палатке, Дима с дочерью Наташей собирали свой «Куличок» по имени Савинов, симпатичный пухленький катамаран темно-красного цвета. «Тритон» Белякова и Виталика был серо-голубым и тоже не носил никакого имени, за что Беляков был сурово мной отчитан. Сине-белый «Тритон» Минина и Гришки был также безымянным. Лиля с Лехой собирали свой симпатичный новенький «Риг» – синий сверху и желтый снизу; имени у этого судна тоже не было, однако экипаж уже определил его пол – так сказать, женский. Ну и наш со Светкой Сенька дополнял разноцветную картину стапеля; я думаю, не стоит даже и говорить о том, что он был самым красивым судном на поляне. Да и на всех трех реках. Жалко, что мне не довелось распаковать его в Домбае. И вообще, Сенька неплохо бы смотрелся на одной из заснеженных вершин, если водрузить его туда вместо российского флага, благо он такой же расцветки.

***

Когда Сенька был наконец собран, уже вовсю шла раскатка других экипажей. В какой-то момент по реке поплыло нечто красно-объемное: это Андрей испытывал в самосплаве свою новенькую экипировку. Загидренная (шикарное слово из водного новояза) Светка, страшно похожая на космонавта перед стартом, переминалась с ноги на ногу, пока я натягивала боты и шлем. Савинов со своим экипажем уже раскатывался. Корейца собирали.

Наконец, я была готова. И вот тут-то меня ожидало пренеприятнейшее действо: надо было нести Сеньку метров за двести. Да чтобы я! Да тащила эту хреновину в своих белых ручках! Да где это видано! Возмущенно подумала я, ухватила Сеньку за переднюю поперечину и, мелко переставляя ножки, засеменила на территорию соседней группы: там был хороший спуск с песчаного пляжика.

***

Из личной переписки, март 2002 г.
«Сижу, горюю. Ёжик не идет в поход.»
«А ты иди со Светой на Сеньке. Получится очень красиво. Заодно научите мужиков плавать.»
«Да ты что?!! Смерти моей захотел?»

***

Еще в Москве Светка мне говорила, что практически не ходила на катах-двойках, чаще всего – на четверках. Я знала, что Светка, с ее-то опытом, быстро привыкнет к Сеньке, но к нему действительно нужно было привыкнуть, – это я испытала на себе. После здоровенной Гармозы юркий Сенька казался легкомысленной вертихвосткой. Однако Светка сразу постигла истинную Сенькину сущность, и мы с ней довольно правильно проплыли первые 500 метров: пересекли струю, как хотели, и вполне прилично зачалились, правда, не там, где хотели, но это мелочи. Вытащили Сеньку на берег, обнесли лагерь и опять поплыли. Сенька замечательно слушался, правда, зачалились мы опять не слишком грамотно. На берегу нас встречал папа Дима, закончивший с Наташкой упражнения на Савинове. Собственно, он-то нас и зачалил. И помог вытащить Сеньку на берег. С непривычки где-то под левой лопаткой уже побаливало.

Корейца собирали.

Пока я стаскивала перчатки, пришел Беляков и предложил сплавать вместе на Сеньке, я согласилась. Беляков посоветовал перетаскивать Сеньку, положив переднюю поперечину, так сказать, на загривок. Да чтобы я! Да таскала эту хреновину буквально на шее! Да где это видано! Возмущенно подумала я, рывком подняла поперечину и взвалила кат себе на шею.

Не знаю, как Сеньке, а мне Беляков понравился в деле. Хорошо плавает, мерзавец, ничего не скажешь.

Корейца, наконец, собрали. Но пока надували десять емкостей, из которых, помимо железа, состоит Кореец, Димка прокатил Вику на Савинове, Михалыч раскатал безлошадного Далечина, Беляков – Лену, а также они с Виталиком испытали Лилькин желтопузый кат.

На обед у нас были вкуснейшие щи. Сытая умиротворенная команда постановила: объявить благодарность дежурным, Ленке пожать руку, а Далечина поцеловать. Во избежание недоразумений я привела приговор в исполнение самостоятельно, с точностью выполнив поручение команды.

После обеда собрались закидываться выше по течению примерно на 7 км с тем, чтобы приплыть в лагерь на катах. Михалыч, гибкий, как ласка, залез на крышу автобуса, снизу ему подавали плавсредства. Забавное было зрелище. Михалыч, зацепившись пятой точкой за покатый край крыши автобуса, уж даже и не знаю, как ему это удавалось, ногой подтягивал очередной кат за раму, потом подхватывал его руками и укладывал в стопочку.

Корейца тем временем сдували.

Наш автобус к тому моменту уже украшала Варька, забавный зверек с веслом – эмблема Клуба хронических водников, распечаточки с которой Минин заначил еще на хронослете. Это была отличная идея. Варька была прилеплена скотчем к лобовому и заднему стеклам, что впоследствии облегчило наше опознание друзьями-водниками. Мы с Викой, безусловно, не упускали случая подразнить нашу славную команду и время от времени напоминали, что на Зеленчуке к нам должны приехать женихи, причем в большом количестве. Славная команда хмурила брови и слегка приревновывала. Наконец, Корейца сдули, втащили на крышу, и привязали всю пирамиду веревками к автобусу. Поехали.

Итак, сплав начался.

***

Пока мы ехали и готовились к отплытию (довольно долго – Корейца надували), погода подпортилась, солнышко спряталось и ощутимо похолодало. Моя верхняя гидра, которую я приперла из Москвы, оказалась мне маловата, знаете ли, подсела за зиму, поэтому пришлось плавать в рубашке и плащике. Зато сбоку на спасжилете красовался новенький стропорез, «медвежий коготь», подарок Ёжика, предмет моей особенной гордости.

Пройденный в этот день участок ничем особенным не отличался, водички было маловато, а препятствия, за исключением шивер и мелей, отсутствовали. Мы со Светой шли предпоследними, между Савиновым и Корейцем, что нас вполне устраивало. Само собой разумеется, что на воде порядок иногда менялся, кого-то мы обгоняли, потом кто-то обгонял нас; караван шел довольно медленно – Минин осторожничал. Время от времени зачаливались, и тогда обнаруживалось, что коленки у меня не желают разгибаться. Шустрая Светка мгновенно выскакивала на берег и подтягивала Сеньку; я же сначала вытаскивала одну ногу из упоров, потом вторую, потом медленно сползала с ката и на прямых ногах ковыляла на берег: ни дать, ни взять – корова на льду. Светка с жалостью смотрела на меня. Однако не только я испытывала такие муки – Лилька точно так же выходила на берег и плюхалась рядом со мной. Очень мы друг другу сочувствовали.

По прибытию в лагерь обнаружили подготовку к ужину, шедшую полным ходом. Я переоделась и предложила свою помощь по рубке салата, правда, весьма своеобразно. Сначала я, кряхтя и причитая, уселась на пенку, потом прислонилась спиной к дереву, все, как в замедленном фильме, а потом потребовала, чтобы мне подали нож и что-нибудь нарезать. Вовка, шнырявший вокруг костра, сжалился надо мной и приволок длинную доску, чтобы мне было сподручнее резать лук. С этой доской я не расставалась и во время ужина, уж очень удобно было ставить на нее полную миску и при этом опираться на Белякова, любезно мне это разрешившему. Ужин происходил довольно бодро, однако в какой-то момент команда потребовала от Минина приготовления кофейного ликера, так как Федька, будучи весьма экономным завхозом, объявил, что положенную на сегодня дозу водки мы уже вылакали. Ликер не был ликером в прямом смысле слова, а скорее кофейным напитком, но весьма приятным. После ликера последовал чай, и тут я подверглась прямому нападению Гурки, которого занесло прямиком на мою доску. Мало того, что он ее снес подчистую, он еще умудрился наступить на кружку, полную только что вскипевшего чая, и благополучно опрокинуть ее мне под штаны. Большое тебе спасибо, дорогой Гурка, как же я тебя люблю, ты верный друг и соратник, но поступил весьма опрометчиво, облив мои ночные поларовые штаны кипятком, – такими вот изящнейшими выражениями я мягко пожурила Гурку.

Вечер удался. Дождя не было, народ развеселился, Гриша взял гитару, и понеслось. С течением времени отдельные товарищи расползлись по палаткам, я бы тоже, конечно, расползлась, но требовалось просушить штаны. В конце концов у костра остались трое: Далечин, Гришка и я. Не могу сказать, что мы много выпили, но полкотла кофейного ликера уговорили. Не выливать же вкуснятину! Гришка и Далечин попеременно играли на гитаре и совершенно замечательно пели, но потом гитару мы отложили и с большим чувством, раскладывая мелодию на три голоса, запели а капелла: «Ой, мороз, мороз...», «Огней так много золотых на улицах Саратова-а-а-а....» и т.д.

Наутро Вика мне сказала, что мы всю ночь орали, как драные коты.

30 апреля. Верхние пороги

Утром болело все, что не отмерзло за ночь. Момент просыпания в семь утра и вылезания из палатки на свет Божий сопровождался такими вот мыслями: «Вернусь домой, повыдергаю все иголочки из Ежонкиной шкурки, медленно, сладострастно, одну за другой, потом дождусь, пока отрастут новые, и начну процедуру сначала...».

Михалыч с утра уже успел сбегать в горы, вероятно, чтобы согреться, и принес цветок – касатик, дикий горный ирис, хрупкое светло-лиловое растение с нежно-зеленым стеблем. Касатик источал нежный, едва различимый аромат...

У костра уже толпился народ. Дежурили Федька и Светка, так сказать, наши завхозы, точнее, завхозом был Федька, а Светка ему активно помогала разбираться с продуктами, то есть к моему великому облегчению честно исполняла роль Федькиной правой руки. Федька денно и нощно не расставался с командной кассой, хранящейся в специальной небольшой толстенькой сумке, которую Федька носил за пазухой. При этом вид у него был неприлично-беременный.

После завтрака, когда сдули Корейца, погрузились и совсем уже было собрались ехать, автобус не пожелал завестись. Арсен бился с ним и так, и эдак, но упрямая железяка явно одерживала верх. Кончилось все тем, что Арсен сходил к соседям и выпросил у их водителя аккумулятор. В результате всевозможных манипуляций, произведенных обоими водителями, автобус все-таки завелся, и мы наконец поехали вверх по реке до поселка Эльбрусский. В лагере остался Далечин, а Лена отправилась с нами – снимать наш сплав на видео. Утро было исключительно солнечное, и дамы начали опасаться, что их прелестные физиономии обгорят и самым неприличным образом пошелушатся. Чем дальше отъезжали мы от лагеря, тем теснее становилась долина реки, горы подступали все ближе, и вот впереди показались остроконечные заснеженные вершины, – где-то в той стороне был и Эльбрус, но его не было видно. Пейзаж был очень красивым, завораживающим, но... все-таки чужим. Нет, не люблю я горы...

Пока ехали и готовились к сплаву (как вы понимаете, довольно долго – Корейца надували), погода испортилась, и пошел мелкий дождь. Мы со Светкой управились быстро, и пока ждали команду, собирали меленький щавель около реки. Наконец, поплыли.

Участок до порога Даутский ничем особенным не отличался, мы неплохо размялись и после просмотра порога начали прохождение. Первым пошел Минин, за ним экипаж Рэда (Андрей и Михалыч), далее – экипаж Савинова, и как только Савинов отвалил от берега, моя Светка моментально вскочила в седло, – ее благородное семейство уплывало навстречу опасности. Пока я с резвостью бегемота усаживалась, Светка слегка нервничала, с тревогой глядя вслед уплывающим дочери и мужу. Наконец, тронулись.

Заход в порог Даутский был несложным, основная струя прослеживалась четко, однако под сливом бушевала приличная бочка, после которой надо было стремительно выворачиваться вправо, чтобы не врезаться в обломок скалы, делящий поток на два рукава. Мы со Светкой грамотно вышли на струю, четко вписались в слив, и тут что-то случилось, я даже не сразу поняла, что именно; что-то вдруг изменилось, и все мои усилия зацепиться веслом за край струи, чтобы выйти из бочки, не возымели никакого результата. Сделав три сильных гребка, я поняла, что случилось, – лопасть весла развернуло потоком перпендикулярно рукоятке, и вместо того, чтобы вытягивать катамаран из бочки, я натурально рубила пенную воду в капусту. Сеньку понесло влево, куда нам было совершенно не нужно, да и просто опасно, так как между берегом и большим камнем торчал острый каменный зуб, едва прикрытый водой. «Светка, у меня весло сломалось!» – заорала я. Нас несло прямо на зуб. Светка свесилась над водой практически горизонтально, пытаясь развернуть кат, но было уже поздно: Сенька наехал на камень левым баллоном и на мгновение завис над сливом, далее мощный поток ударил в борт, нас развернуло, и мы кормой съехали со слива. Характерного звука разрываемого корда не последовало, катамаран был цел, но впереди была еще одна ступень порога, весьма сложная, а кат управлялся практически одним веслом. Конечно, запасное весло у нас было, любимое, розовое, но я растерялась и просто забыла о нем.

Кое-как я приспособилась грести неправильным веслом, и оставшиеся метры порога мы прошли довольно чисто. Сенька пробил валы за последней бочкой, мы выкатились в улово, где нас страховали и, даже еще не зачалившись и продолжая энергично грести, я заорала во всю глотку: «Димка! Димка! Ты все можешь! Сделай мне весло!!!». Димкины глаза постепенно округлились, а рот, путем отвисания нижней челюсти, сложился в отчетливую букву «о».

Если честно, меня слегка потрясывало. Не потому, что было страшно, а из-за весла. Ох, и не себе фига, сливчик случился, – лопасть развернуло! Причем в самый неподходящий момент. Хотя, конечно, когда же они бывают, моменты подходящие? Димка выправил мне весло, тем временем подошли Желтопузик и Кореец. Прохождение Желтопузика мы слышали издалека: Леха отдавал команды путем рева, перекрывающего шум воды. Скалы содрогались, но Лилька была совершенно невозмутима. Впрочем, прошли они нормально. Тихо-тихо приплыл Кореец; карие Викины глаза, округлые от природы, уже слегка вытягивались в уголках. Национальность судна себя оказывала.

Даутский был первым сложным для нас порогом на Кубани.

После Даутского примерно полчаса мы шли по простеньким шиверам до порога Трек, но на сердце у меня было неспокойно. Хотя Димка и выправил мое весло, доверия мне оно не внушало. Левый берег, к которому мы пристали для просмотра порога, был завален разнокалиберными острыми камнями; идти было трудно, шел дождь, сильно похолодало, и настроение стремительно приближалось к нулю.

Наш автобус был на другом берегу, довольно крутом, но не столь каменистом. Лена готовилась к съемкам и совершала эквилибристические трюки, умащиваясь на ветке дерева; у нее из-под ног то и дело сыпались земля и мелкие камни. В какой-то момент Ленка соскользнула с ветки и поехала вниз на пятой точке; мы, конечно, все заорали, но порог ревел, и она нас не слышала. Ленке все-таки удалось не упасть в воду, она аккуратно пристроилась на ветке и приготовилась нас снимать.

А мы все стояли и смотрели.

Потом Ленка рассказывала, как выглядел просмотр порога с другого берега. Кроме шума воды, ничего слышно не было. На скалы над ревущим потоком взобралась группа инопланетян в шлемах и объемных космических жилетах, снабженных всевозможными трубочками и лямочками. Существа топтались на самом краю скалы, с интересом заглядывая под нее, где особенно бушевала вода, причем они совершали странные действия: указывали на воду руками, бросали в поток палочки и зорко следили за их утоплением или просто переминались с ноги на ногу. Отдельные существа метались по скале со странными приборами в руках, присаживались на корточки, поднося приборы к глазам, переходили на другое место и повторяли процедуру. Другие торжественно стояли над потоком и не шевелились. Потом часть марсиан, один за другим, пошли в другую сторону, неуклюже перепрыгивая с камня на камень, а другая часть и те, которые были с приборами, остались на скале, по всей видимости, для научных исследований.

Я думаю, просто Ленка с утра касатика нанюхалась.

Такого кошмарного порога в реале я еще не видела. Короткий порог длиной около пятидесяти метров с приличным уклоном, общее падение примерно три метра, можно было условно разделить на две части: под правым берегом крутая метровая ступень, на вид – вполне проходимая, однако основная часть воды сваливала под высокую скалу левого берега, действительно образуя трек, – мощный наклонный поток, верхний край которого, ударяясь о скалу, заворачивался и нависал над треком. Смотреть на этот вал было страшно. Ниже трек и белый вал сливались воедино в кипящем котле за выступом скалы. Было понятно, что проходить порог следует как можно ближе к правому берегу, прыгая со ступеньки, если, конечно, хватит сил не позволить потоку утащить судно на трек. При попадании судна на трек оверкиль практически обеспечен, – катамаран пойдет по наклонному потоку, сверху его накроет пенный вал и опрокинет судно. Каменный выступ... Бочка... И очень холодная вода.

Первыми пошли Минин с Гришкой, прошли очень неплохо, попав точно посередине между ступенькой и треком, за ними – экипаж Рэда; в слив они вписались довольно четко, однако нос катамарана закусило в бочке за выступом скалы; Рэд как будто споткнулся, ребят славно обдало водой, но не кильнуло. Следующими собрались мы со Светкой. Пока шли к Сеньке, сердце стучало все хаотичнее, а ноги совершали трансформацию из мышечно-костных в ватные. Я старалась не думать о плохом, однако мысленно задавала себе вопрос – хватит ли у нас сил для управления катом. Может и не хватить. Все-таки мы – женский экипаж.

Дойдя до катамарана, я попросила Димку закрепить рукоятку весла покрепче в металлическом черенке. Дима постукал по нему камнем, попытался развернуть рукоять, не сумел и, довольный, протянул мне весло. Я сразу успокоилась. Подумаешь, трек!

Перед нами стартовал экипаж Белякова, видно было не очень хорошо, но то, что они не попали на трек, мы разглядели.

Уселись и затянули упоры покрепче. Димка оттолкнул Сеньку от берега. Все. Теперь только вперед.

В трех-четырех метрах от порога, несмотря на все наши усилия, стало понятно, что удержаться под правым берегом нам не удастся, поток все больше и больше относил нас к треку. «Давай! Давай!» – кричала я мысленно Сеньке. Порог приближался, и вот, ровно посередине между ступенькой и треком, слегка зацепив нижний край наклонного потока, мы падаем в слив и очень ловко огибаем выступающий край скалы, получив полведра пенной воды верхнего вала в наши симпатичные физиономии. Бочка под сливом нас просто выплюнула, Сенька пробил валы за ней, мы лихо выкатились из порога и грамотно зачалились.

Все прошло так быстро, что я даже испугаться не успела.

Следующим должен был идти Савинов, и Светка, сидя на катамаране, освободила ноги от упоров – на всякий случай, хотя на другом берегу, практически напротив нас, оставшиеся прохождения страховал экипаж Рэда, а еще дальше с той же целью стоял Минин. В какой-то момент Светка мне сказала, мол, глянь наверх, во Арсен дает! На другом берегу у дороги, где стоял наш автобус, Арсен взгромоздился на невысокий придорожный столбик, сидел не просто на пятой точке, а на корточках, опираясь на столбик ступнями ног. Ну точь-в-точь орел на вершине Кавказа!

Из-за выступа скалы нам не очень хорошо было видно весь Трек, но заход Савинова мы разглядели. Димка что есть сил тянул кат вправо и перетянул; Савинов стукнулся носом о берег, крутанулся, но ребята успели выправить кат и вошли в порог, вообще не попав на трек. Из порога Светкино семейство выплыло целым и невредимым.

Следующими пошли Лилька с Лехой. Их все-таки занесло на трек и ударило носом о скалу. При рывке пластиковые пряжки на упорах на левом баллоне сломались, вот тебе и хваленая фирма «Риг», Леху вышибло из седла, но он умудрился зацепиться ногой за какую-то лямку и повис. Лилька усидела на кате, но их желтопузую девочку стало разворачивать, корму притопило, а нос начало со страшной скоростью выносить на скалу. Беляков потом рассказывал, мол, стою я себе на скале с фотоаппаратом в руках, никого не трогаю, а тут прямо перед моим носом Лилькино лицо проносится... В какой-то момент все застыло: кат стоял почти вертикально носом на скале, Лилька прилипла плашмя к левому баллону, Леха висел на одной ноге вниз головой и всем корпусом полоскался в бочке. Потом кат все-таки съехал кормой вперед и встал на ровный киль. Поток ребят подхватил, но на помощь уже спешили экипаж Рэда и Минин. Кат зачалили, а громко ругающегося Леху вынули из воды правом берегу. Лильке Лехино купание совершенно не повредило и она широко улыбалась.

Кореец шел последним. В слив они вошли нормально, но о выступ скалы левым баллоном их все же шарахнуло. Я видела, как Вика с силой откинулась назад, было такое впечатление, что ее ударили в грудь. Но кат нормально вышел из порога, хотя экипаж выглядел несколько ошарашенным, особенно Викуся и Федька, которым, собственно, и досталось.

Порог был пройден.

Мы со Светкой были очень довольны, а я втихаря страшно нами гордилась. Я впервые проходила столь сложный порог и затруднилась бы ответить, чему мы обязаны успехом: собственным силам и опыту или моему замечательному Сеньке. Честнее было бы признать, что нам просто повезло, но все-таки... все-таки мы справились, умницы...

Мы плыли и обсуждали со Светкой наше замечательное прохождение Трека, захлебываясь словами и глядя друг на друга счастливыми глазами, и в результате пропустили здоровенный обливной камень, который внезапно вырос перед Сенькиным носом. Затем последовала чисто женская реакция – мы обе завизжали и подняли весла над водой.

Далее, до самого лагеря, сложных порогов не предвиделось, погода окончательно испортилась, мы замерзли и вся группа, сломя голову, помчалась в лагерь по вчерашнему маршруту. Кореец ломанулся первым, экипаж махал веслами во все лопатки. За ними усвистел Савинов, потом мы. В какой-то момент мы вырвались вперед Савинова, но на несложном участке с обнажившейся каменистой мелью решили поумничать и слиться справа, хотя по всем правилам это следовало делать слева, и позорно сели на мель. Сенька, конечно же, развернулся задом, мы отталкивались веслами и всем корпусом раскачивались взад-вперед, пока кат не слез с мели. Наш дурацкие манипуляции наблюдал только экипаж Савинова, но ведь это же свои люди, так сказать, родня...

Продрогшие и страшно уставшие, промокшие насквозь под дождем, мы приплыли в лагерь. Экипаж Корейца, даже не переодевшись, в полном составе принимал горячительное под тентом. Мы со Светкой поспешили к ним присоединиться, прямо-таки бегом побежали. Едва успели принять по рюмочке, как примчались Димка с Наташкой, потом экипаж Рэда, а потом все остальные. Народ был хоть и замерзшим, но довольным и страшно возбужденным. Первое, что сказала мне Вика, когда мы влетели под тент: «Ты зачем щеки надувала в Треке? Я смотрю на тебя в объектив фотоаппарата, а ты вот с такими надутыми щеками, как хомяк!». Покуда мы с Викусей обсуждали форму моих щек, Федька все подливал и подливал, мы отогрелись, и призрак близкой простуды отступил, но подступил призрак сильного подпития, особенно угрожавший плохо тренированной Вике. Это обнаружилось, когда мы с ней переодевались в автобусе. Развеселившаяся Викуся тщетно пыталась попасть ногой в штанину, при этом ее заносило то влево, то вправо, что явилось прямой угрозой целостности автобуса: Вика норовила снести сиденья подчистую. Завершив-таки манипуляции с одеждой, моя подруга с достоинством объявила мне, что идет спать, и гордо удалилась, ступая нетвердо, но в нужном направлении.

Принятие горячительных напитков с профилактическими целями продолжалось еще некоторое время. Но за ужином, когда Федька спросил, что будем пить, водки уже никто не хотел, выпили только немного пива. Все очень устали, но сразу расползтись не удалось, – в гости к нам пришла соседняя команда. У меня не было никаких сил общаться с соседями, и я вскоре уползла спать. Хороший был день, насыщенный, но очень, очень долгий.

За стенками палатки, у костра, саратовцы, под аккомпанемент Гришкиной гитары, жалостно выводили: «Ты – не мой лопушок, я – не твой Андрейка, а у любви у нашей села батарейка... О-о-ой-ё-ё-ёй, батаре-е-е-е-ейка....».

1 мая. Аман Хит

Утро началось, как обычно, с бодрящего морозца. Часов в семь из всех палаточных щелей ломанулось замерзшее турье. Далечин однажды, весьма метко и своевременно, озвучил народную туристическую мудрость относительно ночных заморозков в походе, высказанную в стихах и положенную на музыку: «...Как не тяни трусы до подбородка, – они ничто не могут там согреть...».

Михалыч, вместо физзарядки, уже успел сбегать в горы и принести целый пакет строчков (или сморчков?), которые мне предъявила дежурная Лилька, когда я пулей вылетела из обледеневшей палатки.

Планы на этот день были такие: одна группа идет просматривать Аман Хит, вторая группа едет кататься по первому маршруту, – ниже Трека до лагеря. Вика, тайно влюбленная в моего Сеньку, но тщательно это скрывающая от ревнивого Корейца, упросила меня позволить ей прокатиться на Сеньке. Андрей любезно согласился ее сопровождать. Вот Викуся, губа не дура, ухватила самого красивого мужика в команде и самое замечательное судно и поехала развлекаться. Забегая вперед, скажу, что Вика была в восторге от Сеньки. Однако до сих пор остается неизвестным ее отношение к Андрею. Есть у меня подозрение, что он произвел на нее примерно такое же впечатление...

Погода стояла замечательная, и настроение было прекрасное до тех пор, пока мы не дошли до начала Аман Хита (в переводе с черкесского – «плохое место»). Димка, вырвавшийся далеко вперед, вернулся к нам и объявил, что на выходе из Аман Хита полная, так сказать, труба, – в сливе торчат два бревна. Однако и вход в каньон был хорош; после галечника с высокого берега картина выглядела устрашающе, и было понятно, что придется крутиться, как ужа под вилами, и работать веслами без дураков. На входе в каскад порогов поток справа огибал большой обломок скалы, скатывался с двух небольших сливов и с размаху бил в острый каменный зуб слева, а справа от него, едва прикрытая водой, просматривалась каменная «пила», – узкий острый камень, вытянувшийся параллельно основному потоку, как раз для пропиливания баллона по всей длине. В середине каньона красовались довольно высокие сливы, под которыми бушевали мощные бочки. На выходе из каньона следовало держаться подальше от бревен, застрявших в сливе, и при этом умудриться не врезаться в береговую скалу. Уловов в каньоне не было, страховку можно было обеспечить только на выходе из каньона, следовательно, нам предстояло пройти весь участок, полагаясь только на себя. При возможном оверкиле перспектива прохода Аман Хита в режиме самосплава не радовала.

Вовка долго смотрел на все это безобразие от дороги, а потом не выдержал и спустился вниз. Надо сказать, что берега в каньоне были высокими и довольно отвесными. Через некоторое время все наши ребята спустились к воде. Мы со Светкой и Наташей остались на дороге. Вскоре ребята вернулись и объявили, что снизу все выглядит не так устрашающе. И мы вернулись в лагерь. В лагере Вовка объявил, что из-за негабаритных проходов Корейца придется обнести.

После обеда (супчик с грибами) собрались и поплыли. Лилька и Леха остались в лагере – чинить на кате оторванные в Треке упоры.

Остановились на галечной отмели и полезли по камням просматривать пороги вблизи. Опасное это дело, скажу я вам, ползать по мокрым камням, хаотично набросанным вдоль кромки воды. Время от времени то Андрей, то Михалыч помогали мне карабкаться. Я заранее сочувствовала своей славной команде – экипажу Корейца; страшное это дело – надрываться со здоровенным двухтонным катамараном, обнося порог, да еще по жаре. После просмотра, когда мы со Светкой вернулись к Сеньке, мне пришлось окунуться в воду во избежание теплового удара.

По воде скакали солнечные блики, затрудняя просмотр маршрута с судна. Первым в каньон пошел Минин, их с Гришкой кат занесло и прочно посадило на зуб левым баллоном. Путем судорожных телодвижений и хаотичной гребли с правого борта экипажу удалось снять судно с камня и продолжить маршрут; дальше нам не было видно. Следующим пошел экипаж Рэда, добавлю шепотом, чтобы не слышала моя славная команда, – мои любимчики. Ребята пошли именно так, как планировали мы со Светкой: обогнув камень справа, вывернулись из бочки в маленькое уловце под левым берегом, развернулись в нем, правда, не совсем удачно – стукнулись носом о берег, и дальше очень четко вписались между зубом и пилой. Ну, настал и наш черед. Сердце ровно три раза успело бухнуться в груди, и мы пошли.

Обогнув справа большой обломок скалы, скатились со слива, но в бочке Сенька крутанулся, и нас вынесло очень близко к каменному зубу. Мы успели выровнять кат, однако слегка зацепили зуб левым бортом, не сильно; особенно порадовал тот факт, что мы прошли далеко от «пилы». Далее каньон сузился, поток взревел – начался основной участок, сплошное месиво из камней, сливов и бочек. Мы успешно скатились с первого слива, высотой около метра, и попали в мощную бочку. Одновременно мы со Светкой легли на баллоны, чтобы зацепить веслами струю за бочкой, однако, то ли мы до глубинной струи не дотянулись, то ли просто сил не хватило; Сенька опять крутанулся, потом еще раз, и нас вынесло из бочки кормой – и прямо в валы. Мы дружно развернули катамаран носом вперед, нас накрыло с головами высоким валом, потом еще одним, а потом мы свалились в очередной слив, и история повторилась – до струи мы не дотянулись, Сенька развернулся, и мы опять в режиме вращения вышли из бочки. Сердце бешено скакало в груди, голова слегка кружилась, однако каньон еще не закончился, а впереди было последнее ключевое место – выход из Аман Хита.

Перед участком с бревнами я допустила ошибку – слишком сильно забрала влево, стараясь угрестись от бревна. Светка, перекрывая рев воды, закричала: «Не надо! Не бойся бревна! К скале прижмет!», однако опоздала, и Сеньку весьма ощутимо приложило левым баллоном к скале. Нас сильно встряхнуло, но Сенька выдержал, лишь в очередной раз крутанулся и вынес свой экипаж из каньона кормой вперед. Слава Богу, живы, все позади...

Следом за нами из каньона выкатились Беляков с Виталиком, надо сказать, очень изящно, не задев ни бревен, ни береговой скалы; за ними, столь же красиво и сохраняя полное спокойствие, вышел экипаж Савинова. Все были в сборе, кроме Корейца, которого в жутких муках собирались обносить. Димка поднялся на дорогу и пошел в начало каньона, чтобы помочь ребятам с обносом, но вскоре вернулся – Кореец шел Аман Хит. От бревен они увернулись, но такой здоровенной штуковине было трудно тонко маневрировать, и скалу они все-таки задели. Несчастная Вика опять откинулась назад, раздался грохот, но Кореец вполне благополучно выкатился из порога.

Все были живы. Позднее Вовка мне сказал, что проще было рискнуть и пойти в каньон, чем таскать Корейца по горам в такую жарищу. Ну и ретивое взыграло, конечно, Вовка решил не посрамить детский сад «Колокольчик», в который мы с ним ходили, и нашу родную школу 533 в Новых Черемушках.

После прохождения Аман Хита обменивались впечатлениями. Белякова в бочке опасно накренило и поставило на баллон, создав угрозу оверкиля. Рэда опять «прикусило» в бочке. Наш же Сенька, оказывается, вел себя лучше всех, в бочках не застревал, легко прошибал валы, как носом, так и кормой, а в критических ситуациях, когда его дамочки выбивались из сил или допускали ошибки, исправлял положение самостоятельно. У меня даже появилось некое мистическое отношение к Сеньке, я ему ласково говорила: «Сенечка, мальчик мой, умница!», а Светка добавляла: «Дамский угодник!».

После Аман Хита до порога Каменномостский сложных препятствий нам не встретилось, шли спокойно, стараясь экономить силы. Перед порогом зачалились и пошли его просматривать по берегу.

По мощности потока и уклону Каменномостский напоминал Трек, только метров на сто длиннее, и тоже производил сильное впечатление. Заходить в порог следует слева, заход довольно сложный, так как порог на входе разделен крупным обломком скалы; поток с силой бьет в этот обломок, а далее круто падает справа, образуя под сливом выпуклую бочку, «подушку», и слева, закручивая поток в одну сплошную пенную струю. С левого бока обломка на входе виднеется острый выступ – как раз на уровне груди гребца, прыгающего с левого слива. О выступ ударяется часть потока, образуя встречный вал – отбойник. Страшное место. Однако было понятно, что проходить порог следует все-таки слева, чтобы избежать попадания судна в пенную «подушку», что может быть чревато оверкилем. Мы плотной группой стояли над порогом и смотрели... Зрелище завораживало, но чем дольше я смотрела на порог, тем суматошнее билось сердце, – страшно, страшно... Димка, стоявший рядом со мной, в задумчивости произнес: «Что бы такое придумать, чтобы не идти этот порог...». Понятно, боязно за доченьку-то. За нас он тоже слегка волновался и все спрашивал: «Мамочки, ну что вы решили-то?». А что решать-то, идти надо, куда же деваться. Экипаж Рэда точно так же задумчиво стоял над порогом и почесывал репы. Михалыч спросил Вовку, пойдет ли Кореец порог. А экипажу Корейца было, в чем сомневаться, уж больно узок был слив слева, пройдет ли их немаленькая машинка в таком месте. Однако Вовка, ни секунды не раздумывая, ответил: «А чего, собственно? Мы идем». Реакция экипажа Рэда была правильная и однозначная: ребята развернулись и пошли к своему катамарану. Мы остались смотреть прохождение.

Минин порог обнес и встал на страховку.

В слив экипаж Рэда вошел довольно грамотно, но дальше их снесло влево, кат ударился о берег, корма погрузилась в пену, а нос задрался и практически вертикально вылез на скалу, почти в точности повторив трюк Желтопузика в Треке. Однако ребята усидели на кате, и за борт никого не смыло. Рэд вышел из порога задом и благополучно зачалился. Посмотрев этот эпизод, мы со Светой переглянулись и решительно отправились к Сеньке.

При заходе в порог мы слегка перетянули влево, опасаясь в прыжке со слива задеть острый выступ. Сенька левым баллоном наехал на камень, но поток нас уже подхватил, и катамаран вошел в слив под углом. Мы со Светкой даже ничего не успели сделать; отбойник ударил Сеньку в правый баллон, Сенька мгновенно развернулся кормой вперед, и всю оставшуюся часть порога мы прошли задом, лежа плашмя на баллонах. Сенька, умница, умудрился не задеть ни одного камня, а воды на нас упало ровно три капли. Хохоча во все горло, мы выкатились из порога; вся команда, стоя на берегу, покатывалась со смеху, а Федька, страховавший нас с морковкой, втихаря перекрестился. Я радостно замахала им рукой, главное – мы живы, ну просто замечательно прошли, ну и что, что задом. А если доставили зрителям удовольствие, так нам не жалко. Мы со Светкой смеялись, а Сенька плавно вращался и, думаю, тоже тихонько улыбался про себя, дамский угодник.

Следующим порог проходил Савинов, точно также, как Рэд, вознесясь на скалу и благополучно выйдя из порога кормой. Беляков с Виталиком прошли Каменномостский блестяще, без единой ошибки, очень грамотно и красиво. Могучий Кореец прекрасно вписался в слив и проутюжил весь порог, не заметив никакого отбойника и закрученной струи.

Примерно через километр ниже Каменомостского зачалились и пошли смотреть порог Желоб, узкий каньончик с сильным уклоном. Длина порога около 70 метров, общее падение – примерно метров шесть. Каньончик проходит под мостом и заканчивается спокойным уловом, так что, несмотря на сумасшедшую скорость и мощность потока, проходить его было бы достаточно просто, если бы не низкая вода, едва прикрывающая два крупных острых зуба, расположенных один за другим ровно посередине порога. Было совершенно очевидно, что при такой воде идти порог опасно: на первом же камне останется рама катамарана. А если она не останется на первом, значит, останется на втором. Все экипажи приняли решение Желоб не ходить.

Таким образом, сплав по Кубани был закончен.

В совершенно эйфорическом настроении мы возвращались в лагерь. Все во мне ликовало. Мы со Светкой были живы и очень неплохо справились со сплавом по Кубани, Сенька остался совершенно целеньким, и уже было, чем хвастаться перед Ёжиком. Аман Хит, мы прошли Аман Хит, мы прошли самые сложные в моей жизни пороги, с нами ничего криминального не случилось, кроме перманентного преодоления порогов через зад. Но ведь это какое мастерство надо иметь, чтобы ходить пороги исключительно кормой!

В лагере нас ожидали дежурные и заблаговременно настоянный на лимонных корочках разведенный спирт. Только одно обстоятельство омрачало наше замечательное настроение: Федька, даже сам не заметив где, сильно ушиб кисть руки. Рука опухла и страшно болела. Федька был заботливо перевязан Викой, нашей сестрой милосердия, и сразу после ужина пошел спать. Мы же на радостях уговорили весь лимонный настой и плавно перешли к настойке на базилике. На следующий день мы с Вовкой должны были дежурить, поэтому я приняла пару рюмок и решила временно, то есть до следующего дня, завязать. Однако Виталик каждый раз уговаривал меня принять четверть дозы. И надозировались мы с ним, надо сказать, неслабо. Не знаю, как Виталик, но я ушла спать в совершенно растрепанных чувствах, сцепившись с Гуркой по поводу прошлогодних приключений на Мзымте. Думается мне, Гурке попало бы еще больше, если бы в этот момент к костру не пришел посторонний человек, местный чабан. Скандал пришлось завершить. Когда я засыпала, последняя мысль была такая: «Эх, несвежий был, наверно, базилик...».

 

ЗЕЛЕНЧУК

2 мая. Переезд

Не подумайте случайно, что утро началось в семь часов. Для меня оно началось в шесть, так как я была дежурная, а для Вовки в половине седьмого потому, что я битых полчаса не могла его добудиться. Понятное дело, базилик-то был несвежий. Но для Михалыча и Лильки утро, оказывается, началось в три часа ночи, когда они сменили Минина, развлекавшего интеллектуальными разговорами приблудившегося чабана. Чабан, пасший недалеко в горах овец, держал путь в Карачаевск за зарплатой, но, по всей видимости, ему так понравилось наше общество, что он не спешил его покинуть практически до половины шестого. Поэтому, встав в шесть часов, я обнаружила у костра изнемогших от великосветской беседы Михалыча и Лильку; при этом все дрова, припасенные вечером Вовкой для утреннего приготовления каши, были злодейски сожжены.

Тем не менее завтрак пришлось-таки готовить, и ровно в восемь часов я подняла команду. Как только разнесчастный Виталик выполз из палатки, я в ультимативной форме заявила ему, что больше никогда в жизни не буду пить разведенный спирт, настоянный на базилике, ибо базилик – трава вредная и плохо влияет на состояние здоровья членов нашей команды, а также на забредших на огонек чабанов. Виталик же с достоинством мне ответил, что виноват не базилик, а мелкая мера его принятия – четверть дозы. Я вынуждена была с ним согласиться, и мы решили, что дозу следует увеличить для нейтрализации вредного воздействия базилика на наши нежные организмы. Забегая вперед, скажу, что команда выполнила принятое нами с Виталиком решение, и с течением времени в эксплуатацию была успешно введена другая мера – доза на двоих.

В этот день мы переезжали на Зеленчук, поэтому сразу после завтрака начали укладываться. К одиннадцати часам сборы были закончены, и мы покинули Кубань.

В Карачаевске остановились у рынка и расползлись в разные стороны по всяким делам. Федька со Светкой, например, закупали продукты, а мы с Викусей праздно шатались по рынку; Вика грызла шоколадку, а я – семечки. В какой-то момент я позвонила домой, Сане, и взахлеб поведала о наших приключения на Кубани, не забыв, само собой разумеется, раз пятнадцать сказать мужу, какие мы со Светкой героические девушки. Саня благодушно все выслушал и почему-то попросил передать привет Вике.

После того, как были закуплены продукты и пиво и принесены горячие хичины, мы тронулись в путь на Зеленчук. Настроение у команды было распрекрасное, вчерашние четвертные дозы вполне компенсировались замечательным пивом «Дон», а исключительно вкусные хичины мягко улеглись в наших животах; только Лилька и Михалыч не принимали участия в коллективном веселье и дрыхли в хвосте автобуса на рюкзаках. Мы забирались все выше и выше навстречу заснеженным вершинам вдалеке и чернеющей за ними туче, но мы с Викусей не обращали внимания на природные катаклизмы, которые не замедлили себя оказать в виде проливного дождя, потому, что нас ожидала скорая встреча с женихами, о чем мы неизменно, при каждом удобном случае напоминали нашей славной команде. Славная команда, предводительствуемая Федькой с забинтованной опухшей рукой, молча страдала.

В какой-то момент, недалеко от порога Пушка, увидели микроавтобус с надписью «Телевидение» на борту, вспомнили, что Палыч давал объявление на Весле о своем предполагаемом посещении Зеленчука на автобусе с такой надписью, и попросили Арсена остановиться. И действительно, у автобуса, в компании еще пяти человек, мы обнаружили Палыча. Не думайте, что мы узнали его в лицо, я бы, например, никогда не догадалась, что вот этот симпатичный молодой человек лет двадцати семи, Палыч, но об этом свидетельствовал круглый значок на его куртке с соответствующей лаконичной надписью: «Палыч». Мы с Викусей с большим чувством обняли его, Минин пожал руку и сообщил, где мы будем стационарно стоять. Палыч же в свою очередь сообщил нам, что нас уже с самого утра разыскивают двое мужиков, мы с Викусей сразу догадались, что это наши женихи – Сержик Попов, с которым мы познакомились на хронослете, и его компаньон Серега. Пригласив Палыча и его друзей в гости, поехали дальше, но у Пушки опять вынуждены были остановиться: саратовцы встретили земляков, причем в каком-то кошмарном количестве. По-моему, саратовцев там было команды три. После дружеских объятий, приветствий и обоюдных приглашений в гости, двинулись дальше.

Надо сказать, что долина Зеленчука мало напоминала долину Кубани. Горы близко подступали к реке, причем было значительно холоднее, и снег на горах лежал существенно ниже. Было такое впечатление, что, стоило подняться на гору примерно метров на двадцать, как попадешь в снега. По обоим сторонам от дороги стеной стояли высокие сосны, в целом пейзаж был довольно суровый, и я внутренне содрогалась – слишком близко подступали горы.

Приехали в Архыз, где располагался контрольно-пропускной пункт и воинская часть. Минин понес в дежурку наши документы, а мы даже слегка притихли в автобусе. Однако ничего страшного не случилось, мы проехали поселок насквозь, и примерно километра через три свернули с основной дороги на проселочную. Еще метров через триста явила себя стоянка со столом и скамейками вокруг него, причем никем не занятая. Автобус остановился. Прибыли.

Место, на котором мы разбили лагерь, выглядело довольно суровым. Вокруг высились горы с заснеженными вершинами, у их подножья крупнокаменистой шиверой бушевал Зеленчук. Часть реки в виде отдельного ручья протекала вдоль нашей поляны и была отделена от основного русла отмелью. Наш бережок был изрезан неширокими полукруглыми бухточками. Длинная, но не очень широкая полянка вытянулась вдоль ручья и с другой стороны ограничивалась невысокой ступенькой, после которой за небольшой поляной начинался сосновый лес. Ближе к развилке дороги, метров за двести от нашего лагеря, была еще одна небольшая полянка, на которую впоследствии переехал Палыч с компанией, поэтому мы в дальнейшем называли эту полянку каякерской. За каякерской полянкой лежала главная дорога, за которой, после неширокой полосы соснового леса, высились горы, чуть ли не от подножья покрытые снегом. На повороте с главной дороги на нашу, проселочную, мы с Викусей по просьбе Минина скотчем прилепили на сосну Варьку, эмблему нашего клуба.

Быстренько разбили лагерь, и мы с Вовкой на скорую руку сварили обед – сырный суп.

После обеда Минин с Федькой поехали в Архыз бронировать сауну на третье мая, вернувшись же, объявили, что на третье число застолбить сауну не удалось, свободным оказалось только четвертое. А мы с Беляковым и Виталиком отправились прогуляться и, если посчастливится, найти Сержиков. Сержиков мы обнаружили прогуливающимися примерно в километре от нашего лагеря; я первая их увидела, понеслась женихам навстречу и повисла у Сержика на шее. Вот так состоялась вторая встреча с хронами. Выпив на их стоянке по стопке водки, мы пригласили Сержиков в наш лагерь.

С этого момента в моей жизни наступил полный хаос – все смешалось в нашем благородном доме.

Придя в лагерь с гостями, мы обнаружили, что девчонки нарубили массу маленьких бутербродиков с колбасой, украшенных свежим огурцом, а мужики разделали под шашлык баранью ногу и успешно замариновали мясо в каком-то кисломолочном продукте. По стоянке гуляла маленькая черная собачка, которой Лилька не давала проходу и всячески ее тискала. Сдав гостей на попечение Федору и Гурке, мы с Вовкой в сгущающихся сумерках начали готовить ужин. При этом часть саратовцев уехала на автобусе в гости к землякам; с ними же убыл Беляков, к которому почти тотчас же пришли гости. Не обнаружив Белякова, гости в составе пяти человек, были приглашены за стол; началась коллективная беседа, а точнее, полная неразбериха всевозможных историй на разных концах нашего длинного стола. Беляковские гости приехали с Аксаута и поведали, что в реке практически нет воды и что на четверке делать там нечего, доведя подобным известием впечатлительную Вику почти до истерики. На другом конце стола Сержики рассказывали Гурке и Федьке всевозможные истории, одну за другой; мы с Вовкой метались от костра к столу, от гостя к гостю, в голове все окончательно перемешалось. В какой-то момент Сержики собрались на свою стоянку, пообещав присоединиться к нам утром, мы с Федькой пошли их проводить, а вернувшись, застали в гостях Палыча, тщетно пытающегося понять в этой неразберихе, кто к какой команде принадлежит и о чем, собственно, толкует. В этот момент беляковские гости удалились, а в лагерь вернулся автобус с нашими саратовцами, изрядно подогретыми в гостях у земляков. Вика немедленно обвинила Минина в том, что воды в Аксауте нет, Леха стал требовать картошки с тушенкой, а Светка, взяв меня за пуговицу, докладывала, как они сходили в гости к землякам и какие у них планы на ближайшее будущее. Вовка за спиной бубнил, требуя, чтобы я ответила, ставить чай или нет. Палыч, светлая голова, счел за лучшее покинуть этот бедлам и удалился. Шум и гам стоял невообразимый. Трудно быть трезвым дежурным в шумной подогретой компании, подумала я, брякнула на костер котлы с водой, поручила Вовке заваривать чай и в сердцах ушла спать.

Спустя примерно час после моего ухода, события развивались следующим образом. Часть народа расползлась, а самые стойкие, включая Виталика и Димку, продолжали буйно веселиться. В какой-то момент Димка решил все-таки присоединиться к семье, давно уже ушедшей спать в свою палатку, на Димкину беду стоявшую вдалеке от лагеря – на ступеньку выше на полянке около леса. Виталик взялся проводить Димана, уточнив у него при этом, в какой палатке Диман живет, на что Диман совершенно честно ответил: «В зеленой». Сладкая парочка, нежно подпирая друг друга, отправилась искать зеленую палатку. Ленка, будучи в трезвом уме и твердой памяти, от стола наблюдала это захватывающее зрелище. Виталик благополучно довел Димана до большого камня, вросшего в земляную ступеньку; камень имел почти правильную треугольную форму. С чувством исполненного долга Виталик сказал Диману, чтобы тот пригнулся, и со всей заботливостью, на которую был способен, попытался уложить Димана в этот камень. Диман сопротивлялся, как мог, и твердил, что эта палатка не его. Наконец до Виталика дошла суть высказываний Димана, он повел его в другую сторону и аккуратно доставил до ближайшей зеленой палатки. Запустив Димана внутрь, Виталик, пошатываясь, но с чувством громадного облегчения удалился спать. Диман, почувствовав себя внутри дома, согретого теплым человеческим дыханием, стал ощупью искать свой ночной чепец, в котором привык почивать. Однако в результате длительного ощупывания чьего-то нетрезвого тела в спальном мешке наткнулся на непокрытую человеческую макушку и понял, что это голова не его жены Светки и даже не его дочери Наташки, а совершенно чужая мущинская тыква. Сделав правильный вывод, что это вообще не его дом, Диман пулей вылетел из палатки, прекратив тем самым грязные домогательства к сладко спавшему мужику. Утром на вопрос, как же он все-таки попал в свою палатку, Диман отвечал однозначно: «Как, как... прямолинейно!». Покинув чужую палатку, Диман пошел прямо и совершенно спокойно дошел до своего дома, где и обнаружил спящее семейство, а также свой любимый ночной чепец.

Так и не проснувшийся Минин только наутро узнал, что ночью подвергался опасности быть нежно прижатым к любящему сердцу Димана.

3 мая. Хроны

Утро было на удивление теплое, мы даже немножко позагорали. Мы с Викой пошли прогуляться в лесок, а вернувшись, узнали, что приходил Палыч, щедро преподнесший нашей команде примерно четверть барана, которую его группа не надеялась благополучно съесть, а также обнаружили в лагере только что приехавшего хрона Володю в сопровождении Ани, высокой блондинки примерно лет двадцати семи, которые тут же, не сходя с места, были назначены Федькой в дежурные на текущий день. Мы тепло поздоровались с Володей, попутно помянув добрым словом хронослет, но опечалились, узнав, что Палыч с компанией уже уехал, а мы не успели с ним попрощаться.

Готовились к сплаву долго, так долго, что шустрые Маськи потеряли всякое терпение. В конце концов мы стартовали первые, не дожидаясь остальной команды.

Шли двумя экипажами, впереди Савинов, мы на Сеньке следом. Примерно через десять минут после старта погода внезапно испортилась, пошел дождь и сильно похолодало.

Зеленчук был покруче Кубани, воды казалось больше, поток – мощнее, жестче; самым неприятным обстоятельством было то, что нередко над водой нависали деревья. Привыкнув друг к другу на Кубани, мы со Светкой легко справлялись с судном и потоком, и в полном согласии плыли за Савиновым около часа. На довольно пологом левом берегу под пригорком, по которому вилась дорога, мы зачалились и решили подождать остальных. Было очень холодно. Я предложила развести костер и погреться, все равно делать было нечего. У меня, как и положено курящему человеку, была зажигалка, моим новеньким стропорезом настругали щепочек и запалили костерок, а также в сумочке, болтающейся у меня на поясе, обнаружили фляжечку с неплохим коньяком, к которой слегка и приложились. Занимаясь вот такими незамысловатыми делами, дождались всех остальных. На Корейце вместо Федьки, оставшегося в лагере по причине больной руки, шел головастый Далечин, которому Федькин шлем оказался мал и натер все семь пядей во лбу. После того, как команда потопталась на бережку и с помощью перочинного ножа расширила пластины на шлеме Далечина, было решено плыть до Первого взрывного порога и зачалиться для просмотра. Пока мы усаживались и готовились к отплытию, мимо нас просвистел Кореец, узкоглазый, извиняюсь, экипаж которого проморгал Минина, оставшегося сзади. Решив, что кат Минина впереди, Кореец помчался вдогонку. За Корейцем с места сорвался Савинов, а Светка, глядя на все это безобразие, сказала, что самые любимые наши мужики впереди и надо рвать когти за ними.

Кореец пер, как катер на подводных крыльях, и сходу влетел в Первый взрывной, за ним, как оглашенный, несся Савинов, за Савиновым, само собой разумеется, поспешали и мы со Светкой.

Первый взрывной мы преодолели, даже не притормозив. Собственно, ничего особенного он из себя не представляет: довольно высокая крутая ступень с мощным сливом. Самое главное – правильно зайти и не влететь на каменную плиту слева. Мы не влетели и помчались дальше – догонять сумасшедшего Корейца, преследуемого не менее сумасшедшим Савиновым. Второй взрывной оказался пошибче первого, для прохода требовался некий маневр: сначала круто вправо, а после слива – круто влево. Камни в пороге были весьма впечатляющими. Памятуя всевозможные лоции, заблаговременно мной прочитанные, я ожидала, что за Вторым взрывным последует Третий, однако я не совсем поняла, когда он начался и где закончился, так как практически сразу после Второго случился довольно сложный длинный участок, где мы со Светкой крутились, как вошь на гребешке, едва поспевая уворачиваться от камней и, хотя и нечасто, но все-таки имеющихся поваленных деревьев. Хвост одной такой елки мы все-таки задели – без ощутимых последствий. Светка командовала, мы шустро вертелись влево и вправо, Третий взрывной все не кончался и не кончался, а ненормальный Кореец был далеко впереди. Наконец мы с ошалевшими глазами вроде бы выкатились на более-менее гладкую воду, и тут нас окликнул Димка, стоявший у левого берега под высокой лестницей с перилами, круто поднимающейся на берег. «Мамочки, а ведь это Пушка была», – сказал Димка, и мы немедленно повернули к берегу, успев заметить, что Кореец все-таки зачалился – примерно в трехстах метрах ниже.

Светка сказала, что в том месте, где мы зачалились, нет никакой возможности втащить Сеньку на верхотуру, и за чалку по воде повлекла его к Диману; я понесла весла. Пока мы втаскивали Савинова и Сеньку по лестнице, Светка сбегала к Корейцу, обрадовав экипаж известием, что впереди нет никакого Минина и все мы только что без всякого просмотра прошли три Взрывных порога и Пушку. При этом известии четыре пары глаз экипажа Корейца приняли нормальную для русских округлую форму.

Мы стояли наверху около лестницы и ржали, как жеребцы, потешаясь над экипажем Корейца, который гнался за мифическим Мининым и увлек нас в погоню, хотя лично мы со Светкой знали, что Минин и вся остальная команда осталась сзади. На радостях, что благополучно прошли пороги, глотнули из моей заветной фляжечки, кстати, тоже подаренной Ёжиком, неплохой он все-таки человек. Вскоре пришла остальная часть команды, просматривавшая пороги с берега, и мы, смеясь, поведали о наших приключениях. Ребята отправились назад к катам, а мы уселись на бережку наблюдать прохождение. Надо сказать, что в целом все отлично справились, только Беляков, до этого момента весьма красиво шедший с Виталиком на своем Лорде Грее, на выходе из Пушки с такой силой долбанулся о камень, что загудело на весь порог.

После всех прохождений подняли суда на берег и, смеясь, обменивались впечатлениями. Всем, только что прибывшим экипажам, я протягивала свою фляжечку, и вдруг сзади чьи-то теплые ладони закрыли мне глаза. На секунду растерявшись, я ощупала эти руки на своем лице и даже приготовилась сказать пламенную речь, но тут мужской голос с сильным хохляцким акцентом над моим ухом с упреком произнес: «Ну, москали, даже друзей не узнают!». Я заорала: «Олег!!!» и через мгновение обнаружила себя висящей на шее Си и болтающей в воздухе ногами. Как хорошо, что я не успела произнести то, что собиралась: «Какой же козел закрыл мне все обозрение своими грязными лапами?».

***

Придется рассказывать правду, одну только правду и ничего, кроме правды.

У нас с Олегом сложились теплые дружеские отношения, постепенно переросшие в деловые, или наоборот, теперь уже трудно сказать. Началось все после мзымтинского скандала на Весле, когда Олег грудью прикрывал меня и мою славную команду и не дал слопать с потрохами всяким вредным личностям. Практически в то же время мой дорогой любимый шеф запланировал выпуск совершенно кошмарной статьи под названием «Туризм», представьте себе на минуточку, что это такое и какой мог бы получиться объем данной статьи. Поэтому я присоветовала ему разбить материал на отдельные темы и обещала найти автора для написания раздела «Водный туризм». Впоследствии задача еще больше упростилась, так как водный туризм сам по себе тоже огромная область, и было решено, что сначала надо написать отдельную статью об экстремальном сплаве. Тогда я обратилась к Олегу с просьбой написать такую статью для нашей энциклопедии.

Статья была написана, отредактирована, фотографии подобраны, дело оставалось за малым – подписать контракт и оплатить автору работу. Вот тут-то и начались трудности, так как О.И.Сизон, автор замечательной статьи «Сплав спортивный», не москвич, и уж если на то пошло, гражданин другой страны, а шеф требовал личного подписания контракта автором. Боюсь, что мне пришлось бы ехать в Харьков собственноручно и подписывать злополучные бумаги на полянке с видом на хохлобочку. Но мой шеф, будучи в душе авантюристом, предложил уважаемому автору встретиться с редактором энциклопедии в походе на Кавказе для подписания деловых бумаг. Собственно, поэтому он так живо интересовался моими планами на майские праздники. Цирк, да и только. Тем не менее я была согласна, да и автор не возражал. Единственная загвоздка состояла в том, что практически до самого отъезда из Харькова Олег не мог точно сказать, состоится ли встреча, так как план маршрута его группы постоянно менялся. Тем не менее предварительная договоренность – встретиться на Зеленчуке в 2, 3 или 4 мая – имелась, а все остальное предоставили решать высшей инстанции – ее величеству Удаче.

Честно говоря, намучилась я с этим контрактом страшно. Собирая вещи, первым делом я бережно упаковала свои драгоценные бумаги, положенные в полиэтиленовую папочку, чтобы не промокли, фирменный конверт – для красившести и бордовую коленкоровую папку с позолоченной надписью «Поздравляем!», чтобы не помялись. Накануне отъезда я раз пятнадцать проверила, уложила ли я папку в рюкзак, а на Кубани берегла ее пуще глаза от сырости и всяческих напастей. Например, когда Федька обнаружил мышонка в герме с продуктами, я немедленно проверила, не сгрызли ли гнусные звери мой злополучный контракт. Ей-богу, легче было бы доехать до Харькова.

А с другой стороны, конечно, страшно хотелось встретиться с Олегом, узнать, наконец, какой он, Си, мой автор и наш общий друг. И вообще, прав был шеф, встреча могла получиться вполне в духе нашего авантюрного хобби и полностью бы соответствовала содержанию статьи «Сплав спортивный».

Было бы очень забавно, если бы Минину удалось забронировать сауну в Архызе на третье мая. Олег долго веселился, когда я предложила ему подписывать контракт в походе. Интересно, как бы он отреагировал на предложение подписать эти бумаги в бане...

***

После непродолжительного висения на шее Олега в мою одуревшую от неожиданности голову пришла мысль, что вся сплавная амуниция на мне совершенно мокрая, сейчас мой автор промокнет, впоследствии простудится и возможно даже помрет, не доехав до нашего лагеря. Поэтому я нехотя отпустила шею Олега, но тут же звонко расцеловала. Это было возвращение долгов, когда-то во время мзымтинского скандала я публично обещала его расцеловать. По всей видимости, суровый хохлокаякер Сизон простил мне давние долги и сейчас энергично отмахивался от моих нежностей. В следующий раз я публично пообещаю треснуть его, как следует, розовым веслом...

Первое, что сказал мне Сизон после бурных приветствий, было: «Почему ты плаваешь в этом балахоне?», нанеся тяжелое оскорбление моему замечательному плащику, который я таскала вместо верхней гидры, извиняюсь, на мне не сходившейся. И мне же еще пришлось оправдываться, что я за зиму поправилась, а мерзкая гидра – села, и на всякий случай я немедленно показала Олегу свой замечательный катамаран, к раме которого было привязано знаменитое розовое весло в качестве запаски. Надо сказать, весло не произвело на Олега никакого впечатления, зато Сенька очень понравился, и он мне тут же предложил сплавать на нем вместе на следующий день. В этот момент я увидела Вику, которая при встрече не присутствовала, и окликнула ее. Вика мгновенно узнала Олега, а дальше повторилась точно такая же сцена. Вика заорала: «Олег!!!» и повисла на моем авторе во всей своей мокрой сплавной амуниции. Должна заметить при этом, что никаких долгов перед Олегом Вика не имела, однако точно так же, как я, звонко его расцеловала. Ну и что же вы думаете, он сопротивлялся? Как бы не так!

И только одна мысль успокаивала мое раненое сердце – Сизон был свежевыбрит. С другой стороны, может у него вообще такая дурная привычка – бриться в походе каждый день.

Вместе с Олегом приехало какое-то невообразимое число каякеров, юных и не очень, в том числе и Глеб, которого я опознала гораздо позже; каякерская толпа перемешалась с нашей командой, подвалили еще саратовцы, стоявшие лагерем на Пушке, и не было никакой возможности опознать, где кто. Через некоторое время погрузили каты и поехали в лагерь, хохлокаякеры – с нами. В Архызе мы были неожиданно задержаны постом, который, имея в дежурке наш список, тем не менее требовал предъявления документов со всех членов группы. Мужики пошли разбираться, вопрос был утрясен и вся кавалькада тронулась дальше. Группа Олега расположилась на каякерской полянке, а лес, почти вплотную примыкавший к нашему лагерю, оказался засиженным какой-то другой большой группой без плавсредств.

Как выяснилось значительно позже, соседняя группа пешеходов из Ставрополя состояла преимущественно из молодежи и собак и путешествовала с оздоровительными целями. Руководство осуществлял пожилой педагог-энтузиаст, свято веривший в то, что горный воздух и некоторые физические нагрузки весьма способствуют общему укреплению организма, а также исцелению от некоторых сердечных недугов, при этом, само собой разумеется, он имел в виду не несчастную любовь, а самые настоящие сердечные заболевания, которыми страдали пять-шесть человек в этой команде. Также в группе имелись две взрослые дамы, как бы пионервожатые, а при пяти собаках, одна из которых оказалась здоровенным ротвейлером, состоял самый настоящий кинолог. Всю эту информацию получил Гурка, наш штатный сердцеед, не упустивший случая пообщаться с хорошенькими пионерками и пригласить их в гости.

Найденные нами накануне Сержики приплыли на нашу поляну на своем Скауте, который команда тут же окрестила Бананом, и вошли в состав нашей группы. С учетом Володи и Ани, уже собравших свою Лису, нас стало двадцать два человека.

Пока мы с Викой прогуливались по лесу, в наш лагерь прибегал Олег, о чем нам сообщил Федька. Олег принес две новости – обе, по его мнению, плохие. Первая – хохлокаякеры придут к нам в гости, вторая – придут часов в восемь вечера, так как сейчас они категорически собираются поплавать, то есть натурально бьют копытами от нетерпения. Однако меня интересовал совершенно другой аспект контактов с хохлокаякерами, а именно: подписание контракта с одним из них. Поэтому мы с Викой отправились с визитом на каякерскую полянку. Встречены мы были вполне любезно и даже обе получили подарки – симпатичные бейсболки, а также дружелюбные каякеры угостили нас пивом. Визит не затянулся, поскольку ребята уже готовились к отплытию, а контракт было решено подписывать вечером в нашем лагере.

В какой-то момент на реку выкатились разноцветные каяки, как будто монпасье рассыпали, порскнули во все стороны, немного покрутились у нашего берега и ссыпались дальше вниз по реке. Мы с Викой стояли на берегу и смотрели на это красочное зрелище, однако опознали только Глеба.

На нашей стоянке вовсю шла подготовка к принятию иностранных гостей: натягивали дополнительный тент, таскали к костру бревна, а часть команды занималась народным творчеством – выстругивала палочки для шашлыка, который тут же, за столом, на них нанизывали. Ровно в восемь часов вечера, как по будильнику, пришли гости, и торжественная встреча началась. Мы с Олегом, правда, слегка опоздали – надо было до пьянки завершить дела. Историческое подписание контракта состоялось: он был подписан на скамейке у стола примерно за пять секунд, свидетели не присутствовали. Пока я бегала к палатке упаковывать подписанные документы, действо уже началось: хозяева и гости сидели на бревнах вокруг костра, а по кругу ходила здоровенная кружка с горилкой, привезенной гостями из далекой Хохляндии.

Примерно через пять минут после начала торжественной части пошел дождь, и всей компании пришлось перебираться за стол. Под дополнительный тент были втащены бревна, а также импровизированный стол, сооруженный из перевернутого желтого каяка, который гости любезно приперли со своей стоянки. На стол был поставлен фонарик в виде свечки, а Глеб, сидевший боком на скамейке у стола, передавал нам оттуда еду и кофейный ликер, котел с которым вскоре окончательно перекочевал на наш стол. В какой-то момент Федька принес шашлыки, который они с Вовкой и Михалычем мужественно жарили под дождем. Шашлык был вкусный, горилка крепкая, а компания шумная и веселая...

В какой-то момент мы с Олегом ушли из-за стола прогуляться и поболтать в сопровождении нашей черной собачки, которая взялась нас охранять и честно облаивала все проезжающие по дороге машины. Вечер был очень холодный, просто ледяной, хотя дождь и прекратился, так что гуляли мы недолго и вскоре вернулись, но не в наш лагерь, а на каякерскую полянку, где вовсю пылал костер, а вернувшиеся из гостей каякеры пели песни под гитару и пили чай, которым меня и угостили. На каякерской полянке я пробыла недолго, и вскоре меня проводили до палатки. А за нашим столом еще гудела какая-то публика...

Наутро же выяснилось, что после нашего с Олегом убытия, на нашу поляну, заблаговременно заручившись приглашением Гурки, пришли две пионерки из соседнего лагеря и пытались напрочь совратить мужскую половину нашей команды. Однако это им не сильно удалось, так как мужская половина к тому времени была способна только на одно действие – пить с барышнями разведенный спирт. Юные пионерки, страдающие сердечными недугами, не побрезговали угощением и вполне уверенно опрокидывали рюмку за рюмкой, не оставляя все-таки попыток совращения. Например, пионерка Оксана, вполне упитанная симпатичная особа, не найдя себе более подходящего места за полупустым столом, уселась прямиком к Минину на колени, которому ничего не оставалось делать, как нежно обнять ее за талию. Девица самым конкретным образом льнула к Минину, однако тот делал вид, что абсолютно непоколебим, и уверял ее, что испытывает к ней исключительно отеческие чувства. Во время особенно сильного всплеска отеческой любви в лагерь прибежали обе пионервожатые и пытались стащить заблудшую девицу с отеческих колен, правда, про невинность чувств Минина к их подопечной они не догадывались. Девица со страшной силой цеплялась за Минина, он же, предчувствуя изъятие теплого мягкого существа со своих колен и последующего их немедленного замерзания, не способствовал попыткам рьяных пионервожатых лишить его этого замечательного источника тепла. На помощь Минину подоспели Федька с Гуркой и любезно предложили пионервожатым по полкружки разведенного спирта. Пионерку оставили, наконец, в покое, наступило временное перемирие, во время которого вожатые и подоспевший им на помощь кинолог со всеми пятью собаками успешно налакались. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы не пришел педагог-энтузиаст и не разогнал всю компанию.

Может быть, отеческая любовь – это когда села батарейка?

4 мая. Сауна

День для меня не заладился прямо с утра.

Вернувшись из лесочка, в котором я нашла замечательный сморчок (или строчок), я обнаружила у своей палатки кучу юных пионеров, бритых наголо, моющих котлы в моей персональной бухточке, и еще одну пионерку, свежую, как роза, но сильно накрашенную, мило беседующую с Гуркой. Как выяснилось позже, это была Оксана. Преисполненный отеческой любви Минин старался держаться подальше. Впрочем, пионеры вскоре покинули нашу поляну, я же налила себе кружку кофе, уселась за стол, чтобы спокойно его выпить, и тут же кружку опрокинула. Налила вторую, отнесла к палатке и поставила в сторонке. Ее опрокинул Гурка, немедленно выслушавший все, что я хотела озвучить еще при первом проливании кружки.

Памятуя о вчерашнем предложении Олега сплавать вместе на Сеньке, я попросила Светку уступить ему место на сегодняшний день. Светка согласилась, но тут пришел Олег и сказал, что он поплывет с каякерами, так как им нужно снимать фильм, а потом мы можем сплавать вместе, обнеся катамаран до начала порогов. Я пошла возвращать Светку на ее законное место на Сеньке, однако она уже настроилась остаться в лагере и заняться хозяйственными делами. Тогда со мной попросилась Вика, уступив свое место Далечину.

Собирались, как всегда, долго. Шустрые каякеры приплыли к нам, и пока команда подтягивалась, обкатали все бочечки на этом участке, заметно заскучали и вскоре уплыли без нас.

Наконец пошли и мы. Вике, привыкшей к величавому Корейцу, было сложно реагировать на шустрого Сеньку и все ее действия отличались чуть замедленной реакцией. Когда-то и мы с Ёжиком после Гармозы точно также делали гребок и как бы дожидались, когда судно соизволит отреагировать; за это время Сенька успевал развернуться в противоположную сторону. Дойдя до пологого берега, на котором накануне палили костерок, мы с Викой зачалились и я сказала ей, что вместе нам идти в пороги нельзя – угробимся. Тут подоспел Кореец, Вику посадили на ее место, а Далечин остался на берегу. Мы с ним спрятали Сеньку подальше и пешком пошли вдоль реки, причем, могли бы поехать и на автобусе, но Олег мне сказал, что на Первом взрывном стоит АлГол и Котельников, и мы с Далечиным пошли с ними знакомиться. Ни на Первом, ни на Втором никого не было. Мы топали по дороге до тех пор, пока нас не подобрали ехавшие на Пушку члены сизоновской команды, которые довели до моего сведения, что один дубль фильма они уже отсняли, но нужно отснять еще один проход.

Мне не посчастливилось хоть одним глазком посмотреть на легендарного Синего Корчмаря, но я своими глазами видела Синего Сизона, которого мы с Далечиным обнаружили на берегу, приехав на Пушку. Олег был изрядно посиневший и дрожал от холода. Вот они, каякерские будни, дорогая плата за сомнительное удовольствие непрерывно полоскаться в ледяной воде. Трудна, мокра и холодна одинокая жизнь истинного каякера. Горек его хлеб, но, надо полагать, сладок его спирт. Однако, как бы ни было велико искушение укатать Сизона до полной синевы, пришлось добровольно отказаться от прогулки на Сеньке. Я ж не изверг какой.

И вообще, ну их, каякеров, отмороженные они какие-то. Я подхватила Далечина, Арсена и поехала за Сенькой.

Тем временем наша команда вполне успешно преодолевала пороги. Вернувшись с Сенькой на Пушку, мы застали своих ребят живыми, здоровыми и вполне румяными. Федьке, не ходившему вчера пороги, очень понравилось. Особенно красочно мне описывали, как встречали Банан. Каждое судно, благополучно вышедшее из Пушки, считало своим долгом подстраховать Сержиков и зачаливалось. В результате вся кавалькада распределилась по левому и по правому берегам, а Банан финишировал при полном параде под звуки фанфар. Ни одно судно из восьми, включая пресловутый Банан, проблем в порогах на имело. А Беляков с Андреем попросили Арсена закинуть их выше Пушки, чтобы пройти еще раз этот порог и прихватить Четвертый взрывной.

Когда погрузили суда, мы с Викой пошли прощаться с Олегом, команда которого грузилась и собиралась прямо с этого места ехать на Аксаут. Мы с Викусей обняли Си, а он нам пообещал, что это не последняя встреча, что мы еще обязательно увидимся. Надеюсь, в этой жизни...

После обеда погода испортилась и пошел сильный дождь. Наша команда собиралась в сауну, Вика оставалась в лагере, вместе с ней осталась и я. Было похоже, что я простыла, меня слегка знобило и сильно клонило ко сну. После того, как ребята уехали мыться, я уползла дрыхнуть, а Вика под тентом рубила салат из редиски и огурцов. Было очень холодно, а дождь плавно перешел в снег...

Ребята же отлично провели время в сауне. Федька расщедрился и купил ящик пива. Весь народ набился в парилку и в свое удовольствие хором орал: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!...», после чего нырял в бассейн с холодной водой, пил пиво, а потом повторял все сначала. Ребята отогрелись, расслабились, наплескались в свое удовольствие и вернулись в лагерь чистыми до скрипу и совершенно сомлевшими...

 

АКСАУТ

5 мая. Переезд

Заболеть мне не удалось. Утром Викуся с Гуркой взяли меня в оборот, напичкали всякими таблетками и болеть запретили. Надо сказать, что Вика никому не позволила заболеть, Вовка, например, тоже собирался, так ведь не дала. Хотели было Федькину руку ампутировать, чтоб не болела, тоже не дала, вылечила. Предлагали мы ей заняться пионерской группой с сердечными недугами, им явно медик требовался, да не успела Викуся, – после вечернего разгула на нашей поляне педагог-энтузиаст быстренько свернул лагерь и увел подопечных лечиться в горы. Вместе с протрезвевшими собаками и кинологом.

Утро было солнечное, без дождя, но прохладное. За завтраком Федька разрешил нам выпить по рюмочке – была Пасха. Очень кстати я вспомнила, что 5 мая – День печати, потребовала личных поздравлений и дополнительной четвертной дозы для всей команды. После завтрака упаковались и поехали на Аксаут.

Некоторое время провели в Архызе, причем, довольно приятно, – ели хичины, пили пиво и скупали вязаные шерстяные изделия у местных мастериц. Велико было искушение скупить все, на что глаз упадет, вещицы были очень приятные, мягкие, красивых расцветок и довольно неплохо связанные. Мы с Викой набили два здоровенных пакета, набили бы и третий, да было понятно, что придется покупать дополнительный рюкзак – специально для этих шмоток.

На выезде из Архыза нас, естественно, остановили на КПП. За эти три дня, которые мы провели на Зеленчуке, силовые структуры нас так и не запомнили, каждый раз повторялась одна и та же история: к автобусу подходил добрый дядя с автоматом и требовал паспорта. Мы ему честно объясняли, что список нашей группы лежит у них в дежурке на столе. Дядя топал в дежурку, а нас сторожил другой добрый дядя с таким же автоматом – на случай взятия шлагбаума силой. На сей раз переговоры не затянулись, так как мы объяснили, что покидаем эти края, по крайней мере, до следующего года, однако дядя решил-таки взглянуть, что у нас внутри автобуса. Автобус был, естественно, набит битком разнообразным шмотьем и нашей разросшейся до двадцати двух человек командой. Дядя, придерживая автомат рукой, поднялся в автобус и окинул нас орлиным взором. Мы притихли. Спрашивает: «Оружие везете?». Мы, конечно, как на духу, отвечаем, что везем исключительно катамараны и что вообще мы туристы, не имеющие никакого образования. Дядя опять спрашивает: «Наркотики везете?». «Да какие такие наркотики? Кроме спирта, ничего не везем!» Но он должен был навести хоть какой-нибудь порядок, просто обязан был отдать хоть какой-нибудь приказ, а иначе – зачем ему автомат-то даден. Мы затаили дыхание в предвкушении приказа. И он его отдал, негромким, но очень твердым голосом: «Проветрите помещение!».

Команда просто рухнула от смеха. Довольный дядя покинул душное помещение, автобус тронулся и мы выехали из Архыза.

В станице Кардоникской, само собой разумеется, остановились около рынка – пиво кончилось. Я позвонила Асе – доложить о сплаве и о том, как прошли многочисленные встречи с хронами. Ася за нас порадовалась, поздравила меня с Днем печати и просила передать привет Вике. Позвонила домой, Сане, – узнать, как дела и рассказать о наших успехах на Зеленчуке. Дома все было в порядке, а Саня просил передать привет Вике. Позвонила Ёжику – поздравить с Днем печати и испортить настроение восторженными отзывами о походе. Не больно-то мне это удалось – Ёжик собирался на Селигер ловить рыбу в своей рыбацкой компании, о чем взахлеб мне поведал, а в конце разговора просил передать привет Вике.

Надо было утопить ее на Зеленчуке...

Мимо автобуса дефилировали разнообразные девушки, и наши мужики исправно делали стойку. «Ой! Пионерки...», «Не-е-е, это октябренки», «Но о-о-о-очень крупные...». Женская часть команды возмущенно фыркала. А мне ребята в честь праздника подарили здоровенную плитку шоколада, которая называлась «Золотая печать». Растрогали до слез...

Дождя не было, но погода была пасмурная. Доехали до реки, вдоль которой вилась грунтовая дорога, плохенькая, размытая. В какой-то момент навстречу нам проехала команда Сизона – ребята закончили сплав и возвращались домой.

Долина Аксаута напоминала долину Кубани, только заснеженные горы подступали ближе к реке. Здесь было явно теплее, чем на Зеленчуке, где мы непрерывно мерзли. В том месте, где мы остановились, берег тремя ступенями спускался к воде; поставили палатки на второй. В отличие от Кубани и Зеленчука, в долине Аксаута было уже много цветов, медуниц в основном, их желтые и синие пятна можно было увидеть повсюду. Были еще какие-то меленькие желтенькие цветочки, ковром устилавшие каменистые полянки; встречались и фиалки.

С первого взгляда было понятно, что вода в Аксауте очень низкая.

Дежурили мои любимчики – экипаж Рэда. После ужина команда уселась на бревна вокруг костра. Вечер был удивительно теплый и сухой. Вовка, наш штатный огнепоклонник, то и дело побрасывал дровишек в костер и никак не мог угомониться, чем сильно мне досаждал, – уж очень удобно было к нему приваливаться. Костер был до неба, наверно, впервые за весь поход. Не очень нам везло с погодой, то дождь, то снег, то холод собачий. Гришка взял гитару, наступила лирика вперемешку с романтикой, продолжавшаяся примерно часа два. Гришку сменял Далечин, а иногда пели и без музыкального сопровождения. Хорошо было на сердце, спокойно. В густеющей темноте в огромном количестве на небе высыпали звезды...

6 мая. Начало сплава

Утром в бодром настроении повылезали из палаток. Первый раз за весь поход я не замерла ночью, наверно, благодаря свитеру, который я купила в Архызе Сане в подарок и с удовольствием носила без всякого Саниного разрешения.

Погода была слегка туманная, заснеженных вершин видно не было. Собрались довольно быстро и поехали по размытой дороге вверх по реке. Ехали недолго, Минин сказал, что выше при такой воде делать совершенно нечего. Да, водички было маловато. Потолклись на бережку, почесали репы. После чего Димка изрек: «Эх!.. Жалко мне твоего Сеньку. Хороший катамаран, спортивный. Новенький...». И сердце мое оборвалось. Лучше бы он этого не говорил, все время, пока мы сплавлялись по Аксауту, меня не покидало тревожное настроение, я боялась повредить свой катамаран. И было где, надо сказать.

Наша флотилия к тому моменту состояла из девяти судов, включая Лису и Банан, экипажи которых очень недурно зарекомендовали себя на Зеленчуке. Очень забавно было наблюдать, как чалится Банан. Мужики лихо подкатывали к берегу, Сержик еще доворачивал корму, а Серега уже перебрасывал длинные ноги через высокий борт и стрелой выскакивал на камни; только в этот момент лодка окончательно останавливалась. Действия экипажа были четкими и отработанными, но смотреть на это было забавно.

Сплавлялись в этот день мало, всего около часа, мы со Светкой даже раскататься, как следует, не успели. Но, надо сказать, по камням напрыгались, что верно, то верно. Это не река, а слаломная трасса какая-то. Влево-вправо, вправо-влево, впере-е-е-ед! Да чтоб тебя, куда же ты едешь? А экипаж Сьюзи-желтопузика ввел в обиход новую команду: попрыгали. То есть, задницами поерзали в седлах, а то дюже неохота в воду соскакивать через каждые три минуты – через такие вот временные промежутки, а то и чаще, суда крепенько усаживались на камни. Мы со Светкой, естественно, тоже усаживались, как ни пытались тонко маневрировать и беречь Сеньку. При каждой посадке сердце мое тихо екало. Мы-то со Светкой чего, тут даже утонуть негде, Банану и то воды по колено, – было очень жалко Сеньку.

Плыли примерно минут десять, дальше пошли просматривать порог. Надо сказать, что было весьма трудно отличить порог от непорога, вся река представляла собой месиво из камней, едва прикрытых водой, сливов, сливчиков, поворотов, шивер и шиверок. Берега Аксаута высокие и довольно крутые, встречались и поваленные в воду деревья, как например в пороге Корнет, который мы пошли просматривать. Стояли со Светкой и думали, сможем мы пропихнуть Сеньку вот под этой березой или не сможем, а если сможем, то как будем уворачиваться от «расчески» через пять метров. Пришел Диман, глянул на все это безобразие и как приговорил: «Обнос». Мы со Светкой вынесли Сеньку на дорогу, взвалили на загривки и понесли. «Эх, Ёжик, сидишь ты себе сейчас на Селигере, тепло, солнышко, рыба клюет... скука смертная...»

Диман с Наташей тоже обнесли Савинова, остальные протащили суда под берегом.

Приплыв в лагерь, все перевернули свои суда – проверять целостность оболочек. Сенечка был целенький, хороший мальчик...

Не наплавались мы в этот день, и стали с ножом приступать к горлу Минина, чтобы плыть дальше. Минин вяло сопротивлялся, однако проблему разрешил Арсен, сказав, что не хочет ехать за нами ниже по течению по этой плохой дороге. Пришлось смириться и готовить обед. А вообще, странный у нас был водитель, Арсен. Необщительный, замкнутый, никто не знал, чем он питается, так как с нами он не ел. Лена, которая чаще всего с ним общалась, поскольку у нее не было плавсредства, она сопровождала нас вместе с автобусом и протоколировала на видеокамеру наш сплав; так вот, Лена утверждала, что Арсен кушает только яблоки и конфеты. Иногда Арсен присоединялся к нам у костра и тогда говорил, что он не понимает нас, чем мы тут занимаемся, зачем нам это надо, и призывал нас ехать домой. Почему он взялся за эту работу и добровольно ли, осталось неизвестным. Было понятно только одно: Арсену вся эта затея не нравится, мы ему надоели, и он хочет домой.

Моя славная команда, не израсходовав положенную для сплава энергию, устроила представление, которое можно было бы назвать так: переправа Гурки с правого берега на левый с помощью натянутой веревки. Инициатором баловства был Вовка. Метрах в пятидесяти выше нашего лагеря русло реки раздваивалось на рукава, между рукавами был островок. Славная моя команда, спотыкаясь о камни на дне, перебралась через правый рукав, через левый перебрался тандем Вовка – морковка. Дальше Вовка по другому берегу спустился ближе к лагерю, тщательно выбрал в реке приличный камень со сливчиком и бочечкой и закрепил веревку на берегу с таким расчетом, что тот, кто будет переправляться на другой берег, обязательно попадет в эту бочку. На веревку повесили карабинчик, убейте меня, я так и не поняла – зачем. Во время всей этой подготовительной процедуры встревоженная команда высыпала на берег, и Вика, приготовившаяся фотографировать переправу, на вопрос: «Что это они делают?» всем отвечала: «Балуются!». Меня же Вика попросила тоже приготовить фотоаппарат, так как она сама намеревалась переправляться, для баловства естественно, а за Викой выстроилась очередь желающих. Я же не собиралась участвовать в этом спектакле, равно как и Федька, – мы с ним в прошлом году переправлялись через приток Мзымты Ачипсе примерно таким же макаром, и обоим не больно-то понравилось. Я совершенно отчетливо вспомнила, как мы с Ёжиком пытались форсировать Ачипсе, и как поток бешено лупил по ногам, и как в результате Федька переправлял меня на морковке по принципу маятника. Повторять этот подвиг мне не хотелось и я даже пыталась уговорить Гурку бросить эту затею. Но Гурка, добиравшийся в прошлом году до моста через Ачипсе путем скалолазания, желал испытать на собственной шкуре то, что мы с Федькой уже опробовали. «Ну, Бог ему в помощь, бедолаге, – подумала я злорадно. – Это тебе не по горам лазить!».

Приготовления закончились, зрители в полном составе собрались на берегу, и Гурка торжественно вступил в воду. Некоторое время, перебирая веревку руками и спотыкаясь о камни, он передвигался более-менее нормально, но чем ближе подходил к середине потока, тем сильнее, естественно, было течение. Гурку начало валить с ног, однако он, цепляясь за веревку, сделал еще пару-тройку шагов и достиг края бочечки. И тут началось родео: его окончательно сбило с ног и замесило в пенной воде. Публика заволновалась, кто-то из женска полу даже взвизгнул. Гурка полоскался в бочке, повиснув на веревке, и было совершенно очевидно, что на ноги он не встанет, да и провисит недолго, – незачем. Через Гуркину голову, как через препятствие, перекатывалась ледяная вода. Кстати, температура воды в Аксауте, по сведениям Белякова, была +4.

В какой-то момент Гуркины силы иссякли, он махнул нам свободной рукой, мол, я пошел самосплавом, и отпустил веревку. Далеко он не уплыл, к счастью, и прибился к правому берегу метрах в пятнадцати ниже. Спектакль был окончен. Назад Гурка с Вовкой перебирались тем же путем – вброд через рукава. Минут через десять, после того, как сняли веревку, натянутую довольно низко над водой, с реки в каких-то невообразимых количествах посыпались катамараны, как горох, и еще через пять минут весь бережок был уставлен судами. Приплыли две дружественные группы из Саратова и группа от фирмы «Коллекция приключений».

Эх, поторопились мужики, дали бы веревке повисеть еще немного, вот было бы приключений –коллекция!

Пока Гурка сражался со стихией, погода испортилась и пошел дождь. Мы забились под тент, потеснее скучковались для сохранения тепла, и началась романтика с гитарой и изрядной выпивкой, продолжавшаяся около двух часов. К этому моменту дождь уже закончился, часть группы пошла в горы, часть задрыхла, а мы с Вовкой, Гришкой и Далечиным продолжали драть глотки. Был исполнен весь нескончаемый репертуар саратовцев, само собой разумеется, не забыли и «Ой, мороз, мороз», разложенный примерно на пять пьяных голосов, ну и конечно про город Саратов, где так много золотых огней, но любить, кроме женатого, совершенно некого.

В самый разгар нашего песнопения было дано еще одно представление – с Арсеном и автобусом в главных ролях. По всей видимости, Арсен решил развернуться на нашей, так сказать, ступеньке берега, и опрометчиво съехал вниз. Естественно, назад выехать он уже не смог, и все больше и больше раскатывал дорогу. Вся мужская часть команды устремилась на помощь нашему сухопутному плавсредству, подпирая автобус сзади руками и плечами. Автобус буксовал, из-под колес летела грязища, а в те моменты, когда он все-таки съезжал вниз, мужики шустро разбегались в разные стороны. Мы с Викой, как покинутые сиротки, тесно прижались друг к другу и наблюдали явление из-под тента. Не обошлось и без тревожного момента: Гришка поскользнулся и упал под колеса, но его быстро оттуда выдернули, после чего Гришка со спокойной совестью вернулся к нам. В конце концов, мужики вытолкали автобус на дорогу.

С прогулки в горы вернулись ребята и каждой даме преподнесли по веточке дикой сирени, трогательному пушистому кустику с бледно-лиловыми цветочками, источающими приятный запах. Везет мне в этом походе на букеты!

Поздно вечером к нам в гости приходили дружественные саратовцы, стоявшие лагерем ниже по течению.

7 мая. Окончание сплава

За завтраком решили: снимаем лагерь, плывем до конца маршрута, разбираемся, сушимся, а утром следующего дня убываем в Домбай – колыбель всех водников. Ну и поплыли.

Начали сплав с прохождения s-образной шиверы. Через некоторое время зачалились, пошли смотреть очередной порог, да вот порог ли это был, Бог его знает. Нечто почти вообще без воды, но с очень неприятными камнями. Вся вода шла под завал из бревен у левого берега, через метров двадцать был еще один завал. Дружественная команда саратовцев, шедшая за нами, этот порог обнесла.

В принципе, пройти это место можно было тремя способами, но все дурные. Самый противный камень торчал справа, где был самый удобный заход. Вот ведь зараза. Острый, едва прикрытый водой, гадость такая. По центру – заход неудобный, требуется маневр, но струя приличная, тянет сильно, дальше – вода скатывается с крутой ступеньки. Слева – впритирочку к берегу, из-за бревен заход, естественно, неудобный. Куда же податься бедным девочкам?

Пока мы со Светкой смотрели на все это безобразие, в порог пошел экипаж Рэда, по центру. О, это было зрелище! Уже и не упомню случая, чтобы я так наслаждалась чужим проходом. Блестяще! Ребятки виртуозно зашли между двух обливняков, не напрягаясь, едва касаясь веслами воды, слаженно, ну как в парном фигурном катании, аккуратненько вывернулись в другой проход между камнями, чуть повернули нос ката и зашли в еще один проход, а потом, даже ни разу не задев ни одного камешка, слились со ступеньки. Я бы сказала, соскользнули. Это было самое красивое прохождение за весь поход.

Я завидовала самой белейшей завистью и при этом понимала, что мы со Светкой так не пройдем, обязательно что-нибудь заденем.

Следующим пошел Лорд Грей, справа, прямо по зубу, и даже не поморщился, следом в порог ввалился Кореец, ну чисто кашалот, проутюжил справа этот отвратительный зуб и помчался дальше целехонек, за ним – Минин с Гришкой. Я стояла, смотрела на прохождения наших ребят и меня почему-то трясло. Светка уговаривала меня плыть – хоть так, хоть эдак, хоть как-нибудь. На меня просто ступор какой-то нашел, я смотрела на воду, а представляла себе Сеньку с распаханным до пупа баллоном. Это был первый такой случай, меня просто колотило. Все уже прошли, а мы все торчали на берегу. Наконец, я приняла решение – попросить кого-нибудь пройти этот порог со Светкой вместо меня, я даже побежала по берегу за ребятами, но они уже очень далеко ушли. Я вернулась к своей боевой подруге, совершенно спокойной внешне, но, вероятно, разъяренной внутри. Да где это видано, чтобы экипаж амазонок отступал! Мне пришлось сделать над собой усилие, зажать сердчишко в кулачок и сесть в седло. Тронулись, пошли справа. Вот уже близко зуб. Сенька, Сенечка, мальчик мой!...

Через мгновение мы преспокойно прошли это место и покатились дальше. И чего я так перепугалась? Сама не пойму. Все же прошли, Савинов прошел, Сьюзи-желтопузик просвистела, Лиса, Бананище опять же... Психоз, не иначе.

Сплав продолжался, но не сплав это был, а скачка с препятствиями. Время от времени сзади, перекрывая шум воды, раздавался зычный рев Лехи: «Попрыгали!...». Встречались места, где мы со Светкой и не знали, куда идти – сплошное месиво. Был интересный участок в каком-то каньончике, поток сузился, течение стало пошибче, камни, и понеслось. Влево, вправо, впере-е-е-ед! Куды прешь, здесь дерево! Наза-а-а-ад!... Минут пять мы получали удовольствие, даже притомились слегка, в плечи вступило. Группа перед нами зачалилась, мы тоже, естественно. Спрашиваем Минина, это что, порог был? Он посмотрел лоцию и сказал, нет, не порог, порог дальше. Пошли просматривать. Вот это, что ли, порог? Да тут делать нечего! Пара красивых сливов и все. По сравнению с тем участком, который мы только что прошли, ерунда полная.

Все смешалось на этой реке, где порог, где чего, не разберешь. Месиво. Единственный порог, который мне запомнился, был Пирамида, и то – только потому, что уж больно красивый высокий камень торчал посередине потока. Проход – справа, а затем сразу влево, чтобы не навалиться на еще один камень. Прошли нормально.

В какой-то момент опять начался такой участок, где мы со Светкой растерялись и не знали, куда идти. Пошли слева, да неудачно: стукнулись носом, нас развернуло и вынесло левым баллоном на здоровенный камень, торчащий в сливе, не обливной, сухой. Левый баллон перевалил через него лагом, я повисла в упорах, стараясь удержаться и боком не ссыпаться в воду, Светка же со своим баллоном осталась наверху и высилась надо мной, как монумент. В этот момент показался Банан, которому, естественно, было понятно, что не нужно идти слева, но они намеренно там пошли и со всего размаху врезались в нас. Банан, как резиновый мячик, отскочил влево и скатился со слива, Сеньку же от удара развернуло и он рамой повис на камне. Рама, блин! Двумя поперечинами Сенька висел на камне, а мы со Светкой практически полоскали задницы в воде. Что нам оставалось делать? Только попрыгать. Мы дружно попрыгали и съехали с камня кормой. Рама выдержала. Это был первый и последний случай, когда мы со Светкой так подставили Сеньку. Мой невозмутимый мальчик вынес и это. Дамский угодник.

А Сержики – молодцы, очень нам помогли.

В какой-то момент начался каньончик с практически отвесными красноватыми берегами. Мы крутились со Светкой, высунув языки, а точнее, надувая щеки. Выкатились из-за поворота и увидели, что с Корейцем что-то происходит. Вроде на камне сидит, а экипаж пытается сняться. Мы уже проплывали мимо, когда поняли, что Кореец поврежден, и один баллон у него спускается. Федька был практически в воде, экипаж отчаянно пытался причалить, да не было подходящего места, как назло. Мы со Светкой буквально выкинулись на камни в малюсенькой бухточке под высокой скалой. В это время из-за поворота вылетел Рэд, ребятки сразу поняли, что случилось, и поспешили на помощь. Кореец все-таки сполз с камня, но был практически неупрявляем. Федька придерживал руками внутренний баллон, пытавшийся вылезти из оболочки, а Корейца несло течением. Экипаж Рэда перерезал им дорогу и пытался носом катамарана подтолкнуть Корейца ближе к берегу, но всю эту группу сносило ниже. В какой-то момент оба катамарана подошли близко к нам со Светкой. Светка стояла на берегу, я еще сидела в упорах. Вика, свесившись горизонтально, мертвой хваткой вцепилась в Сенькин нос, я – в Вику, а Светка – в Сеньку. Но Кореец, набравший уже много воды, утягивал всю группу на струю. Светка уперлась в камень ногами, вцепилась в Сеньку и некоторое время удерживала оба катамарана. В это время экипаж Рэда соскочил в воду и остановил Корейца. И вовремя, не знаю, как долго смогла бы Светка все это удерживать; Вику же насилу отодрали от Сеньки.

Ну, девки дают! Силища немереная. Моя Светка, высокая, подтянутая, стройная, никогда не подумаешь, что у этой красивой женщины силища, как у буйвола. Викуся, невысокая, в объемном надувном спасике практически круглая, в забавном фашистском шлеме, после тяжелого сплава, и откуда столько силы в руках?

Вытащили на берег Рэда, потом все вместе начали вытягивать Корейца; тем временем подошли остальные экипажи. С большим трудом поврежденный кат подняли из воды. А тащить его надо было к автобусу на высоченный двухступенчатый берег. Практически все мужики подхватили эту махину и поперли, Светка моя тоже цеплялась за какой-то его край, неугомонная. Я осталась на берегу с катамаранами.

Жалко Корейца. Пал смертью храбрых, как его тезка, канонерская лодка «Кореец». Вообще-то это имя катамаран получил в честь Вовкиного напарника, Саши, отец которого кореец по национальности. Рядом с худеньким невысоким Вовкой Саша казался просто горой: крупный, массивный, невозмутимый, как Будда. Смешно так говорить и, наверно, глуповато, но катамаран тоже такой, крупный, массивный, вылитый Саша. Жалко Корейца, Вовка расстроился...

Починим в Москве, нет проблем.

После того, как Корейца погрузили на автобус, команда спустилась вниз и продолжила сплав. Светка, перед тем, как сесть в седло, сунула мне конфету, заботливая моя. Поплыли.

Плыли еще недолго, примерно полчаса. Автобус сопровождал нас по дороге, время от времени на высоком правом берегу мы видели мою славную команду, машущую нам лапами сверху. Чуть-чуть не дотянули ребята, километра три-четыре, не больше. Жалко Корейца.

Сплав был закончен.

Когда поставили палатки на новом месте, нам подробно рассказали, что случилось с Корейцем. В каньоне с красными скалами кат наехал на твердый шершавый камень; глядя на разодранный баллон, можно было подумать, что это могли быть грабли или когтистая лапа с растопыренными пальцами. Через несколько секунд Федька почувствовал, что баллон сдувается и сказал об этом Вовке. Чалиться было негде – каньон. Вовка принял решение идти дальше, до первого удобного места, и просил Федьку придерживать баллон, чтобы не вылез. У Корейца был хороший запас плавучести, на каждом баллоне по пять надувных емкостей, так что кат довольно долгое время держался на плаву, пока проходили каньон. Вот так было дело.

Мы со Светкой подтащили Сеньку поближе к моей палатке и перевернули. Собственно, вся команда этим занималась – разглядывали боевые раны после сплава. Раны были практически у всех. Я облазила Сеньку вдоль и поперек, нашла две малюсенькие потертости до корда размером примерно с металлический рублик, по одной на каждый баллон в районе кормы. Больше никаких повреждений не было. Сколько раз за этот поход Сенька вывозил нас со Светкой, толстенький, шустрый, но абсолютно спокойный, я не знаю, не егозливый. Ничего с ним не случалось, на баллон не ставило, в бочках не закусывало, вращало иногда, но и тогда он оставался совершенно невозмутим. Сколько раз мы со Светкой стукались, в Аман Хите довольно сильно приложились о скалу, и хоть бы что. Сенька был совершенно целенький, вот только две потертости. Я заклею, какие такие проблемы, высушу, как следует, и заклею.

Мне хотелось обнять своего мальчика и разреветься от благодарности. Приеду домой, расцелую Ёжика, ведь Сенечка – это его выбор.

Погода стояла хорошая, чуть ветреная, правда, но это было даже кстати, нужно было сушиться. Я разобрала Сеньку, развесила баллоны и пошла помогать своей славной команде чистить картошку к торжественному ужину по случаю окончания сплава.

Пока возились с ужином, погода подпортилась, поднялся ветер и пошел мелкий дождь. Мы забились под тент, уселись на бревнах, Федька с Мининым сидели как бы во главе стола. Пока мы разбирались и сушились, Федька с Диманом сгоняли в магазин на автобусе, накупили всяких вкусностей и разнообразной выпивки, которую Федька теперь персонально раздавал, как самый настоящий бармен. Кому – что, кто хотел коньяку – пожалуйста, кто хотел вина – будьте любезны. С нашего края стола передавали Федьке кружки со словами: «Коньяку! Порцию на троих!», нам наливали коньяку, который выпивался из одной кружки втроем. Костер нещадно дымил, ветер относил дым под тент, мы время от времени задыхались, но тем не менее, торжество продолжалось довольно долго. Вспоминали сплав, смешные моменты, пили отдельно за саратовцев, отдельно за москвичей, потом за всех вместе и так далее. Нам еще предстояло вместе ехать в Домбай, но можно было уже сейчас подводить итоги. Итог был один: поход удался.

Нас было двадцать два человека разных возрастов из разных городов и разных команд. У нас было девять судов. Такого кошмара я в своей жизни и не припомню. И тем не менее, поход действительно удался, во многом благодаря саратовцам, я считаю. Неунывающая Лилька, всегда смеющаяся; обаятельная Лена; любимчики мои – экипаж Рэда, внимательный интеллигентный Андрей и Михалыч, который живет на крыше автобуса; Гришка с Далечиным, наши барды; два брата с Арбата – Леха и Виталик, хохмачи и прикольщики. Сердце просто переполняла благодарность к ним, но щемило уже сейчас – скоро расставаться...

Уже окончательно стемнело, когда со стороны цивилизации показались огни машин, – к нам кто-то приехал. Мы с Викой отправили Вовку на разведку, и вернувшись, он нам доложил, что приехал Стас. При этом известии я четко осознала, какие чувства должен был испытывать Дон Жуан, когда услышал шаги Каменного Гостя, моментально закопалась в Гришкину куртку, распахнутую на груди, и сделала вид, что меня нет в живых. Все время пребывания Стаса у нас в гостях, по счастью недолгое, мы с Гришкой, не шелохнувшись, изображали скульптуру «Вселенская жуть», и я слезно умоляла Гришку не позволить меня похитить. Размечталась! Стас приехал не по мою душу, а по душу Арсена, и не один. Вместе с ним приехали еще четверо, в том числе и хозяин автобуса.

Суть посещения состояла в следующем: получить с нас деньги за эксплуатацию автобуса, желательно все. Вот здесь и была допущена ошибка, которая потом нам сильно аукнулась, – мы заплатили деньги практически полностью. С другой стороны, в случае отказа они могли просто увезти автобус, бросив нас на Аксауте. Рэкет по-кавказски...

После отъезда гостей, ужин продолжался еще довольно долго. Время от времени дождь прекращался, тогда мы вылезали из-под тента и садились у костра, то начинался снова, и тогда мы опять уползали под тент. Пели хором, Господи, чего только не пели, «Белую гвардию, черного барона» тоже пели, и «Девушку с острова Пасхи» вспомнили. И очень, очень не хотелось идти спать...

Ночью я все-таки перепутала наши с Федькой одинаковые палатки, стоявшие рядом, и вломилась к мужикам. А утром Гурка рассказывал, что ночью приходили местные и покушались на их честь и достоинство.

 

ДОМБАЙ

8 мая. Переезд

Проехали Теберду...

Все выше и выше...

Прибыли. Мои первые шаги по Домбайской земле сопровождались сильным ощущением тревоги. Плохо. Домбай – маленький пятачок неровной земли, круглая долинка с двумя речушками, со всех сторон окруженная горами, покрытыми снегом. Высокие, суровые горы, до середины поросшие лесом. И хотя погода была пасмурная, горы отчетливо проступали со всех сторон. Прекрасно зная, что не стоит этого делать потому, что плохо будет, я закидывала голову и смотрела на горы. Те, которые были пониже и не особенно круты, довольно безобидно на меня наезжали, а которые были повыше и покруче – те просто-напросто падали мне на голову. Вот такие дела. И вообще, вода – она родная, ее можно слушать часами, смотреть, не отрываясь, сколько хочешь, она живая и все время меняется. А горы – холодные, каменные, абсолютно молчаливые, вечные... равнодушные... Красивые... Не мои.

Минин снял жилое помещение в пожарной части, а Арсен был отпущен на два дня домой без автобуса. И хотя мы распрощались с Сержиками на Аксауте, места в пожарке на всех не хватило, и москвичи отправились жить в гостиницу. Пока моя славная команда суетилась на предмет жилья, мы с Володей гуляли по Домбаю, я крепко держала его под руку, а глаза у меня, по словам Володи, были стеклянные. Оловянные и деревянные.

Сняли номера в гостинице «Домбай» на четвертом этаже, нам с Викой достался двухместный номер с пятью кроватями, одна была, так сказать, нормальная, а две – двухэтажные, собственно, у всех были такие номера. Естественно, прямо из окна открывался замечательный вид на высоченную гору, но с высоты четвертого этажа не страшно было на нее смотреть. Однако мимо нашего окна довольно шустро проезжали красные подвесные вагончики, которые я упорно старалась не замечать. Устроившись, пошли в ресторанчик напротив гостиницы, Вовка впоследствии называл его «шинком».

В шинке было тихо, уютно и пусто. Состоялся забавный разговор. Диман, хлебнувши водки, наконец, не из кружки, взял Вовку за пуговицу и призвал поразмыслить вот на какую тему. «Наши мамочки, – сказал Диман, – нет, ты видел, как они плавали? Эти тетки виртуозно прошли три кавказские реки, причем без всякого криминала, катамаран сохранили в целости и сами со всех сторон целы остались. Нет, ты мне скажи, ты видел, как они плавали? Вот я тебя и спрашиваю, а на хрена им теперь мужики сдались? Как бы они нам не сказали, мол, а пошли бы вы, батеньки, туда и туда...». Однако Вовка твердо возразил Диману, что, пока наши хрупкие девушки не могут сами перетаскивать тяжелый груз, мужики им просто необходимы. Я, конечно, тут же подумала, что мысль про мужиков в целом интересная, а переноска тяжестей – вопрос спорный. Надо подумать. И мы со Светкой хитро переглянулись.

В семь часов в гостинице дали горячую воду, и мы с Викой оттянулись на полную катушку.

Ближе к вечеру москвичи стихийно сползлись к нам в номер и состоялись локальные посиделки с кагором и оставшейся от похода тушенкой.

Укладываясь спать, Викуся навалила на меня три одеяла, заботливо подоткнула со всех сторон и открыла окно. За окном медленно и торжественно крупными хлопьями падал новогодний снег...

9 мая. Домбай

Утром, опять-таки стихийно, состоялся завтрак в нашем номере, а далее народ расползся развлекаться. Часть команды поехала кататься на лошадях в Теберду, часть – поднялась по канатке в горы, часть – гуляла по Домбаю. К прогулочной части относились и мы с Вовкой, так как кататься на лошадях мне не хотелось, а подняться по канатке меня нельзя было заставить даже под угрозой расстрела. Вовка мужественно остался со мной и, когда мы проводили нашу славную команду до канатки, пошли с ним нарезать круги по Домбаю, благо я уже попривыкла к горам и чувствовала себе более уверенно.

Живописная долинка, где располагается поселок, имеет слегка вытянутую овальную форму и как бы разные высотные уровни; гуляя по поселку, мы то некруто спускались, то невысоко поднимались, однако даже после недлинного пологого подъема дыхание явно затруднялось, – не хватало кислороду. Две речушки, которые, наверно, и образовали этот более-менее ровный пятачок в горах, Домбай-Ёльген и Аманауз, были, по сути, ручьями, круто стекавшими с гор и утекавшими в горы. Растительности в долине было мало, в основном вдоль речушек, а на каждом мало-мальски пригодном пятачке земли стояли гостиницы, рестораны и кафешки; на самом высоком уровне долинки располагался, так сказать, жилой квартал пятиэтажек и продуктовые магазины. Вдоль улиц на заборчиках и самодельных прилавках местные мастерицы продают свой товар – вязаные изделия, как в Архызе, однако ассортимент богаче, а цены существенно ниже. Также повсюду продавались всевозможные сувениры. Связь в долине имеется, можно позвонить в Москву из гостиницы, но и мобильные телефоны прекрасно работают. В это время в Домбае народу не очень много – лыжный сезон подходит к концу, но тем не менее лыжники присутствуют. Также было много экскурсантов, приезжающих на Икарусах.

Больше всего времени мы с Вовкой провели на мосту через Аманауз; мостик был как бы подвесной – деревянный настил на толстых канатах. Не очень-то он мне нравился, но с него открывался замечательный вид на покрытые снегом елки и, что самое главное, под ним была очень красивая вода. Речка, и без того узкая, здесь еще более сужалась, так как с обоих берегов поток подпирали скалистые мыски; с одной стороны в узкий проход с силой пробивалась струя, а с другой стороны, под скалами, было, по-видимому, очень глубоко, метров пять, не меньше, и вода в этом месте была бирюзовая, как в море, и весь этот голубой омут был спокойным на поверхности. Пенный поток, пробиваясь через скалы, белым жгутом ввинчивался в омут и постепенно растворялся в нем. Зрелище завораживало, я смотрела на эту голубую воду, пока не начинала кружиться голова (мост висит довольно высоко над водой). Самым полюбившимся нам с Вовкой развлечением было обсуждение предполагаемого сплава по речушке на каяках, так как даже воображаемые катамараны тут никак не помещались. Поэтому мы со злорадством представляли, как вот тут, например, каяк обязательно положит, под этим вот камнем – карман, затянет непременно, а вот тут – бревно, и никуда ему, голубчику, не деться... Потом воображение разыгралось, мы мысленно добавили метра два воды и пошли речушку катами. Плохо прошли, всех положило во-о-о-он под той скалой...

Купили Ёжику, нашему общему другу, подарок – вязаный свитер с оленями. Вот скажу я Ёжику, что на следующие майские пойду на Мзымту в паре со Светкой, и оторвет он мне башку, как делать нечего...

Тем временем события развивались следующим образом.

Конно-армейская часть команды в составе восьми человек и во главе с Леной была усажена главным конюхом Домбая на «джип» и «москвич» и поехала в Теберду, так сказать, в табун. На довольно широком лугу группа дождалась лошадок, среди которых, к их большому неудовольствию, оказался буквально дикий мустанг – норовистый, плохо выезженный конь, однако с ярко выраженными сексуально-маньячными наклонностями. Этот мустанг высмотрел мирно пасшуюся на лугу беременную пони, плюнул на наездников и помчался ухаживать за дамой, оказав тем самым дурное влияние на других лошадок, – табун разбежался от наездников в разные стороны. И вся экскурсия этим лошадиным романом была испорчена, хотя немного покататься на лошадках все-таки удалось. Самое большое впечатление произвела на ребят поездка на «джипе» с подогретым водителем, который гнал машину под 160 км в час по узкой петляющей дороге.

Другая часть нашей группы, в основном москвичи, поднялась в горы по канатке. Славная моя команда и Диман предпочли доехать только до третьего, так сказать, уровня и осесть в ресторанчике, где они с большой приятностью провели время, кушая шашлыки и попивая пиво. А мои мужественные боевые подруги, Светка и Вика, подхватив Володю, доехали до самого верха, до четвертого уровня. Но им немножко не повезло – погода подпортилась, пошел снег и шикарного вида, полюбоваться которым они жаждали, не открылось. Зато девчонки моментально спалили себе физиономии, в частности, носы, и вернулись исключительно красномордыми, но вполне довольными, к славной команде. Вся компания поехала вниз, но на пути встретила группу поднимавшихся на второй уровень саратовцев с тортом – у Лильки был день рождения. В результате переговоров на ходу (или на лету) часть ребят, доехав до низу, развернулась и поехала опять вверх – есть торт на третьем уровне. Вика с Володей вернулись в гостиницу.

Второй раз Федька поднимался по канатке на сдвоенном сиденье, вторым к нему подсел какой-то дядька, как потом выяснилось, альпинист. Пока они возносились, попутчик рассказывал, что поднимался вон на ту вершину, а также вон на ту и на эту тоже поднимался, а Федька с уважением поглядывал на своего спутника и под впечатлением такого мастерства и мужества покачивал головой. Ну и, конечно же, сказал, что, мол, это да-а-а, ух ты, здорово, а мы вот в горы не ходим, мы тут на экскурсии после похода, водники мы... А дядька ему и говорит, то есть как? По горным рекам сплавляетесь? Весной? На катамаранах? Ну, я вам скажу, вы экстремалы!!!

Да! Вот именно – экстремалы мы! Особенно те, кто высоты боится, я например. Самый экстремальный экстремал.

Торт был торжественно съеден, все спустились с гор и разбрелись по поселку. Вечером же состоялся торжественный командный ужин в ресторанчике по поводу Лилькиного дня рождения и окончания отпуска. Я, к сожалению, не присутствовала, что-то мне опять поплохело и я залегла дрыхнуть.

Утром Вика мне рассказывала, какие удивительные звезды были ночью над Домбаем...

10 мая. Отъезд

Неприятности начались прямо с утра. Я чувствовала себя заболевшей, но это были мелочи по сравнением с новостями, которые принес Федька, – приехали Арсен, хозяин автобуса и еще какой-то дядька и требуют с нас дополнительных денег помимо той тысячи рублей, которую мы должны заплатить за текущий день. Поэтому нам было необходимо как можно быстрее уложить вещи и собраться в пожарке у саратовцев для принятия общего решения.

В темпе вальса закончили дела и прибежали к саратовцам. Там полным ходом шли переговоры. Владелец автобуса действительно требовал заплатить дополнительно три тысячи рублей, в противном случае они отказывались везти нас в Невинномысск, а у нас уже были обратные билеты на вечерние поезда. При этом наши оппоненты были совершенно спокойны и абсолютно уверены в том, что мы заплатим, так как уехать из Домбая нам было не на чем. Сначала мы склонялись к тому, чтобы заплатить, но, во-первых, это было возмутительно, а во-вторых, были опасения, что по дороге до Невинномысска случится еще что-нибудь подобное, а может, и хуже. Нечестным людям доверять нельзя. И хотя мы прекрасно понимали, что, в случае, если по дороге недоразумения все-таки возникнут, ребята вполне в состоянии намылить холки уважаемым хозяевам автобуса, но очень не хотелось напрягаться и подвергать группу возможным неприятностям где-нибудь посередине пути до Невинномысска. Поэтому часть команды помчалась искать другие средства передвижения, другая часть осталась ждать, а третья продолжала вести переговоры.

В частности Лена, которой от Арсена было кое-что известно о темных делишках этой автобусной мафии, в свою очередь тоже начала шантажировать хозяина автобуса. И, надо сказать, достигла немалых успехов, так как оппоненты начали сдавать позиции и сбавлять цену. В это время прибежали Беляков и Леха и объявили, что нашли Икарус, который готов отвезти нас в Невинномысск за приемлемую плату, но так как в настоящее время водители Икаруса обедают, автобус прибудет минут через десять. Обрадованные, мы начали выносить вещи из нашего Пазика, сразив тем самым хозяина автобуса до такой степени, что тот даже пытался препятствовать выносу вещей, но был, мягко говоря, вежливо поставлен Михалычем в известность, что пытается совершить насилие, за что вполне может поплатиться. Оппоненты сдали позиции окончательно и предложили отвезти нас в Невинку бесплатно. Мы принципиально уперлись и вынесли все вещи. Последним нашим деянием было снятие Варьки со стекол автобуса.

Наступил волнительный момент – мы сидели на вещах и ждали нового автобуса. Наш же Пазик отъехал метров на десять и встал. Оппоненты тоже ждали развития событий и все-таки надеялись на поживу. Еще минут через пять приехал роскошный Икарус. Мы погрузились и с торжеством выехали из Домбая.

Федька от щедрот выделил шантажистам сто рублей на бензин. Больше мы не заплатили ни копейки.

Мы ехали в Невинномысск, как графья, каждый развалясь в индивидуальном мягком кресле. После таких волнений ни разговаривать, ни петь не хотелось. Мы балдели, автобус плавно катился по хорошей дороге, а мимо проплывали места, которые мы уже видели и которые успели полюбить, в частности широкая долина Кубани с бастионами из скал, в которой вовсю цвели сады. И чем ниже спускались мы с гор, тем теплее и солнечней становилась погода. В Невинномысске было абсолютно чистое небо. Наш путь был закончен.

Разгрузились на газончике у вокзала. Со всех сторон, куда ни посмотри, точно также, на газончиках, располагались другие группы, как и мы, закончившие поход. Встретили дружественных саратовцев. В какой-то момент увидели наших Сержиков, обрадовались страшно – живы, курилки...

Все время до отправления первой группы, которая уходила в горы – пробежаться по заснеженным перевалам Фишта, после чего окунуться в Черное море, – сидели на травке, расслаблено пили пиво и шампанское одновременно, причем и то, и другое из горла, и пели песни под гитару. Думать о том, что это последние минуты перед расставанием, не хотелось, настроение было прекрасное. И тем не менее он наступил, этот самый момент расставания.

Первыми провожали Минина, Далечина и моих любимчиков – экипаж Рэда. Мы их всех перецеловали, лично мне очень хотелось и перекрестить, да я постеснялась, лишь от всей души повисела на Михалыче и Андрее. Увидимся ли еще... Я поблагодарила Минина за хороший поход и тоже расцеловала. Подхватили вещи ребят, погрузили в электричку, которая еще некоторое время стояла у перрона; мы отчаянно махали ребятам руками, нам в ответ из окна электрички энергично и с большим удовольствием махала чужая тетя.

Следующими сажали в поезд оставшихся саратовцев и Димана, поехавшего забирать младшенького от бабушек-дедушек. Вот тут-то нам всем и поплохело. Ребята толпились в тамбуре, махали нам руками из-за спины проводницы и даже что-то кричали. В горле у меня застрял комок и я отчетливо осознала, что саратовцы уезжают и увозят ровно половину моего сердца...

Наша же посадка на поезд не поддается никакому приличному описанию. Просто кошмар. Тем не менее, все остались живы и даже местами здоровы, а дружественная команда водников, грузившаяся в другой вагон, приперла нам пиво за спасение своих вещей, которые Светка с Вовкой заботливо погрузили вместе с нашими, пока я висела на подножке поезда, не позволяя проводнице дать отправление, а Вика уже во второй раз за время посадки держалась за стоп-кран.

Нет в жизни совершенства. Мы не можем обойтись без рек, без сплава, без нашей кочевой жизни, полной сырости, комаров и спирта, но за это приходится платить, например, вот такими посадками. И приходится мириться со странными взглядами, которые бросают на нас чистенькие попутчики, впрочем, ничего не понимающие в жизни...

12 мая. Вот и все

Наш поезд прибыл в Москву на час позже. Первым из вагона выскочил Беляков, он спешил на электричку и ему нужно было переехать на другой вокзал. Следом за ним вышла я – обнаружить Саню, который должен был нас встречать. Саня нашелся, когда уже вынесли половину вещей. Он, оказывается, столкнулся на перроне со своим однокашником, с которым лет тридцать назад учился в одной группе на физфаке МГУ, тот встречал свое младшее чадо, возвращавшееся с отдыха на море. В какой-то момент Санин друг с супругой, очаровательной дамой в исключительно красивом белом костюме, подошли к нам и с гордостью представили своего младшенького, здоровенного детину лет двадцати.

Саня выдернул меня из-за Федькиной спины, подтолкнул к своим друзьям и с неменьшей гордостью объявил: «А вот – мое сокровище! Только не испачкайтесь...».

***

Редактор:
Олег Сизон

Фотографии:
Виктория Колесникова
Светлана Масько
Елена Каламина
Сергей Гурко
Алексей Беляков
Ирина Терешкина


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |