ХОПЕРСКИЕ ХРОНИКИ

 

 

 

Нижеследующие хроники имели место 27 июня – 3 июля 1996 года.

 

Маршрут: Балашов (Саратовская область) – Поворино (Воронежская область)

 

Главные действующие лица:

VS – Владимир Сергеевич Самойлов;

Ш – Дмитрий Борисович Шуваев;

VK – Вадим Вадимович Кузнецов, автор.

Все они – студенты 3-го (точнее, уже 4-го, курса Воронежского государственного медицинского института), возраст каждого на момент описываемых событий – 20 лет.

 

Это было первое плавание автора, и он просит прощения у глубокоуважаемых читателей за полную неграмотность в байдарочном деле.

 

 

27 июня 1996. Четверг.

         

          Температура = +16 . Погода хреновая. Сыро, хмуро. Убийственный день. Конец сессии. ВСЕ! Вечером - отъезд в Балашов.

         

          На улице хмуро. Дождь мелкий и занудный.  Пробудился я в 6.00. Денек этот был ужасен своею напряженностью и количеством затраченных сил. Вчера вечером у меня появилась идея поехать на Версту как можно раньше, зайти на экзамен одним из первых  и поскорее прервать эту пытку. Святой Кесберт! Это был последний экзамен. Вчера я отчаянно молился, чтобы не случилась беда.

          Итак, я поехал в ОКБ. На трамвае. И прибыл к воротам больницы к 7.35. Как это ни обломно, перед корпусом уже тусовалось примерно 20 человек. Оказывается, они сидели здесь с 6.30. Сволочи. Задумка моя обернулась полным крахом. В мучительнейшем ожидании я бегал около этого корпуса, мелькая белым пятном халата среди мокрых деревьев, и даже от страха отлил прямо на улице, скрывшись по возможности от взоров прохожих. Впрочем, это несущественно.

          В 8.00 на сдачу была запущена первая партия из 10 человек. Эти козлы имели возможность сами выбрать себе билеты и препараты. Я же в панике метался рядом до 10 часов. Ш и VS к этому времени давно уже пришли. И лишь в одиннадцатом часу мы зашли сдавать в такой последовательности: я, потом Ш, потом VS.

          Билет, доставшийся мне, был средней паршивости:

          1) Экссудативное воспаление;

          2) Рак легких;

          3) Сыпной тиф. (Этого вопроса я не знал напрочь);

          микропрепарат: панбронхит (его я правильно опознал сам);

          макропрепарат: тромбоз аорты (был распознан с подсказки VS, сидевшего на парте сзади меня).

          Экзаменаторы сидели довольно хреново, так что поговорить с одногруппниками не представлялось возможным: доцент Бобровских сидел справа, доктор Даниленко – слева, а Воля Сергеевна, зав. кафедрой, – сзади.

          Первый вопрос я, в общем-то, знал довольно туманно, зато второй читал - по лекции Бобровских. Третьего же, как уже было упомянуто, не знал вообще. Отвечать меня вызвали как раз к Бобровских. Первый вопрос я ему ответил так, как обычно отвечаю на экзаменах – начал бойко про то, что знал – в надежде, что меня остановят. И точно. Второй вопрос я ему рассказал по его лекции - и надо было видеть, как восторчал добрый доцент! Он просто пришел в экстаз! Откинувшись на спинку стула, он с выражением беспредельного блаженства на лице воззрился в потолок и на всю хренотню, что я нес на таком победном фоне на третий вопрос, он только и знал, что повторял: “Умница” и “Молодец !”. Мне было просто стыдно нести такую гнусь; но Бобровских, дай бог ему здоровья, не замечал этого или не хотел замечать. Лишь в заключение он спросил, чем красится амилоид. ”Конго красным в красный цвет”, – ответил я. “Все. Молодец. Иди сдавай книги”.

          В полностью обессиленном состоянии я вышел. Вот такая она, победа. Пиррова победа. После короткого и бурного взрыва радости я впал в тоску. Не верилось, что эта ужасная сессия закончилась. С 24 мая по 27 июня я жил словно под дамокловым мечом. И особой радости сейчас я не испытывал. Слишком много усилий было вложено в эти проклятые экзамены.

          С  мрачной рожей, пошатываясь, я вышел в коридор. Из такого состояния меня вывел Женька Чвикалов из 18 группы, уже сдавший на “5”.

          – Сколько? - спросил он.

          – Пять баллов. - устало молвил я.

          Он расплылся в улыбке:

          – Поздравляю, молодой человек, – четвертый курс!

          Спустя некоторое время до меня дошло, и я радостно захохотал. Тысяча хренов, четвертый курс! Ха-ха! Я вошел комнату ожидания, где ожидавшие своей очереди несчастные накинулись на меня и стали расспрашивать о содержании билета. Я по десять раз повторил всем желающим, пока сам не устал. Минут 25-28 ждал, пока выйдет Ш. Он, насколько я видел и слышал, был вызван к Даниленко. А тот как-то неадекватно себя вел: задавал вопросы не по билету, громко кричал на готовящихся и отвечающих, гневаясь на малейший неправильный ответ  и т.д. Наконец Ш вышел. С четырьмя баллами. Даниленко дрюкал его едва не полчаса. Это было жестоко. [Ш рассказал затем, что именно он спрашивал, но это не имеет прямого отношения к нашей теме, и потому я не буду приводить здесь этого]. Он был очень доволен полученной оценкой и сразу же убежал во 2-й корпус сообщить своим об успешном завершении сессии. А еще минут через 8 вышел VS. Он сдавал Бобровских сразу после меня и получил 4 балла. Как он сам считал, доцент хотел вытянуть его на “5”, но “я облажался в [таком-то] вопросе”, - сказал VS.

          Около часа мы тусовались в комнате ожидания, раздражая своим присутствием тех, кто еще не сдал. Представителей нашей группы там было мало: Шурик, Екатерина Юрьевна, Лидия Владимировна и Лилия Равильевна. VS стал предлагать последней плыть с нами по Хопру, но она никак не могла, ибо не сдала еще фарму.

          Долго ли, коротко ли, вернулся Ш. И мы втроем зашагали на автобусную остановку, сообщая друг другу детали своей сдачи. Сели на “14”-й-экспресс, в котором оказался не замечавший нас Паша Савилов.

          Идея плыть по реке была неискоренима, и надлежало осуществить ее именно сегодня. Я был отправлен в институт сдавать книги и занимать очередь для Ш и VS, а они рассосались куда-то еще, но обещали, что к 13.30 тоже будут в институте. Мне в обязанность также вменялось купить 24-кадровую пленку. Сначала я сдал книги. В очереди в библиотеку стояло довольно много народу, но, против обыкновения, долгое стояние в этой очереди в этот раз не раздражало меня. Я с чувством победителя взирал на слова “Учебный абонемент I-III курсов” и осознавал, что теперь мы старшие студенты и больше не будем брать книги в этой библиотеке. Со снисходительною ухмылкою я слушал разговоры представителей 1-2 курсов об английском, физиологии, биологии и химии. И мне было тепло и радостно, что это все позади. И не только это, но и фарма, и общая хирургия, и терапия, и патан, и патфиз. Когда я уже стоял у дверей, ко мне подошла девица с нашего курса и попросила дать ей пройти со мною. Также она спросила, что мы сдавали. Я ответил, что сдали патан, но при этом имел такое мрачное выражение лица, что она даже не стала спрашивать, сколько я получил. Хотя если б узнала, наверное, подивилась бы. Да, я прекрасно понимал, что моя рожа никак не соответствует результатам экзаменов, но мне было, прошу прощения, насрать на это.

          До 13.30 оставался еще почти час, и я, получив в библиотеке справку, отправился за пленкой в “Электронику”. Приобрел требуемую пленку за 19 тонн (как потом оказалось, мне забыли вручить талончик на бесплатное ее проявление. Впрочем, талончик этот я взял у них спустя 2 часа по наущению Ш и VS). Погуляв вблизи “России”, я купил в одном из ларьков банку “Фанты” и на 12-м автобусе доехал до Майского.

          Глядя из окна автобуса на небо, я сделал вывод, что погода явно оставляет желать лучшего:  все видимое небо было покрыто ужасными черными тучами, так что было просто темно. В эфире ощущалась какая-то напряженность - видимо, должна была воспоследовать гроза. И вообще, этот день был явно не самым благоприятным по геофизическим факторам. Не хотелось бы, чтобы плаванию сопутствовала такая погода.

          Возвратившись в институт ~ в 13.27, я уселся в коридоре и стал ждать. Протянуть время мне помогла встреча со Светкою Крюковой, которая ловила Крюкова (!), чтобы пересдать ему патфиз. Она рассказывала про то, как их группа сдает экзамены.

          В 13.37 появился VS, а несколько минут спустя - и Ш. Они благополучно сдали книги, и мы направились на вокзал за билетами. Долго бегали от кассы к справочной, выясняя, почему нет на сегодня указанного плацкартного вагона до Балашова. Ибо плацкартные билеты стоили 35 тонн или около того, в то время как купейные - 60. Красиво, да? Это был прежестокий облом. Мы некоторое  время молча стояли, переваривая полученную информацию. Неприятно. Но тут Ш сказал:

          – Ладно, мол. Раз уж собрались выбраться, то хрен с ними, лишними 25 штуками. Покупаем в купе.

          Так были приобретены 3 билета до города Балашова на сегодняшний вечер. За 180 тонн в общей сложности. Причем за меня платил VS, а деньги я ему отдал назавтра.

          Затем  Ш поинтересовался насчет пленки, и узнав, что мне не дали талон на бесплатную проявку, пришел в ярость.

          – Сходи-ка к ним снова и востребуй его! Они обязаны были выдать этот талон. А потом, наверно, езжай в больницу и забирай зачетки (вот наши справки из библиотеки), а мы с Самойловым пойдем закупать жратву для путешествия.

          На том и порешили. Я отправился в “Электронику”, где мне без базаров выдали талон, и поехал потом на Версту. Когда я выходил из дверей магазина, разразился страшенный ливень. Облитый водою, я проник в одноэтажный корпус патанатомии, отдал лаборантке справки и раскопал три наших зачетки. Побежал на трамвай. Дождь хлестал такой, что не приведи Господи.

          Дома я сразил наповал М известием, что теперь я отличник в сессии, и что все теперь закончилось, а потом начал готовиться к отъезду. Дождь несколько притих. С 15.18 до 17.09  я читал какие-то книжки, а за окном все чернело и чернело, хоть это и казалось невозможным. Представьте, 5 часов р.м., разгар лета, а за окном - словно в 11 вечера. И вот где-то с 17.23 разразился убийственный ливень с громом и молниями и всеми прочими прибамбасами.

          – Куда ты хочешь ехать? – в возмущении вопрошала М. – В такую погоду собак из дома не выпускают!

          – Молчи, М, – отвечал я, – билеты куплены. Поздно; завтра мы уже будем плыть по Хопру!

          Тогда она отстала. До 19.02 я собирался, набивая рюкзак всем, чем счел нужным. Я знал, что многое из необходимого забыл и знал также, что сейчас не определю, что именно, но это обязательно выяснится завтра или в последующие дни.

          В 19.03 отчалил из дома, сказав напоследок М:

          – Мы должны вернуться где-то в 3-го по 5-е число. Жди.  

          И ушел во тьму и проливной дождь. С этого, грубо говоря, и началось это путешествие лично для меня.

          В 19.05 я был у Ш. Тот собирал рюкзак , стараясь как можно больше впихнуть в него и как можно меньше забыть. Он даже прихватил засунутые в презерватив спички. Сборы заняли время до 19.30. В это время его М  надавала кучу полезной информации, в том числе о ее сокурснице, которая живет в Поворино и к которой можно будет нагрянуть в случае чего.

          В 19.35 мы ушли. Дождь продолжался. Ехали мы на “5”-ке (троллейбусе) до Керамического завода. Когда подъехали к этой остановке, дождь прекратился. Теперь уже окончательно. Небо просветлело, и даже заиграло сквозь радугу осторожными лучами красноватое вечернее солнышко. По земле потоками текла вода, так что мы даже промочили ноги. Ввиду отсутствия транспорта пришлось шагать пешком три остановки до дома VS. И в 20.35 мы позвонили в его дверь.

          Он заканчивал сборы. Выволокли байду в двух мешках, прицепили пену VS к моему рюкзаку. Он обещал М вернуться 3-4 числа, и мы ушли.

          Стоя на остановке перед домом, мы наблюдали, как некое лицо женского пола неопределенного возраста, явно без башни, стоит прямо под окнами и срёт.

          – Это что за порнография? - у VS от удивления вылезли из орбит глаза.

          Довольно долго мы наблюдали за этим шоу – дефекацией в стоячем положении, – а потом сели на кривобокий 27-й автобус. Через остановку пересели на трамвай, едва успевая перетаскивать тяжеленные мешки, и уже без проблем доехали до вокзала к 21.13. А уходил наш поезд в 21.30.

          Основная проблема  заключалась в количестве и тяжести вещей, которые мы перли с собой. Но все же удалось благополучно залезть в поджидавший нас вагон, где мы завалили в купе и начали раскладываться. Проводница, кстати, сама указала нам купе в конце вагона. Там все было нормально, если не считать лужи на полу. Её собственноручно вытер VS тряпкой, которую он схватил где-то неподалеку.    

          Несколько минут спустя нас стала напрягать проводница, бабка лет 60. Она стала настойчиво предлагать нам взять постели (а постель стоила целых 8 тонн), так как по поезду якобы ходит СЭС или что-то вроде того, а их, проводников, мол, карают за это.

          – Да вы обалдели? – возмутились мы. – мало что билеты стоят по 60 тонн, так еще и постели?!

          Все же мы, видимо, пребывали в тот момент в очень уж хорошем расположении духа, ибо ей все же удалось заставить взять одну постель на троих (8 тонн за нее платил на самом деле я, а не Ш, как он утверждал позднее. – Я просто не придирался к этому и молчал в подобных случаях).

          В общем, вся катавасия с организационными моментами закончилась. В 21.30 поезд очень мягко тронулся. Медленно поплыли окрестности, а затем и пригороды. Мы покидали город через Машмет.

          Как-то странно все получилось, если подумать. Еще меньше суток назад я просто трясся от страха и злости, нынешним утром вообще была беда, когда приходилось из последних сил напрягать мозги, вытягивая из них патанатомическую информацию или просто придумывая ее. Затем все это резко закончилось, словно оборвалось. Еще не ощущалось внезапно грянувшего конца сессии. И вот уже куплены билеты, и мы едем. Отчаливаем от города, и мимо плывут пригороды. поезд мягко раскачивается, постукивая на стыках рельсов.

          Я потряс головой.  Вот это кутерьма. День прошел как во сне. Не было даже времени удивляться всем сегодняшним перепадам.

          Примерно в 21.54 у нас проверили билеты, а получасом спустя и впрямь заявился какой-то сурового вида мужик и грубо спросил, взяли ли мы постели. После этого нас оставили уже надолго.

          Когда закончились все формальности, мы закрыли купе, и VS сказал:

          – А теперь мы прямо сейчас, прямо здесь отметим окончание сессии! Кузьмич, ты говорил, что у тебя там есть какой-то коньяк?

          (Дело в том, что мне предстояло встретить в походе birthday, и потому я положил в рюкзак коньяк, шампанское и 0,75 “Особую столичную” водку с зеленой этикеткой). Так вот коньяк-то мы и решили употребить.

          VS, как обычно, налил не по-детски щедро, и мы выпили. За окончание  ужасной сессии. Стало весело. Снова налили и выпили. За четвертый курс, за экватор, еще за что-то, это не столь важно. Затем VS развернул захваченную с собою газету и стал читать статью про доктора S. Freid`a и т.д. В общем, уделали вскоре этот коньячок. Как выяснилось позже, это была самая настоящая отрава, но в описываемый момент он покатил очень даже. Развеселившись, мы стали громко, наперебой, рассказывать друг другу про ужасную подготовку к экзаменам, подробности их сдачи и т. д. У меня сложилось четкое впечатление, что у всех нас внезапно и одновременно посрывало башни. Я прекрасно ощущал это, в том числе и у себя, но ничего поделать, пожалуй, и не мог, а просто отпустил тормоз. Было даже интересно наблюдать за собой и другими в подобном состоянии.   

          Мы сделали две или три фотки в этот момент, На них запечатлена начальная стадия  описанного процесса.

          В 23.15 было решено лечь спать. Доза коньяка была невелика. - каких-то 170 грамм на каждого. И в тот момент я не придал особого значения тому, насколько хорошо нас с него проперло. - меня так прямо до сбоя изображения и качания картинки перед глазами. Ш спал наверху, я напротив него, а VS - внизу подо мною. Сон наступил неожиданно быстро, я даже не заметил когда.

          Но это было еще не все. Примерно в час ночи я проснулся в горячем поту, задыхаясь, ощущая горечь во рту и чувствуя, что меня сейчас стошнит. В один момент слетел я с верхней полки, влез в кроссовки и быстро прошел в сортир, благо он был стена в стену с нашим купе. Изображение перед глазами шло рывками, как в DOOM`e, идущем на скорости 33 MНz. Запустился рвотный рефлекс, и желудок болезненно сжался, но ничего оттуда не вышло. И сейчас же все прошло. Отпустило в одно мгновение.

          Поезд в это время стоял. Я обвел стены сортира мутным взором. В углу под потолком угнетающе тускло горела темно-желтым светом лампочка, придавая освещаемому собой пейзажу мертвый и нереальный оттенок. Было до безобразия жарко, а под ногами хлюпала разбавленная мочой невысыхающая грязь, в которой вымачивались оба моих шнурка (я не успел их завязать, выскакивая из купе). Я непристойно выругался, подобрал шнурки и взглянул за окно. Мы стояли на крупной станции; вероятно, это были Лиски – во всяком случае, я предположил так, услышав чьи-то разговоры за окном.

          Продолжая шататься (во какой добрый коньячок!), я вернулся в купе. И спустя 7-9 мин снова погрузился в сон. Теперь  уже до утра...

         

 

 

28 июня 1996. Пятница.

         

          Температура +25. Отличная погода. Жаркое солнце, на небе – ни облачка.

           Первый день плавания.

         

Пробудился я в 7.31 на своей верхней полке, первым из троих. И поначалу чувствовал себя удовлетворительно. Перед глазами встал сортир, и я аж вздрогнул. Видит небо, я подумал сначала, что это был дурной сон. Но когда стал надевать башмаки, собираясь пойти умыться, то ощутил вонь от шнурков, и понял, что описанный эпизод произошел на самом деле. (Это был большой облом – со шнурками. Ибо они воняли до самого конца поездки, хоть я и пытался много раз их отмыть). 

Вернувшись из толчка обратно, я вдруг почувствовал себя хреново: как-то загрустил, вспотел – прямо как ночью. Собрал постель и сдал. Минут 20 лежал наверху перед открытым окном, подставившись свежему ветру. Поезд неспешно катился мимо каких-то полей; вставало солнце, и день, судя по ясному голубому небу, обещал быть просто волшебным.

          Минут через пятнадцать после меня встал Ш. VS же почивал довольно долго, видимо, желая по полной программе использовать предоставившуюся  возможность отлежаться перед плаванием. Все же в 8.20 поднялся и он.

          Мы начали потихоньку собираться – и к 8.40 сидели рядом с мешками в купе. Мне почему-то стало становиться нехорошо. Это было весьма странно. Тошнотное состояние прогрессировало; ровно в 9.00 поезд остановился в Балашове. Приехали. С некоторым трудом мы выволоклись со всем имуществом на волю, и тут  я почувствовал беду. Видимо, небо было благосклонно ко мне, ибо буквально в 10 метрах от двери вагона, откуда мы  вылезли, оказался сортир. Оставив вещи на божье попечение, я пулей метнулся туда и начал щедро исторгать в унитаз содержимое желудка. За этим занятием меня застал какой-то ребенок лет 10 и мужик лет пятидесяти, пришедший справить большую нужду.

          Вскоре, как легко представить, мне стало гораздо легче, и я, придав себе независимый вид, вернулся к перрону, где Ш беседовал с проводницей нашего вагона о цели предстоящего путешествия. VS же, как оказалось, отправился недалече разузнавать обстановку. Ждать его пришлось довольно долго, минут 25. Когда же он вернулся, то сообщил, что произошел облом и что ехать придется на другой вокзал (мол, когда они плавали этим маршрутом впервые, они приезжали на другой вокзал, и дорогу к Хопру он помнит только оттуда).

          Со всем скарбом мы поволоклись к оказавшейся неподалеку автобусной остановке, где VS выяснил у общительного мужика лет 32 в очках, как можно добраться до того вокзала. Через несколько минут мы погрузились в 30-й автобус, где сидела контролерша, заставившая нас заплатить за проезд и за багаж. (Для того времени контролерши в общественном транспорте были лично для меня экзотикой; последний раз я видел подобное в Адлере в 1986 году).

          В этом прыгающем на кочках автобусе, ехавшем по весьма экзотическим закоулкам мимо частных домов, меня снова замутило, правда, не особо сильно. Минут через 20 мы выехали к пресловутому  вокзалу, который был красно-розового цвета и почтенных размеров.

          – Вот так бы сразу! – сказал VS. – Именно сюда мы приехали в прошлый раз. Отсюда я знаю дорогу.

          И он уверенно зашагал среди частных домов и буйной растительности, поминутно опознавая старые ориентиры и бормоча, что не так-то много изменилось здесь с тех пор (с 1993 года), осталась даже здоровенная лужа с вонючими испарениями посреди дороги. Он шел первым, и минут 12 спустя от начала движения, перейдя через какие-то железнодорожные рельсы, вскричал:

          – А вот и Хопер!

          Нашим взорам с холма открылась весьма широкая река, подход к которой густо зарос травой и камышами. Несколько секунд мы молча озирали пейзаж, оценивая ситуацию.

          – Здесь будем собирать байду! – молвил затем VS и опустил на землю тяжеленную шкуру. Это было в 10.15.

          Солнце было уже довольно высоко, и мы начали собирать лодку. Точнее, собирали Ш и VS, а я сидел на травке и отдыхал, ибо мне становилось все хреновее. [Есть фотка, где я сижу на земле с жалкой улыбкою в синей бейсболке с повернутым назад козырьком].  Байдарка довольно быстро была собрана (минут за 28-33), и я сфотографировал Ш и VS, держащихся за правый ее борт. [Справа на этой же фотке изображено дерево, под которое я побежал блевать несколько минут спустя, когда стало совсем хреново, а слева - столб и провода над рельсами, через которые мы переходили. (Само собой, я прошу прощения за описание столь неаппетитных подробностей, но считаю, что правда в хрониках превыше всего)].

          Во время сборки произошел совершенно возмутительный эпизод. По склону откоса упоминавшейся железной дороги в нашу сторону стал спускаться мужик, выгуливавший двух или трех коз. Одна из них вдруг совершенно нагло вбежала  в кучу наших вещей и, недолго думая, стала, пардон, ссать прямо на них! Это было настолько неожиданно, что в первую секунду никто даже не среагировал, но затем VS дико рассвирепел и в пинки прогнал козу прочь, сопровождая свои действия потоком нецензурной брани как в адрес самой козы, так и ее хозяина. Последний вместе с животными счел за благо поскорее покинуть место происшествия. VS горячился еще довольно долго, но наконец успокоился.

          Еще во время этой процедуры по склону спустились некие парниша с девкою, лет 18 каждый. Они сели в одну из плоскодонок, стоявших внизу в камышах, и отплыли по течению под большой железный арматурный мост (он находился левее по течению в той же стороне, что и упомянутое дерево. Если внимательно присмотреться, его фрагмент и отбрасываемую им на воду тень можно увидеть в верхнем правом углу той же фотки).

          Но ладно. В 11.13 байдарку спустили вниз на воду, увязая едва не по колено в вязкой жиже, а потом стали переносить туда вещи. Все было бы хорошо, но я умудрился утопить полотенце VS. Конечно, оно было немедленно выловлено и разложено на корме сушиться, но это все равно было неприятно. Перетащили все шмотки в 3 захода. И в 11.24 погрузились и отчалили. Ништяк!

          – Огого-го! – вскричал сзади VS, рассекая воду мощными ударами весла. – Каникулы! Вот теперь действительно наступили каникулы!

          – Свобода! – вторил ему Ш, гребший спереди.

          Я же лежал в средней секции и тоже радовался, хохоча во все горло и улюлюкая. Байда пружинисто шла вперед, слегка раскачиваясь, брызги от взмахов Ш щедро орошали мою физиономию, и это было по кайфу! Свежий теплый ветер свистел в ушах, и могучее течение Хопра стремительно влекло нас вперед. Это было круто!

          Восторги продолжались еще довольно долго, по крайней мере, с полчаса. Мы плыли, заворачивая направо, мимо каких-то пляжиков, которые встречались метров через двести друг от друга. Местность была совершенно необжитой и производила обалденное впечатление. Своим появлением мы почему-то сильно удивляли немногочисленных купавшихся, периодически встречавшихся на этих пляжах. Один раз, внезапно вывернув из-за угла, мы жутко напугали своим появлением двух девиц лет 24, купавшихся без верха от купальников; увидев нас, они страшно запаниковали и разразились такими охами и ахами, как будто мы только что на их глазах покончали всех их родных и близких; это меня весьма раздражило.

          Весело светило солнце, и вода радужно искрилась под его лучами. Постепенно становилось жарко. Отплыв пару-тройку километров от моста, в безлюдном месте около заброшенного пляжа мы вылезли из байды на правый берег и впервые искупались. В совершенно голом виде.

          – Ну, вот я и в Хопре! – молвил VS, погрузившись в реку.

          Я медленно вошел в воду. Она была очень теплая и какая-то добрая, что ли, – даже не знаю, как сказать. Ширина Хопра достигала в этом месте метров шестидесяти. Берега утопали в густой растительности; высокие деревья нависали над водою, так что столь большая ширина реки не ощущалась. Кроме того, создавалось впечатление замкнутого пространства, открывающегося в сторону, куда мы плыли, и закрывающегося сзади, – ибо на фоне тишины громко разносилось эхо от наших воплей.

          VS сплавал до левого берега и обратно.

          – А знаете ли вы, – сказал он,  – что мы, по-видимому, не более чем четвертая или пятая команда, которая плывет по Хопру в этом году?

          – В смысле - вообще на байдарке в этом году? – уточнил я, удивившись. Честно говоря, я полагал, что здесь плавает довольно много народу. Хотя по обалделой реакции местного населения уже можно было сделать вывод, что VS прав.

           Порадовавшись таким образом за себя,  мы продолжили купаться, и никто нам не помешал своим повелением. Это было приятно.

          – А это вообще дикая река, – как бы в ответ на мои мысли сообщил VS, – тут люди редко встречаются.

          Купание длилось минут двадцать, а потом мы снова погрузились в лодку и поплыли. Гребли опять Ш и VS. Мне же было как-то не по себе от того, что они напрягаются, гребут, а я балдею на солнышке.

          – Дайте мне погрести.

          – Еще успеешь, Кузьмич, нагребешься еще; отдыхай пока. – Это VS.

          Ну что ж. Я устроился поудобнее и продолжал озираться по сторонам. Примерно к 13.30 вдруг начала жестоко болеть голова, и все  сильнее и сильнее, до невыносимости. Отчего – одним небесам известно. Я свернулся и улегся на дно. Лодка с легким поскрипыванием покачивалась вправо-влево, раздавался мерный плеск загребаемой веслами воды, и мало-помалу меня начало клонить в сон...

          ...Видимо, я задремал, ибо пробудился от голоса Ш:

          – Причаливаем.

          Байда наехала днищем на песок, дернулась и остановилась. Приехали. Я с трудом распрямился, встал и вылез на берег, пошатываясь. Голова просто раскалывалась.

          Солнце стояло в зените. В воздухе у прибрежных кустов дрожало знойное марево. Ветерок стих. В тишине лишь мерзко жужжали мошки и комары. Впрочем, комаров пока было немного. Больше было каких-то мух, которые не кусались, но лишь отвратительно щекотали, садясь на кожу. Все вокруг казалось каким-то нереальным (не заостряйтесь на последнем слове – это потому что я со сна еще не совсем очухался).

          Причиною остановки здесь послужило внезапное сильное недомогание VS. За  полчаса до этого он вдруг резко ослаб, и у него тоже начались сильнейшие головные боли. Шатаясь как пьяный, он вылез на берег, заполз в кусты, постелил там плащ накидку Ш и рухнул на нее, сказав:

          – По ходу, мне тоже п...ц!

          Я упал на берег поближе к воде, на горячий песок. И валялся так с полчаса. Ш в это время открыл консервы, достал огурцы и начал насыщаться. Все трое лежали довольно далеко друг от друга и молчали. Это все продолжалось минут 45-50. Я не спал,  но находился словно в прострации. Потом Ш заставил меня пожрать через силу и искупаться. Сам он был в хорошей форме.

          [Впоследствии VS высказал идею, что виною всего этого был отравленный коньяк. Ш возражал - он выпил никак не меньше, чем мы, однако с ним ничего не случилось. “Э, Швондер, тут еще играет роль индивидуальная предрасположенность!” - заявил на это  VS. На том и порешили].   

          Сначала я не хотел купаться, но потом мне понравилось, и минут 18 я просидел в воде. После столь продолжительного отдыха, совмещенного с перекусом, мы вновь тронулись в путь. Столь же внезапно, сколь и начавшись, головная боль стала стихать. Вот и славно. VS же все еще было нехорошо.

Мы миновали 2-3  турбазы, периодически останавливаясь, чтобы искупаться. Около одной такой турбазы по правому берегу висела тарзанка на здоровенном дереве, склонившемся над водою. С этой тарзанки  сигал в воду парниша лет 14-15, с которым была девчонка на вид класса третьего. Мы побазарили с парнишею и тоже стали прыгать. Мне удалось это сделать один раз. - Здорово, конечно - неописуемое ощущение, когда в ускоряющемся полете сжимаются внутренности, а потом с размаху падаешь в прохладную воду. Во время второй серии прыжков Ш сумел так отпружинить веревку, что она закинулась высоко не ветви дерева над обрывом, да так там и осталась. Вот и закончилось развлечение. Мы отругали его за головотяпство, пожали плечами перед парнишей – извини, мол, так получилось – и тронулись дальше. Тут я упросил VS сесть грести.

          – Ну садись. А то у меня все равно голова болит, и вообще мне хреново. Только спереди.

          Что ж. Ш пересел назад, на место VS, а последний устроился в середине. Мне дали белые перчатки, чтоб не натирать руки. Сначала получалось хреново, но где-то в течение получаса я придрочился, и дело пошло на лад. Я старался грести более-менее аккуратно, и VS даже похваливал меня за то, что брызги не летят. Сам он полностью заголился, закинул ноги на борта (как в гинекологическом кресле) и выставил напоказ всему миру свои гениталии. И знай себе прикалывался. Подобно акыну, который пел о том, что видел, VS комментировал все происходящее вокруг, преимущественно в непечатных выражениях. Его перло. Впрочем, вокруг были только тропические берега и ни одной живой души на многие километры.   

          Примерно к 16.15 погода изменилась: теперь по небу ходили мрачные тучи, солнце скрылось, в реке появилось больше коряг и вообще местность стала не такой красивой, как пару часов назад. Мы в течение всего вечера с опаской разглядывали небо, но дождь, слава Богу, ни в этот день, ни в два последующих так и не пошел.

          Однажды VS вдруг заорал:

          – Гляди, какой пиздюк летит!

          Пиздюк” оказался всего лишь какой-то хищной птицей – то ли соколом, то ли  ястребом. Он реял в сотне метров над нами. Несоответствие определения, данного птице VS, и реальности очень всех нас развеселило, и в тот момент мы долго ржали над этим приколом.

          Река петляла и петляла. Мы плыли то мимо каких-то осыпей, где на песчаных склонах непонятно как держались  корнями сосны, то мимо берегов ровных, словно выглаженных и отчерченных по линейке, с растительностью, подобной мезозойской.  А VS в голом виде продолжал прикалываться...

          ...Примерно в 18.50, когда река несколько сузилась, мы повстречались с какими-то двумя девчонками в купальниках лет 15, шедшими по левому берегу.

          – Эй, девчонки, поехали с нами! – крикнул VS, накинув трусы на промежность.

          Не помню, что они   ему ответили, но в общем, это был, как вы понимаете,  отказ. А пару минут спустя мы поравнялись с группой из 7-10 человек по тому же левому берегу . Это были приехавшие на тачках 3-4 мужика лет по 40 и с ними, видимо, жены, а также несколько маленьких детей (по 4-7 лет).

          – Эй, ребята, куда плывете?

          – До Поворино.

          – А откуда?

          – Из Балашова.

          – А  вы оттуда сами?

          – Не, мы из Воронежа.

          – А-а. Молодцы.

          – А чего ж с вами девчонок нет? - спросила одна из теток, подплывая справа и хватаясь за борт; глаза ее удивленно вытаращились на то, что располагалось у VS ниже живота и было почти не прикрыто трусами, которые он держал в руках.

          – Да ладно. Мы и сами.  – ответил он. Вообще, во всех подобных переговорах участвовал именно VS, его черные терминаторские очки помогали ему все время иметь хладнокровный и независимый вид. И сейчас, видя удивление тетки,  он держался с достоинством и уверенно.

          – О, ребята, - сказал один из мужиков. – а можно сфотографироваться на вашем фоне? Это было бы здорово; вернувшись, мы стали бы рассказывать всем, что были на Волго-Доне.

          – А что, там много байдарочников?

          – Ну да, конечно, а здесь-то это редкость большая...

          – Да пожалуйста! – отвечал VS. – Табаньте! (Это уже относилось к нам с Ш).

          Мы отгребли малость назад, и купающиеся люди заснялись на нашем фоне.

          – Спасибо, ребята. Может, вам дать чего с собой?

          – Да нет, спасибо. Разве что.. водички хлебнуть (VS заприметил у кого-то на берегу в руках полуторалитровую бутылку).

          – Ха, конечно, сейчас.

          Мужик дал нам литр желтой жидкости в 1,5 пластиковой бутылке. Мы отпили по глотку и вернули, хотя нам предлагали взять эту бутылку с собой (а был там какой-то разведенный сок типа “Jupi”). Впоследствии мы жестоко жалели, что не взяли столь любезно предлагавшееся нам бухло.

          Итак, мы поплыли дальше. VS сказал:

          – Кузьмич, запиши в хрониках, как мы повстречали добрых людей, спасших нас от жажды и как мы, козлы, едва не совратили их дочерей.

          Я укоризненно покачал головой (почему “мы”?) и улыбнулся:

          – “...Презлым заплатил за предобрейшее?”

          – Ну да. типа того. – усмехнулся VS.

          ...Плыли мы очень долго. Часа два. Река убойно петляла, заходящее солнце то било прямо в глаза, то светило в спину, то выползало с того или иного боку. Пора было подумывать о том, где искать пристань и делать стоянку.  VS продолжал  всех смешить:

          – Не, ну как та сраная коза мне едва в рюкзак не нассала... Кстати, у меня есть сало! Его мы и заточим на стоянке...

          Вообще говоря, со вчерашнего дня VS разительно изменился. Это выражалось главным образом в том, что он стал сыпать матом где надо и где не надо. И вообще, употреблял столько нецензурных слов в единицу времени, что небесам становилось тошно. Ради исторической достоверности я должен сообщить, что за время плавания его любимыми изречениями, которые он вставлял буквально через слово, были “б...”, “е..ный в рот”, “женщина”, “на х..” и “кока-кола”. С помощью этих немногочисленных слов он,  подобно Людоедке Эллочке, без труда выражал любые мысли, чувства и желания. По этой причине я, разумеется, не буду приводить далее реплики, сказанные им, буквально.   

          Где-то с 18.23 нас начали терзать жестокие муки жажды. Взятая из дома вода кончилась на перекусе, когда  мы с VS лежали в беспамятстве на знойном берегу. После глотка бухла, сделанного из бутылки добрых людей, жажда даже усилилась. Я греб и думал: Где взять воду? Где взять воду? Где взять воду?

          – Володь, где взять воду?

          – Ох-х, это беда; сейчас остановимся на стоянку, вскипятим водички и выпьем.

          Легко сказать – остановимся на стоянку. Мы плыли и плыли после этой реплики – час, два, а места все не было. Солнце давно зашло, темнело. VS решительно отвергал все, что попадалось на пути. Я подыхал от жажды. Казалось, еще минут десять, и буду хлебать воду прямо из реки. Я греб как зверь, лодка так и летела вперед. Молча и ожесточенно греб, словно робот, все чаще посматривая за борт. Наконец и Ш взбунтовался:

          – Самойлов, ты заебал! Вон только что проехали отличное место по левому борту. Мы ничего лучше не найдем а уже темнеет. Поворачиваем!

          VS вынужден был согласиться. Мы развернулись и подгребли к берегу. Едва разогнувшись, я вылез из байды. Завтра будут болеть плечи и натертая спинкой сиденья поясница. Сумерки сгущались. Ш и VS выгрузили вещи, и я отнес их на высокий берег, а сами заволокли наверх байду. Это было своего рода плато. От воды до уровня обитания было, пожалуй, метра четыре. Выбранное место для стоянки представляло собою полянку приличных размеров, ограниченную с трех сторон лесом, а с четвертой – рекою. В качестве покрытия была необыкновенно длинная и мягкая трава. Это было приятно. Имелось тут и кострище, правда, совсем заросшее. Да, люди последний раз были здесь очень давно.

          Отыскали мы эту стоянку примерно в 21.35.

          По мере того как начались приготовления к еде и ночлегу, мне вдруг стало становиться все хуже и хуже – уже четвертый  раз за этот день. И это уже просто бесило меня, но нельзя было ничего с этим поделать и даже предусмотреть. Резко навалились озноб, тошнота, головная боль, дикая слабость и разбитость.

          И еще одна беда навалилась на нас. Комары. Днем, под солнцем, их было не столь много. Теперь же, когда похолодало, их налетела, как говорил VS, хуева туча. Они жадно набросились на нас и так, пардон, заебали, что я едва не сошел с ума. Даже катался по земле и выл, как волк, от бессильного бешенства.

          VS и Ш набрали воды в два котелка, нагрели ее, засыпали чаю. Нагревалась она до безобразия долго, а у меня тем временем окончательно срывало башню от жажды. Параллельно с этим началась готовка еды, а VS также поставил палатку и накрыл ее целлофаном от дождя.

          ...Внешний вид и органолептические свойства получившегося чая ни в коей мере не соответствовали его функциональной значимости. Чай представлял собою желто-коричневую воду с – не сказать чтобы отвратительным – весьма специфическим вкусом, в которую было накидано немалое количество заварки. Употреблять ее для питья можно было лишь в присутствии этой самой заварки.

          Я едва не скончался в муках, пока изготовился чай. И как только он был разлит в железные кружки, начал пить, обжигаясь. Огненная жидкость волнами тока распространялась по организму, не принося облегчения. Я выпил кружку и залег в палатку, напустив туда комаров. VS  и Ш, видя мое состояние, ни в чем мне не препятствовали. Я лежал в палатке и слушал их разговоры о том, каким образом следует меня реанимировать (методы эти были жестоки, смею заверить).

          Согрели еще чаю. Я вылез из палатки и выпил вторую кружку. Стало еще хуже. А тут еще от укусов комаров вдруг стали вздуваться здоровенные болезненные волдыри – такого раньше никогда со мною не было. Меня трясло, мысли разбегались, все было словно в дурном сне. Я снова заполз в палатку, пролежал там минут двадцать, почувствовал себя вовсе хуево (мягче сказать не могу), выбежал оттуда, и меня вытошнило в кусты. Последний раз за этот день и – хвала небу! – за всю эту поездку. Самое интересное, что густая рвота была непонятно чем - ведь содержимое желудка и duodenum ушло еще в первой половине дня, а рвотных масс было немало.

          Ш и VS поняли, что мне труба, и приступили к срочным мероприятиям по оздоровлению. Они насильно накормили меня подоспевшей гречневою кашей, точнее, гречневым супом с тушенкой (кстати, очень неплохим на вкус здорового человека) и дали сожрать две таблетки димедрола, заклонив меня таким образом в сон и одновременно обеспечив пониженную чувствительность к комарам.  И мне резко стало лучше. Полностью обессиленный, я в последний раз влез в палатку и уже не покидал ее до утра. VS и Ш долго базарили у костра на различные тем. В частности, они пришли к выводу, что моя болезнь к вечеру развилась от неумеренной длительной гребли при отсутствии восполнения энергетических затрат. А в районе полуночи они тоже залезли внутрь палатки и стали располагаться ко сну. Втроем в палатке было жарко. Я лежал крайним слева, VS –  справа, а Ш был вынужден лежать посередине.

          Все было хорошо. Если б не комары (они так заколебали, что не хочется даже об этом рассказывать). Их били в палатке по мере того, как они садились на открытые части тела; их мерзкий зудящий писк раздавался не пойми где – то ли за палаткой, то ли внутри - тонкая стенка ее не была препятствием для издаваемых ими звуков. И все же мы заснули.

          А где-то в 2.08 Ш в бешенстве вскочил, насмерть искусанный пищащими тварями, и устроил “блядовое поёбище”, в кашу размазывая комаров по стенкам палатки. Даже не знаю, во сколько я после этого заснул, но комаров до утра осталось меньше. Конец дня.                

         

 

29 июня 1996. Пятница.

         

          Температура = +28-30 . Отличная погода. Гребля и купание.

          Второй день плавания.

         

          Я проснулся в 8.30. В общей сложности, с полуночи это было примерно пятнадцатое пробуждение, но зато окончательное. Благодаря усилиям Ш удалось прожить остаток ночи без комаров.

          Утром мы с Ш вылезли из палатки на свет божий и первым делом искупались. Погода была замечательная: на небе – ни облачка, жара и малый ветер. Вода, несмотря на ранний час, была неправдоподобно теплой. Под солнечным светом поляна, на которой мы расположились, приобрела совершенно другой, жизнерадостный вид.

          Потом, когда VS еще лежал в палатке, покрытой целлофаном и изрядно промокшей от росы, я ходил в лес за дровами (для этого пришлось одеться в куртку с капюшоном и натянуть белые гребные перчатки – с целью защиты от комаров), а Ш в это время мыл котлы и набирал новую воду.

          Сегодня с утра я чувствовал себя очень даже хорошо, так что даже с недоумением думал о вчерашних неурядицах. Сейчас передо мною были две основные проблемы – жара и проклятые комары (правда, не такие безумно злющие, как вчера вечером и ночью). [Далее следуют выдержки из хроники, записанной мною примерно в 10 утра в то утро]:

          VS и Ш начали делать еду – рисовую кашу. Сейчас 9.55, и меня достают комары; вся спина через рубаху искусана. Минут 20 назад Ш устроил в палатке “блядовое доёбище”, решив победно завершить ночное сражение с комарами. Затем Ш запечатлел меня, пишущего сейчас эти хроники, и совершенно голого VS, лежащего рядом, на фото. Потом они пошли купаться, оставив меня следить за костром и кашей. весьма ничего – густая и с большим количеством сладкой сгущенки. Я съел изрядную порцию, а потом Ш и VS снова ушли купаться. Я что-то суетился среди комаров. Вот вернулся Ш, стал слушать радио – 2-ю программу TV. Кроме всего прочего, там сообщили, сколько сейчас времени. Оказалось, что сейчас на 10 минут больше, чем показывают мои часы. Это было странно: дело в том, что при пробуждении я обнаружил, что они вообще остановились в 5.30, хоть я и завел их как следует вчера с середине дня. Вот так то. Завел их тогда по часам VS. И вот - пожалуйста тебе! Отстают еще на 10 минут. Сейчас VS  вылез из реки, услышал про это и сказал: “Очень может быть; мне еще дед говорил, что Хопер - вообще аномальная зона”.

          10.14 - VS только что просил записать, что вода в реке “горячая невъе...нно: градусов 27 ”.

          В 10.40 начали есть кашу. Она получилась

          В общем, пожрав и закончив все дела, начали собираться. Расставаться с насиженным местом уже не хотелось, но такова была судьба скитальцев - надо было двигать дальше. Сделали три фотки: VS, я и мячик на высоком берегу; я и голый VS, разводящий костер; и Ш с VS, держащие на плечах байду.

          Переволокли вниз чайники, одежду, рюкзаки, байду. И примерно в 12.20 отплыли. Так мы покинули эту очень неплохую стоянку. Гребли опять Ш и VS, а я лежал в среднем отделении и ни хрена не делал, разве что придерживал котлы с недоеденною кашею. Плыли долго - часа полтора, а я смею заверить, что полтора часа движения на байде – это целая жизнь; они тянутся очень долго.

          И вот после этого срока первый раз вылезли искупаться на хорошем песочном пляже по левому берегу перед поворотом реки. Опять началась жесткая эротика, и VS вновь выступал в роли главной порнозвезды. Купаться было хорошо, но Хопер знаменит убийственной скоростью течения: там сносит, если стоять по колено в воде. VS же был настолько крут, что плывя баттерфляем, мог изрядно продвигаться против течения.

          Снова погрузились и снова погребли. И опять я отдыхал, жадно пожирая глазами разворачивающиеся вокруг пейзажи и периодически почитывая некую маленькую книжечку - путеводитель по Хопру (ее взял с собою VS). По расчетам выходило, что сегодня мы должны были проплыть селение под названием Большой Карай.

          Один раз мне пришла в голову такая ужасная мысль, что я прямо поперхнулся от ужаса:

          – Господа, а вы в курсе, что вот мы неспешно плывем уже второй день, и сегодня 29-е число, а у некоторых групп, например, у 17-й, 2-го числа будет экзамен по фарме! Это только через три дня! Во не повезло браткам! Я себе и представить не могу, как мог бы быть еще какой-нибудь экзамен – тем более фарма.

          Они согласились, что это ужасно, опечаленно усмехнулись в адрес 17-й группы и продолжали грести...

          Солнце жарило нещадно, колышущиеся волны полыхали взблесками света, река петляла. Описать места, по которым мы плыли, я не могу, но для представления их себе можно заглянуть в ту самую книжечку VS: в принципе, с 1984 года, когда она была издана, изменилось не очень много.

          Через какое-то время VS почувствовал боли в области левой трапециевидной мышцы и сказал, что вскоре надо будет меняться. И мы минут через 20 остановились на перекус на левом берегу, опять перед поворотом. Привязали байдарку к корням деревьев и полезли на возвышенный берег. Это было самое настоящее поле, ограниченное вдалеке лесом. И где-то там, очень далеко, кричали люди.

          Около места, где мы пришвартовались. в Хопер впадала еще какая-то речка, густо сокрытая кустами и деревьями. По ней-то, с треском ломая густейшую растительность, нависавшую прямо над водой, вскоре въехал в Хопер мужик на моторке и понесся куда-то против течения.    

          Ветер в этом месте дул довольно сильно. Стало даже прохладно. Итак, мы расстелились наверху. VS объяснял мне устройство и принцип действия плащ палатки, которая служила нам в тот момент скатертью. Пожрали остатками каши, печеньем, яйцами, а также салом. Кстати, сам VS категорически отказался есть свое собственное сало; ну что ж, мы с Ш получили большую дозу.

          Минут через 20 после еды VS отправился в близлежащий лес справить большую нужду и вскоре успешно осуществил это намерение. Еще некоторое время спустя вернулся мужик на моторке - тем же путем, каким и уплывал. Мы с Ш сели играть в дурака преферансной колодой, а VS улегся загорать. Последствия были печальными: у него обгорел член. Ш раскритиковал его за излишнюю самонадеянность, VS еще долго сокрушался по поводу постигшей его беды. (Замечу, что обгорела у него также и задница, что доставляло Владимиру Сергеевичу определенные неудобства при сидении и гребле). Игра в дурака длилась недолго и закончилась со счетом 1:1. Это было примерно в 16.30. Стали сворачиваться, ибо надлежало плыть дальше.

          Я сел грести вместо VS. Плыли мы долго, очень долго. Миновали упомянутый Большой Карай, еще какое-то поселение и начали присматривать место для стоянки. А его все не было.

          Через час пути после Карая дорогу перегородила плотина. VS упоминал о ней перед этим (“Плыли мы тут с Елисеевым и пытались миновать ее прямо на байде… В последний момент, правда, хватило ума перетащить лодку по берегу.”).

          Шум плотины разносился далеко. Мы причалили к правому берегу, у которого возвышался трехэтажной высоты дом – видимо, электростанция. Я обулся и пошел туда с VS. Мы залезли на верхотуру этого здания, и нашим взорам представилась плотина с порогом высотою метра полтора. Белые буруны низвергающейся воды бились и нижний уровень. А с другой, нижней стороны плотины, внизу находилось человек 7-9 рыбаков разных возрастов. Почти все они удили рыбу, стоя на плоскодонках, и лишь один или двое сидели в кустах на берегу.

          Пришлось снимать с байдарки все хозяйство и перетаскивать на ту сторону к рыбакам. На той стороне я и остался сторожить, пока VS и Ш перенесли саму байдарку. Впрочем, рыбаки почти не обращали на наше присутствие никакого внимания или делали вид, что не обращали.

          И вот снова сели мы в лодку и погребли навстречу своей удаче. Плыли очень долго, не встретив ни одного населенного пункта. К сожалению, грести приходилось преимущественно против солнца, то есть на запад. В этом был только один положительный момент: следуя таким курсом, мы приближались к Воронежской области (напомню, что путешествие началось из Саратовской).

          …Вечерело. Левый берег понизился. Отражение солнца расплавленным золотом перекатывалось по маслянистой поверхности воды, слепя глаза. Около 19.10 мы поравнялись с какими-то пешими людьми, продвигавшимися по левому берегу. Они поинтересовались, кто мы и куда плывем. У нас не было нужды скрывать эту информацию от них. Вскоре произошла остановка у того же левого берега, прямо рядом со стоянкой какой-то команды, шумевшей неподалеку. Во время этой остановки Ш пропоносился прямо в воду, в которой, видимо, купались эти люди. Вот так; будет для них сюрприз.

          Плыли еще. Солнце село. Опять начались жестокие проблемы  с выбором места для стоянки. Безумно долго продолжались поиски. Выбившись из сил,  мы нашли наконец приличное место – после долгих пререканий с VS. Это был настоящий холм с горизонтальной вершиной, высотою от воды метров 6-8. Проблему представляло затащить туда байду.

          А место оказалось обалденное, правда, малость загаженное. От поляны на холме начинался лес по левую сторону, куда вели следы шин, уже полузаросшие травой, что свидетельствовало о том, что люди с материка последний раз заезжали сюда давно. И – хвала всему пресвятому! – здесь оказалось не так много комаров, как на предыдущей стоянке (возможно, потому, что место было довольно открытое и их просто сдувал ветер). Грубо говоря, мы находились как бы на косе, то есть река обтекала эту стоянку с двух сторон (см. схему).

          Но все эти данные были изготовлены чуть позже, а пока Ш и VS вылезли на разведку, тогда как я оставался к байде. Честно говоря, они довольно долго отсутствовали, и я томился в тягостном ожидании; очень хотелось, чтоб это место не забраковали. Вот сверху с воплями скатился Ш,  который был укушен в ногу какою-то тварью (в 5-й палец правой ноги, если кому интересно), причем очень болезненно, так что сыпал проклятиями и орал от боли. Я предположил, что это была змея (впоследствии так и оказалось).

          Итак, решено было здесь остановиться, ибо даже на взгляд VS место оказалось хорошим и даже обжитым (о чем свидетельствовали указанные выше следы шин, а также бумажки с бутылками около кострища).

          Когда мы поднимались с поклажею наверх по крутому склону, я указал Владимиру Сергеевичу на ровные круглые отверстия в склоне приблизительно в 30 см под поверхностью земли числом 4-5.

– Это, наверное, норы ужей. – сказал на это VS.

“Вот кто укусил Ш, – подумал тогда я, – еще батя говорил мне дома, что на Хопре в изобилии водятся змеи”.

          Мы перетащили наверх вещи, а потом подняли туда же и байдарку, что сопровождалось несколько большими трудностями. Стремительно темнело и холодало. Следовало поторопиться, чтобы успеть разложиться до того, как выпадет роса.

          VS поставил палатку. Я обулся и отправился в лес за дровами, которых, по счастью, оказалось здесь дохрена. Как уже указывалось, и комаров было здесь не так чтобы уж очень много. Даже в лесу.

          Вскоре начали готовить еду. Это было по части VS и Ш. Мне же вменили в обязанность вытащить приемник и попробовать поймать что-нибудь. С утра на прошлой стоянке я довольно отчетливо ловил вторую программу TV. На эту программу я возлагал большие надежды, ибо по ней должны были показывать финал Чемпионата Европы по футболу 30 июня, то есть завтра, в мой birthday. Так вот, сейчас я уже не смог поймать вторую программу – наверное, потому, что мы находились почти на границе областей, и было далеко до станций. Но “Маяк” был слышен, правда, с некоторыми помехами.

          Ш  начал готовить какой-то нестандартный суп с использованием всех имевшихся ингредиентов: лука, морковки, специй, кубиков “Магги”, макарон, чего-то еще, каши и т.д. Варилось это в 5-литровом котелке. Всего же было два таких котла; в одном варили каши и супы, в другом грели воду. И сейчас первым делом пополнили запасы чая. Пить его в большом количестве было нельзя, но от жажды он спасал.

– А почему, Володь, такая вода – желто-коричневая и непрозрачная? – спросил я .

– Да нет, она на самом деле чистая, только ила очень много. – отвечал он.

– А достаточно ли кипячения для ее обезвреживания?

– А другого выбора все равно нет. – усмехнулся VS.

Это было резонно, и я продолжал заниматься настройкою радио. В это время между Ш и VS разгорелся спор по поводу того, сколько кубиков кидать в варево. Всего их имелось 6 штук.

– Надо 3 штуки кинуть. – говорил Ш.

– Дурила, положи 4 или 5, а то несолено получится. – возражал VS. 

          – Ты ничего не понимаешь; куда столько много? Вон, попробуй на вкус – вполне достаточно!

          В конце концов VS перестал слушать в общем-то резонные возражения и просто накидал в варево 5 кубиков, прежде чем его успели остановить. Слава Богу, Ш успел спрятать последний, шестой кубик.

          Похлебка наконец сварилась. VS разлил ее по мискам, и началась еда. Внешний вид варева был по меньшей мере странным, но на вкус оно оказалось просто обалденным.

          Процесс насыщения проходил под концерт Кинчева, который удалось поймать на “Маяке”. К этому времени совсем стемнело. На ясном черном небе ярко и холодно горели крупные звезды, а за лесом поднялась огромная фосфоресцирующая луна, которая при взгляде на нее оказывала прямо-таки завораживающее действие.

Завтра полнолуние, – прохрипел я, – завтра 30 июня…

 

          “Сейчас бы чего-нибудь старого послушать, из времен молодости”, – сказал VS минутами пятнадцатью ранее.И теперь, когда я наткнулся на Кинчева, он просто заторчал от внезапно исполнившегося желания. Песни были какими-то непривычно мелодичными – никогда бы не подумал доселе, что это может быть “Алиса”.

          Этот альбом называется “Jazz”, - пояснил VS, - они его только что записали. Хотя на самом деле это очень старые песни – это когда Кинчев еще в “Алисе” не играл; это самое начало восьмидесятых, а то и конец семидесятых. Вообще, все эти песни есть у меня в виде всяких домашних концертов, в виде акустики и т.д. О, а вот “Дождь” – обалденная песня!..

          Какое-то время обсуждался альбом “Jazz”, а затем Кинчев, видимо, закончил представление новой программы и начал петь старые песни типа “Красное на черном”. Перед каждою новой песней он кричал в зал: “Мы же не хотим, чтобы вернулся коммунистический режим!”, “Выступим против коммуняк!” и т.д. Ш это сильно достало, и он взорвался:

– Да что ж он так заколебал! Сколько можно хаять коммунистов?

– Ну дак, Кинчеву-то от коммунистов досталось неслабо, – сказал VS, – и он имеет право высказаться против них!

– Ну черт с ним, а  зачем превращать концерт в политическое шоу?

– Так ведь выборы третьего числа.

– За кого будешь голосовать, Самойлов?

– Наверное, за Ельцина. Папа Зю меня не прикалывает.

– А что, Ельцин круче? Этот старый дурак развалил всю страну…

          И понеслась. Беседа на политические темы между ними длилась довольно долго. Доводы обоих в пользу своих кандидатов были весьма убедительны, но к согласию они так и не пришли. Когда же спросили меня, за кого я буду голосовать, я ответил: “Обоих вычеркну. То и другое плохо. Хотя Ельцин меня не прикалывает особенно”. “Ха, Кузьмич, как всегда, осторожен!” – развеселившись, воскликнул Ш.

          Потом я снова воззрился на фосфорически белую луну. Время близилось к полуночи. Концерт по радио закончился, а политические споры продолжались. И вот по радио пробило полночь. Так наступило 30 июня. К сожаленью, день рожденья только раз в году. На меня напала тоска. Через 17 часов и 42 минуты мне стукнет 20 лет, а я сижу на этом холме в забытом  Богом месте и  слушаю радио и треск костра. Но луна, луна, конечно, хороша. До этого дня я столь глобальной луны и не видел.

          Тут мне показалось, что я слышу какие-то вопли и крики где-то вдали. Я выключил радио и прислушался. Действительно, где-то через реку за лесом орали какие-то мужики. Но это было далеко, очень далеко отсюда, просто ветер доносил до нас звуки.

          Я вздохнул, взглянул последний раз на луну, отлил в лесу и полез в палатку. Что же до Ш с VS, то они уже закончили базарить о политике и перешли на другие темы. Вот тут-то и свалилась новая беда:

– Хочу женщину! – заявил VS.

– Не будет женщины, Самойлов. – обломал его Ш.

– Эх, Швондер, ну почему мы не взяли с собой женщин?

– Потому что ты дурак, Самойлов. Раньше надо было об этом договариваться. До экзаменов.

– Слышь, Швондер, а может, мне тебя трахнуть?

– Обойдешься, противный…

          Они долго трепались на эту тему, а я слушал их и усмехался. Лежа в палатке на прежнем месте (слева с краю), я первым делом перебил всех мешавших мне комаров. Затем приоделся потеплее, ибо сегодня было не в пример холоднее, чем прошлою ночью.

          В 00.44 в палатку залезли Ш и VS, которым надоело мерзнуть под открытым небом. Они начали устраиваться в темноте, что заняло минут 8. А потом они начали  прикалываться на различные темы, да так весело, что я тоже втянулся в это дело. Вот так, хохоча и ворочаясь в палатке, мы пролежали не менее двух часов. Я уж думал, что заснуть вообще не удастся, но все-таки выключился непонятно когда. Раза четыре за ночь пришлось просыпаться – то затем, чтобы прихлопнуть комара-другого, то чтобы снять со своего горла руку Ш, внушавшую опасность задушить меня.

          И все же ночь прошла относительно неплохо…

                  

         

 

 

30 июня 1996. Воскресенье.

         

Температура около +30 С, превосходная погода. Мой день рожденья. Третий день плавания.

         

[Выдержка из хроники 30.06.96]

 

Зимнею ночью мы шли с Лехой Киреевым где–то между 12–этажками, что расположены за стадионом 87–й школы,– чтобы купить в какой–то конторе непонятного назначения предметы типа длиннющих надувных шариков–сосисок длиной по 3–4 метра, наполненных какою–то ерундой, которая уже не помню зачем была нужна. Вот пришли мы в эту контору, а к нам примахался мужик лет 40 и трое громил годов по 25 каждый, которые любой ценой пытались заставить нас купить какие–то цветы в горшках (то ли гиацинты, то ли нарциссы – я не запомнил). Насилу отмахались мы от них и пошли назад. Встретились с Дэном Чуркиным и все втроем отправились в зрительный зал. Сели с правого края первого ряда, а шотландский король выехал на публику с копьем и в доспехах и стал спрашивать, кто из сидящих готов присягнуть ему на верность или что–то типа того. Встал Дэн. “Подойди сюда”, – поманил его король. Тот пошел навстречу, а король слез с лошади и понесся на него с мечом. Дэн, завидя такое, развернулся – и бежать; добежал до стены, до меня (а я сидел на крайнем сиденье, у самой стены), – и тут все пошло как в замедленном кино: король изящно взмахнул мечом, повалил Дэна и положил меч плашмя ему на плечо. Потом Дэн сел, а король сказал: “Ну что ж ты так облажался?” И продолжил: “Мол,не верьте англичанам, ребята; эти лживые сволочи, видимо, наобещали вам с три короба.  Но это брехня. Это я вам говорю”. Во время этой речи у меня зашатался верхний правый клык. Я потрогал его языком и обнаружил, что в нем еще и дыра где–то на середине медиальной стороны. И я сказал Дэну: “У меня, мол, зуб шатается, сейчас выпадет”. И точно, спустя секунд 8 он с хрустом вывалился. Дэн обрадовался, а я выплюнул зуб на ладонь, помусолил языком ямку, где он сидел, и начал что–то говорить, ужасно шепелявя.

          Вот примерно после этого я проснулся. Было 9.03. До 9.32 я лежал и раздумывал об этом сне, слушая шум ветра и погромыхивание растянутых стенок палатки. Ветер трепал палатку с левой стороны, то есть с той, где лежал я. Сначала мне показалось, что Ш уже свалил, ибо лежать было подозрительно просторно, но оказалось что он просто очень удачно повернулся. Спасть я больше не мог, но и покидать палатку тоже было влом. И все–таки первым вылез VS, а я, чтобы не ударить в грязь лицом – сразу за ним. 

          VS обнажился и полез вниз по спуску к реке с другой стороны. Солнце светило вовсю, гулял ветер, и очень неслабый, так что порою становилось холодно. Жужжали оводы и комары. Немного придя в себя, я спустился по крутому склону к VS. Тот быстро прыгнул купаться, потом вылез. Я разделся и тоже искупался. Класс! Это было то, что надо. В воде мне в тот момент показалось как дома. А ветрище наверху был дай дорогу.

          Когда я взошел наверх, из палатки вылез Ш, и у него была такая физиономия, что VS моментально заснял ее. Затем оба, совершенно голые, они отправились за водою и купаться, а я залез в палатку и пишу вот это.  Вот они вернулись и разложили костер. Сейчас 10.23. До 10.48 я записывал за вчерашний день.

VS и Ш готовят еду. Сегодня будет вермишель.

Мы пожрали вермишель с тушенкой, сделали чаю. VS отправил меня мыть котлы и  миски с ложками. Я слез с ними вниз и почистил песком и травою. Набрал воды и вернулся. VS сделал еще чаю в котле. Я опять искупался, а потом разлегся на плато близ палатки загорать, подставив солнечным лучам заголенную задницу.

Потихоньку начали собираться. VS полез вниз мыть котел, а Ш, который купался, сплавал на берег за аппаратом и заснял Самойлова, чистящего котел (при этом он (Ш) едва не утопил фотник). В итоге получился поистине бессмертный снимок.

          В общем, сборы заняли довольно много времени и недостойны описания. Скажу лишь, что при перетаскивании вещей на уже спущенную на воду байдарку мы с VS видели, как по обрыву из упоминавшихся выше круглых нор стремительно метнулась вниз черная змея длиною примерно 35 см с красными глазами–бусинками; с невероятной скоростью пролетев по обрыву, она скрылась где–то в траве возле самой воды.

          – Так вот кто укусил Ш, – молвил я, – Батек сказал мне правду –  на Хопре и впрямь водятся змеи.

          С Ш, кстати,  все было нормально. Палец его, конечно, жутко распух и покраснел,  но уже сегодня утром все пришло в норму. Укус, по счастью, оказался неядовитым.

          Кровожадных тварей на этой стоянке было предостаточно, и уже при посадке в байду может змей, а может еще кто, но жестоко укусил меня в подъем левой ноги, отчего это место просто страшно распухло, но совершенно при этом не болело.

Сегодня я вызвался грести с утра, дабы иметь возможность отдохнуть после перекуса (Увы, этому не суждено было случиться. Я греб как лошадь весь день). Сегодня мы почти все время плыли против ветра, причем сильного.

Часа через три я заколебался грести, честно говоря. Солнце палило. Мы остановились по правому берегу у здоровенного обрыва, по которому люди выгуливали домашних животных, и искупались в голом виде. Снова плыли. По всем расчетам выходило, что мы уже въехали в Воронежскую область. И это было приятно.

Около 12.47 река стала уже и извилистее. Мы проплыли мимо двух турбаз, а спустя еще полчаса по характерным воплям за деревьями стало возможным предположить, что мы приблизились к какому–то пионерскому лагерю.  Река немилосердно петляла. А VS лежал в средней секции голый, и гениталии его были, как обычно, подставлены жаркому солнцу. На голове его было намотано полотенце, так что ничего вокруг он не видел, точнее, не хотел видеть. Мы вывернули из–за поворота. Тут радостно кричали и визжали дети; воспитатели и вожатые стояли тут же, бдительно следя, чтобы никто не утонул. При нашем появлении разом наступила мертвая тишина, словно выключили магнитофон. Видимо, все – и дети, и взрослые – уставились на VS. Тишина, не нарушаемая даже вздохами, продолжалась до тех пор, пока мы не завернули за следующий поворот. Вот так, в полном безмолвии, нас провожали обитатели лагеря; надо полагать, их шокировал вид VS.

– Володь, ну нельзя же так, –сказал я, когда мы проплыли еще с полкилометра.

– А в чем дело? – спросил он, сняв полотенце с головы.

Я объяснил.

– Э, ерунда. – И VS снова намотал полотенце.

В этот день пришлось преодолеть еще одну преграду. VS рассказал печальную историю о прошлом походе по этим местам, когда он с Елисеевым и кем-то еще плыл на одной байде, а их родители – на другой, причем опередили детей; так вот, проплывая под каким-то мостиком с торчащими из воды старыми сваями, они зацепились за что-то, пропоролись и долго кружились силою течения вокруг зацепившего их объекта, пока наконец не подплыли дети и не сняли их. Потому VS порекомендовал усилить бдительность.

Мы действительно подплыли к этому мостику, причем по правому берегу стоял какой-то красный трактор, а по самому мостку дед с бабкою перегоняли корову.

Вылазить на берег было влом, да и по сути представлялось делом тяжелым, и потому мы решили проплыть под мостом. Пригнувшись и отталкиваясь от дна моста руками, мы сумели проехать; могучее течение несло прямо на старые сваи и коряги, но совместными усилиями все же удалось удержать байдарку и не допустить, чтобы она пропоролась.

Какое–то время мы гребли молча. Спустя примерно полчаса Хопер резко расширился и распрямился.

– Через какое-то время должен быть мост большой, – сказал VS, – это будет означать, что мы проплыли полпути, даже нет, наверно, больше, чем полпути. 

Остановились для купания на отличном пляже по левому берегу. Но едва мы хотели начать дело, как откуда–то из леса на этот пляж прикатило штук 12 раздолбаев лет 18–20 каждый на 2–х мотоциклах с колясками, и мы были вынуждены убраться. Впрочем, буквально через 300 метров по правому берегу мы высадились для перекуса. Это было открытое место, явно обжитое, с большим количеством хорошо протоптанных дорожек. Располагалось оно на правом берегу. Все бы здесь было хорошо, но было там полно каких–то колючек, которыми мы позанозили себе все ноги.

Быстро рассевшись, начали жрать. VS при этом находился спиною к реке, и я не замедлил приколоться:

– Ха, Володь, а байда–то уплыла!

Он мгновенно развернулся с обалдением во взоре, но тут я злопакостно расхохотался:

– Это был прикол, Самойлов!

Тот немного обалдел, ибо не ожидал от меня такого поступка.

В общем, заправка прошла хорошо, но во время ее VS порезал себе палец собственным ножом. По этой причине мне пришлось грести до самого вечера. И я греб; сильно греб, хотя жутко устал и, что хуже всего, натер себе поясницу.

Река вновь стала более узкой и извилистой. Мы плыли мимо каких–то водоворотов. Проехали 2–3 села (Этот отрезок пути оказался самым богатым на поселения из всего маршрута).

А время постепенно приближалось к 17.43, то есть к моменту моего рождения. За час до этого я уже отсчитывал минуты, а когда наступило 17.41, сказал:

– Володь, погреби малость, а минуты через 4 я снова примусь.

Таким образом, в 17.43, прямо на середине полноводного стремительного Хопра мне пошел, как это ни печально, третий десяток. Мы втроем покричали и поулюлюкали по этому поводу. VS надоумил Ш резко достать аппарат, и Ш заснял нас с VS. Я затосковал по ушедшей молодости, но надо было грести дальше. Река была широкой и прямой.

Ровно в 18.00 мы причалили к скалистому левому берегу, где стояли две девчонки лет двенадцати, и попросили их заснять нас всех троих в лодке. Они сделали это. Мы поблагодарили их, а они пожелали нам счастливого плавания. И мы двинулись дальше. Тут VS сказал:

– Скоро слева будет ох..нное место  для стоянки. Мы там останавливались в прошлый раз. А до этого справа по борту будет место, где сосредоточена половина всех комаров Хопра. Мы хотели было там встать, но нас так страшно и безжалостно искусали, что мы свалили оттуда немедленно.

Действительно, мы увидели вскоре это место, а к 18.10 остановились на обещанную стоянку. Это и впрямь было отпадное местечко с хорошим спуском к воде и хвойно–лиственным лесом. Быстро разгрузили и затащили наверх байду и начали располагаться. Единственное, что меня смущало – это какие–то крики ниже по течению и отдаленный рев моторок в том же направлении. Я высказал VS опасение:

– А не нагрянут они сюда?

– Ну что ж, поздно, мы уже здесь первые.

– А если они по голове нам дадут?

– Что за ерунда, Кузьмич? Не дадут. Избавляйся от комплекса слабого человека; ты взрослый уже.

Решили не тянуть резину в долгий ящик, и сразу раскупорили шампанское. Оно было итальянским и довольно неплохим на вкус. Случилось это в 18.20. Процедуру разливания по кружкам пенящейся жидкости я заснял на фото, а потом, когда бухло было уже прикончено, VS и Ш спохватились, сказав мне:

– Эх, надо было тебя заснять, пьющего это дело.

– А давайте я поднесу кружку ко рту, и вы меня щелкните?

– Давай.

Вот так была произведена фальсификация этого события. На фото я держу в руках бутылку и отхлебываю из кружки, но ни в одной из этих посудин ничего на самом деле нет.

После этого начали раскладываться. Это мероприятие прошло довольно стандартно. Я отправился за дровами, VS поставил на огонь кашу. Потом они велели мне присмотреть за нею, а сами отправились за следующей серией дров. Момент, когда они выходят с топливом из глубины леса, был заснят мною.

А вскоре VS запечатлел уже меня, помешивающего ложкою гречневый суп. На той же фотке видно, как Ш машет свежеизготовленной удочкой. Крючки и лески имелись, и вскоре он пошел ловить рыбу.

Комаров, казалось вначале, было немного, но по мере того как вечерело, их количество и злобность резко возросли. Пришлось принять срочные меры по защите от этих тварей. Мы как следует пожрали. А после этого Ш отправился ловить рыб. Чтобы соблюсти точность, отмечу, что к 21.10 им было поймано 6 рыбок. "Вообще, – заявил он, – рыбы здесь х..ева туча, и если б меня тут оставить на недельку, я бы годовой запас наловил".

Потом находились еще какие–то мелкие дела типа поддержания огня, напиливания дров и т.д. Но все это ерунда. Вдруг я вспомнил, что сегодня, кроме всего прочего, финал чемпионата Европы по футболу, и потому полез в палатку с приемником в надежде отловить 2–ю программу ТV. К сожалению, она здесь не ловилась.  Пришлось ограничиться "Маяком". Я лежал в палатке и напряженно вслушивался в эфир, а VS и Ш затеяли распитие "Московской особой водки" с этикеткой зеленого цвета. Я никак не желал присоединиться к ним в этом, ибо слишком свежо еще было в моей памяти последствие употребления коньяка; а они были только рады стараться, и вдохновенно пили водку за мое здоровье.

Стемнело. В палатке шелестел помехами "Маяк", а снаружи трещал костер и раздавались голоса поддатых Ш и VS.

Они затеяли рассказывать друг другу о разных случаях из своей личной жизни. Особенно усердствовал в этом плане VS, который с мельчайшими подробностями повествовал о том, как он трахал некую немку из Универа в апреле, и не только ее; затем снова начались его сетования по поводу отсутствия здесь женщин. Трепались они очень долго, выпили много водки. Кстати, водка, по их словам, была очень хороша, не то что коньяк. Они изо всех сил зазывали меня пить с ними, и я почти было согласился, но тут по радио начали передавать финал футбола.

К великим радости и изумлению я узнал, что в финал вышли чехи. И немцы. Последнее было гораздо менее приятно, ибо я болел за игравших с ними в полуфинале англичан. К 40–й минуте второго тайма счет был 1:0 в пользу чехов. Я просто торчал в палатке. Но фашисты все же забили гол каким–то чудом за 2 минуты до конца. Чехи тут же покалечили Юргена Клинсманна и Ройтера, но основное время, к сожалению, так и закончилось. Я поминутно сообщал Ш и VS изменения в ходе игры. Ш болел, как и я, за чехов, а отщепенец VS – за фашистов. Пробило полночь. Наступило 1–е июля и дополнительное время в матче. И к 9–й минуте дополнительного времени  фашисты все же забили и стали в 4–й раз чемпионами Европы. Козлы. VS прыгал задницей на бревне от счастья, Ш оскорблял его, а я, жестоко раздавленный в лучших чувствах и надеждах, катался по палатке. Хорошо хоть, что эта беда произошла не 30 июня, а уже 1–го июля, формально не испортив мне, таким образом, дня рождения.

Удрученный, я вылез из палатки и взглянул на небо. Луна была велика и бесподобна. Такой резкой картинки я никогда не видел. Даже вчерашняя луна померкла на фоне сегодняшней. Долго смотрел я на нее, пока не достали комары. А когда это произошло, я отправился к алкоголикам. Они почти опустошили 0,75 бутылку, оставив лишь примерно 20 мл на донышке. Оба были весьма хороши. Ш закричал:

– Кузьмич, сфотографируй меня, пока я пьян! Возьми аппарат в таком–то кармане рюкзака!

И я заснял его. Ш разлегся перед палаткой, а VS направил на него луч фонаря, и я щелкнул (Увы, эта фотка почти не получилась).

– Теперь мы тебя сфотографируем! – закричал VS.

Я улегся на то же место, вылупил глаза и был заснят в таком виде Ш. В этот раз VS очень удачно светил фонарем, так что кадр получился весьма неплохо.

Спрятав на место аппарат, я полез спать.  Но они не давали мне сделать этого, громко крича.  А около 01.23 Ш вдруг надумал искупаться.  Я тут же рассвирепел и начал орать, что купание в пьяном виде в кромешной тьме ни к чему хорошему не приведет, но Ш было на это насрать. Не слушая никаких возражений, он разделся и полез в воду. Мы с VS вынуждены были светить ему фонарем. А в это время было уже холодно, и появился smoke on the water.

Ш занырнул, а вскоре из реки донеслись его восторженные вопли.

– Только помашите фонарем – куда плыть! Не вижу ни хрена! – орал он.

Мы помахали.

          – О, отлично!

           Он доплыл до берега, прошел метров пять, но тут его занесло, и Ш рухнул в песок.

          – А, черт! Придется снова купаться!

          И он опять кинулся в воду. Наконец вышел и стал вытираться. А было холодно до жути. Я удивляюсь, как Ш не околел. Конечно, понятно, что его грела изнутри водка, но не до такой же, черт побери, степени!

          Если вы думаете, что после этого они успокоились, то глубоко ошибаетесь. Это я пошел спать, забив на все, а VS и Ш продолжали сидеть у костра и базарить на различные темы. VS изъявил было желание тоже искупаться, но, слава Богу, благоразумие восторжествовало, и он не стал этого делать. Весьма скоро я заснул, хоть было и не совсем удобно лежать на жесткой поверхности. Произошло это в районе 02.10.

          Какое–то время спустя я был разбужен лезущими в палатку алкоголиками.

– Утром я пойду ловить рыбу. Встану раньше всех и пойду ловить рыбу. – заявил Ш.

          – Брешешь, Швондер, ты завтра не встанешь. – это VS.

          – Спорим, встану?

– Ну ладно, посмотрим.

          Они разделись во тьме и улеглись, воняя перегаром. Долго кряхтели и ворочались.

          Я снова вырубился.

          Еще через какое–то время я проснулся от судорожных движений Ш, который внезапно резко вскочил и начал искать молнию на палатке. Едва успев ее расстегнуть, он начал блевать прямо за порог. Длилось это минуты две. Потом он снова залез, и наконец воцарился покой до утра.

    

 

 

1 июля. Понедельник.

Температура +28-30 С. Погода суперная.

Четвертый день плавания.

              

          Лично я проснулся в 11 часов. И лежал в палатке еще до 11.55. Опять, как и вчера, меня поразило ощущение простора в палатке. Сначала я не профильтровал, а затем все же дошло, что Ш встал и, видимо, пошел ловить рыбу, как и обещал ночью. Лежали мы с VS и дремали. Наконец решили вылазить – куда тянуть–то?

          Денек был обалденный – тепло, дул ветерок, ярко светило солнце, а по ясно–голубому небу плыли единичные белые облака.

          Ш действительно ловил рыбу. К нашему с VS пробуждению уже было поймано 7 штук. Да плюс 6 вчерашних. Ш был в кайфе от рыбного изобилия и продолжал воображать, что было бы, если б его оставить здесь с хорошим набором рыболовных принадлежностей хотя бы на недельку.

          По внешнему его виду не чувствовалось, что ночью он неслабо поднагрузился. VS, по–моему, и то чувствовал себя похуже. Я спросил их об этом.

Да все нормально, – сказали они, – водка была ништяк, зря ты с нами не пил; от хорошей водки очень маленькая интоксикация, так что мы чувствуем себя неплохо.

Потом начались процедуры по приготовлению ухи. Это заняло очень много времени, но уха зато получилась на славу. Единственное, что было не очень хорошо – это то, что рыбы были прямо с головами с красными глазами, – их приходилось откусывать и выплевывать. Еще было много костей и песка. Но вообще уха весьма вкатила.

VS  и Ш искупались, причем голого VS я заснял со спины, долго устанавливая его в нужную позу. Затем нагрели чаю, перелили его в двухлитровую баклажку. Было прямо жаль расставаться с такой обалденной стоянкой, но ничего не поделаешь – нас ждали новые приключения. В этот раз отчалили аж в 13.40. Вот так – с каждым днем все позже и позже.

Ш сразу попросился отдыхать, ибо, мол, встал раньше всех и готовил уху. В этот ему никак нельзя было отказать. Мы с VS гребли долго. Проплыли село Воскресёнки, потом какую–то турбазу. Далее по карте должны были быть Третьяки, а перед этими самыми Третьяками должен был находиться мост, о котором шла речь вчера.

Река расширилась и стала прямой как стрела.

– Смотрите, мост! – воскликнул VS. Действительно, вдали виднелся большой мост. Но до него было очень неблизко. Мы гребли до него, наверное, часа два. Расстояние упорно не желало сокращаться. Течение замедлилось до такого состояния, что мы перестали его как–либо ощущать. Солнце обжигающе раскалилось в зените. Ширина реки здесь была не менее 90 метров, и по обоим берегам находились настоящие джунгли, так что не было никакого шанса хотя бы высадиться и искупаться. И VS, и я начали нервничать.

– Да когда ж мы доплывем? – пробормотал Самойлов, мощно загребая веслом. Никому не нравился такой расклад. Но, к сожалению, ничего изменить мы не могли.

Непонятно почему я вспомнил о том, что VS когда–то говорил про имеющуюся у Трензеля бас–гитару и про то, что он, Трензель, был бы не прочь ее продать. Я спросил VS об этом. Он начал объяснять запутанную и кровавую историю попадания этого баса к Трензелю, а потом просил напомнить, чтобы я сказал ему об этом после окончания плавания.

          И все–таки, с Божьей помощью, мы доплыли до этого моста. Когда приближались, по нему слева  направо прокатился малинового цвета "Икарус" без гармошки с закрашенными со всех сторон окнами. Подозрительный автобус. Я почему–то ждал, что мост рухнет нам на головы при проплывании под ним, но этого не произошло. Вот и славно.

          Сильно разморило нас с VS. В районе моста по правому берегу находились эти самые Третьяки, будь они трижды неладны, а после моста мы решили искать место для перекуса. Здесь пошли низины – луга почти вровень с водой и небольшие островки посреди реки. Было здесь много маленьких песчаных атоллов, а глубина – буквально по грудь.

          Мы объехали пару рыбаков, и тут нашим глазам предстало очень неплохое место для перекуса. Солнце источало потоки жара. В этом месте тоже было неглубоко, и сквозь волны, ласково колыхаемые ленивым ветерком, отчетливо просматривался желтый песок дна. Очень приятное место.

          Мы уже было разложились для еды, но тут послышался шум мотоцикла ("Минска", как определили Ш и VS). Как назло, он приближался сюда. И вскоре прямо перед нами предстали два раздолбая лет 18 от роду; они собирались купаться. Впрямую они нам никак не мешали, но соседство с ними было неприятно, а потому пришлось отчаливать и искать другое место.

И оно попалось нам минут через 10. Уже на левом берегу. Подход к реке здесь был весьма топкий, но вообще это было очень неплохое место. Прослойка леса отделяла его от здоровенной поляны, на которой можно было  бы очень неплохо расположиться на ночь. Все портили бумажки, консервные банки и бутылки, в изобилии валявшиеся на берегу. Засрали хорошее место.

Мы высадились, немного осмотрелись и без долгих раздумий начали жрать. VS громко пёрнул.

– Ты охамел, Самойлов?! – возмутился Ш.

– Идите на х.., я вырвался на природу и чувствую себя раскованно в такой обстановке. – отвечал тот, нимало не смутившись.

– Интересно, существует ли обстановка, в которой ты не чувствовал бы себя раскованно? – усмехнувшись, пробормотал Ш.

А я лишь сидел и прикалывался.

К сожалению, продуктов питания становилось все меньше и меньше. Но должно было хватить. Судя по прикидкам VS, мы проехали почти 2/3 пути, если не больше. Почти о том же говорила наша книжечка–путеплывитель по Хопру.

На другом берегу, почти напротив нас, находился сельский пляж, откуда то и дело доносились хохот и веселые крики. Впрочем, до них было далеко – метров 70.

Разделавшись с едой, мы снова тронулись в путь. На этот раз вместо меня сел Ш, ибо я просто замахался грести. Мне оставалось только устроиться поудобнее в средней секции и задремать…

... Солнце было еще высоко, когда я проснулся от толчка выехавшей на берег байды.  Оказалось, что мы пристали к левой стороне на песчаную отмель, чтобы искупаться. VS полностью обнажился и полез в воду.

– Володь, - сказал я, – посмотри на тот берег.

А  на том берегу, несколько ниже по течению, паслось на пригорке стадо баранов (или овец - как правильнее?), и их сторожила бабка с платком на голове и палкою в руках.

– Ну и что, пусть смотрит, – ответил VS.

Тогда мы все тоже разделись и кинулись в воду. Обалденно освежающее мероприятие. Вода была теплая до одури. Вот мы вылезли, и тут из стада на том берегу донесся громкий натужный хлопок или схожий с ним звук.

– Что это? – удивился я.

– Баран пернул, – усмехнулся VS, – громко пердит, не по-детски, а? Ну ладно, давайте собираться. Стоп, ой-ей-ей!

– В чем дело?

– П...ц моим очкам, – заявил он, с печальным видом вытаскивая откуда-то из мешков очки от солнца с разбитым правым стеклом.    

– Как же так получилось? Вроде они лежали на самом верху?

– А хрен их знает. Что ж, придется выкинуть. А жаль. Э, да тут и стекла были стеклянные, а не пластмассовые (хотя стоили дешево). Обидно.

Мы быстро погрузились и отчалили. Я вновь лежал в середине и мало-помалу заснул под мерный скрип, качку и плеск весел. Так что свидетелем следующего часа я не был. Содержание его было рассказано мне позже, когда байдарка снова ткнулась носом в песок.

– Вылезай, Кузьмич, купаться.

С превеликой неохотой я разогнулся и вылез в воду.

– Ты пропустил такое шоу! – заявили Ш и VS.

– Какое? В чем дело,

– Да минут 15 назад, прикинь, выворачиваем мы из-за поворота, а там мужик трахает бабу в воде. Ох, мы подплыли почти в упор, когда они наконец заметили нас. А когда заметили – мужик так бабе знак подал, – и оба вниз ушли под воду! Ха! Прикинь, как мы их застремали!

– М-да, трахаться в реке... – сказал Ш, - это по принципу “давай сходим на речку, заодно и искупаемся”?

– Ну да, вроде того, – согласился VS, – а все-таки шоу было.

А мне было по фигу, я так сладко спал.

Вдруг Ш с проклятиями  стал  нещадно лупить себя по разным частям тела. То были оводы. В неограниченном количества. Не комары какие-нибудь, а именно оводы, кусающиеся болезненно до беспредела. Они так остервенело набросились на нас, что после первого же входа в воду мы поняли, что причаливать здесь было большой ошибкой, и потому поспешили убраться с этого проклятого места.

Грести сел я – вместо VS.

Минут через 18 с левого берега нас окликнул какой-то дед.

– Ребята, вы откуда, куда, зачем, почему не оттуда-то, был ли во время пути дождь, сколько вы уже плывете, сколько осталось? и т.д.

Мы популярно объясняли ему, а он все спрашивал и спрашивал. Насилу отъ..лись от него. И плыли долго. Небо стало затягивать тучами, и мы боялись, что вот-вот разразится дождь. Решили немедленно искать стоянку. Воздух сгустился и наполнился парами воды. Дышать стало труднее. Но в этот раз мы довольно быстро (через 25 минут после принятого решения) причалили к высокому правому берегу на совершенно обалденное место, которое было, по-видимому, рыбачьей стоянкой.

Здесь было оборудованное кострище, обрывчик высотою 4-5 метров, полузаросшие тропинки, уводящие по обе стороны в лес, а кроме того – озеро! Да-да, за полоскою леса шириной примерно 15-25 метров находилось довольно здоровое озеро, поросшее с краев ряскою. Купаться мы туда, конечно, не ходили, но вообще наличие этого водоема было очень эротично.

Выгружались довольно торопливо и тяжело, как во сне. В довольно большом радиусе от выбранного места не слышалось ни единого звука, и даже ветер не шумел листьями деревьев, поэтому производимый нами же шум воспринимался как-то неестественно в плотном, почти осязаемом воздухе.

После того, как мы выгрузились и подняли наверх байдарку, VS стал прыгать и кричать “Женщин хочу” или что-то в этом роде. Это стало уже привычным, и мы с Ш почти не обращали на эти возгласы внимания. Поставили палатку, повосхищались чудесами этой стоянки, сходили за дровами и начали жечь костер.

Фактически, в этом месте имелся только один, но весьма существенный недостаток: здесь было дохренища комаров – почти так же много, как на первой стоянке.

Вскоре после того, как устройство на новом месте было закончено, на реке появились круги, словно от капель дождя. Мы начали спорить друг с другом, играет ли это мошкара или же действительно капает дождь. Мошкара действительно плясала на поверхности слабо колышущейся воды, которая выглядела прямо как масло в тот момент, а потом мы просто почувствовали, как на физиономии стали падать капли дождя. Поэтому поспешили накрыть палатку целлофаном и одеться потеплее. Слава Богу, дождь длился очень недолго, буквально 3-5 мин. После этого тучи на небе растянуло, и стало весьма хорошо.

Началось приготовление еды. В котлы было засыпано что надо (кстати, в тот вечер это были несоленые макароны с тушенкой; сделать их съедобными помог последний кубик супа). Пока готовилась жрачка, VS растянулся прямо на земле, и тут его охватил жуткий расслабон. Ему стало в падлу не только шевелить руками и ногами, но даже говорить и просто отгонять комаров, поэтому он лишь орал, когда они кусали его в открытые части тела. Я поставил ему на грудь миску с едой, и только тогда он начал поглощать пищу. VS пребывал в таком состоянии, что “не смог бы, наверное, даже бабу трахнуть, появись она здесь сейчас!” Вот до чего дошло дело. “Так, б..., чаю мне, на х...!” – кричал он позже, по-прежнему не желая шевелиться.

А после еды поперло уже меня. В небе парили пиздюки (то ли орлы, то ли ястребы). И комары кусались просто беспощадно. А каково, интересно, птицам?

– Господа, – спросил я, – а как вы думаете, комары птиц кусают?

– А что это ты вдруг?

– Ну вон, например, орел летит, а комаров-то в воздухе дохрена. Они, по идее, должны его тоже кусать.

– Да ну, он же высоко, и к тому же летит куда быстрее всяких комаров.

– А если он пониже спустится? Прикиньте: летит орел, облепленный комарами. распухший втрое от их укусов, потерявший все свои аэродинамические свойства...

Это вызвало хохот. Ш начал рассказывать анекдоты, а мы с VS стали рассматривать карту Воронежской области и выискивать на ней всякие прикольные названия. Долго ржали, очень долго. Неясно, с чего. Просто проперло всех в этот вечер.

Между тем, согласно карте маршрута, по которому мы плыли, до Поворино остался один день пути, может, полтора. Стали решать, следует ли поторопиться и доплыть до  финиша завтра к вечеру или же двигаться неторопливо, но с еще одной ночевкой. В конечном итоге, ввиду недостачи продуктов питания и прочих обстоятельств было решено попытаться закончить плавание завтра. Перед интенсивным трудом следовало хорошо выспаться.

И в этот раз все улеглись достаточно рано – около 11 часов, а то, может, и чуть пораньше. В накрытой от дождя целлофаном палатке было жарко до безумия. Я снял с себя все, что было можно, но это не спасало. Едва не воткнул.

Втроем мы долго прикалывались перед сном, ибо, повторяю, всех изрядно перло в тот вечер. Не знаю, сколько это длилось, равно как и того, во сколько мы уснули.

 

[это была последняя ночевка в пути. Приближается развязка. Напрягитесь, пожалуйста, осталось немного].  

 

 

 

2 июля. Вторник.

 

Температура около 20-21 С. Днем плохая погода, вечером - отличная.

Пятый и последний день плавания. Отъезд в Воронеж.

 

Когда в наполненную до отказа ЦМА зашла Клокова, это мало кого тронуло, но после ее сообщения о том, что сейчас состоится лекция по фармакологии, все дружно зашумели. “Какая фармакология?” –  понеслись со всех сторон гневные возгласы. “Обычная, - успокоила их Клокова, - но сейчас мы пока займемся организационными вопросами”. Она стала трепаться; а мы с Ш сидели на 4-м снизу ряду слева от левого центрального прохода и обсуждали с 16-й группой несостоятельность Ивана Петровича Шлыкова. Это длилось до перерыва. Затем Клокова провозгласила: “А теперь - ректор Фаустов!”. Из пространства, что находится между портретами над доской, то есть прямо из грязной белой стены, вдруг выдвинулась лестница, по которой в сопровождении герольдов и трубадуров снизошел ректор Фаустов, объявив: “А теперь приглашаем всех на 2-й этаж, где состоится премьера сказки “Царевна-лягушка”. И народ хлынул туда. Прямо посреди широкого коридора была развернута сцена, где началось действие. Оно было чем-то средним между балетом на льду и рок-оперой, а наиболее выдающимся персонажем был царь Иван Грозный. На полном серьезе я досмотрел до конца первое действие, а потом пошел домой, куда батя, оказывается, приволок кучи гитар – и акустические, и электрические, и соло, и басы, и какие-то трехструнные; все самых разных форм и расцветок – чего там только не было! В зобу мигом сперло дыханье от такого изобилия, и начал жадно хватать их по очереди и пробовать звук, но тут

меня разбудил чувствительный толчок в ребра. Случилось это в 10.55, и всего лишь потому, что Ш неосмотрительно обернулся. В тот же момент я почувствовал укус в левое колено, и отодвинул ногу, упиравшуюся в стенку палатки. Ибо всю ночь меня, прошу прощения, до..ывали комары; я прислонял ногу к стенке палатки, и они кусали прямо через брезент. Сволочи паскудные. Кроме того, внутри полотняного обиталища стояла страшная жара и , что хуже, духота, ибо сверху все было накрыто целлофаном. Я был жутко расстроен. Внезапно случившийся контраст между волшебным сном и действительностью был столь разителен, что я едва не завыл от горя.

Вылез я сегодня первым. На улице, конечно, прохладно, но зато как свежо, елки-палки! Вскоре на волю выбрался и VS. Мы отлили с ним в реку с обрыва, а потом развели костер. И после этого VS прыгнул купаться. Хотя погодка сегодня не самая теплая! Но вода, конечно, была на редкость хороша, – я узнал это на собственном опыте, когда влез в реку несколькими минутами позже.

Вот и Ш пробудился, и вскоре начался завтрак. Хлеб кончился вчера, сало тоже, овощей также не было более. Оставались лишь рисовая и гречневая крупа, макароны и одна банка тушенки. Мы пожрали в основном остатками вчерашнего ужина, а потом начали собираться. Памятуя о том, что сегодня надо прийти к финишу, сворачивались быстро – буквально за 5-6 минут все было кончено. И мы быстро отплыли. Произошло это примерно в 11.38.

Гребли VS и я. Плыли мы много, долго, настойчиво. VS утверждал, что осталось проделать не такой уж большой путь.

– Тут где-то есть стоянка, которую мы основали, когда плавали в прошлый раз. То есть мы вообще новую стоянку создали. Вот когда доберемся до нее – то уже совсем немного останется. Мы тогда как отчалили с нее, гребли утром буквально часа два, и приплыли к полудню.

Воодушевленные такими речами, мы мощно гребли. Между тем погода начала прогрессивно ухудшаться: небо стремительно затягивалось черными тучами, и вскоре стало ясно, что хоть мы и уходили от дождя четыре дня подряд, в этот раз абсолютно ничто не помешает ему щедро пролиться на наши головы.

Река ужасающе петляла, становясь при этом то шире. то уже. Все чаще попадались коряги, а два или три раза только воля провидения спасала нас от того, чтобы пропороться на невидимом с поверхности суке.

С самого первого до последнего дня меня восторгала почти первобытная дикость реки. Берега ее густо заросли деревьями и кустами, а длинные травы свисали в воду – прямо как в тропиках. Я тащился от этого.

– А вы в курсе, что придется еще раз перетаскивать посудину? – спросил VS – Тут есть мостик такой, его никак не объедешь. 

Это было неприятно, но заставляло считаться с собою. Мы продвигались вперед на очень хорошей скорости, и около 13.20 достигли упомянутого мостика. Быстро обнесли байду и понеслись дальше. Вот река завернула, приближаясь к какому-то поселению.

– Ох ты мать, это охрененное село! – заметил VS. – Мимо него придется не меньше часа плыть, это точно; оно растянуто на такую длину, что труба.

Это было еще одно не слишком вдохновляющее известие. Мы и впрямь петляли среди этого проклятого села весьма долго, А на заключительной стадии обнаружилось, что  река разветвляется. Одна часть ее шла прямо, другая – направо.

– А, вот как; припоминаю. – VS осмотрелся. – Тут какие-то запруды поставлены. Надо свернуть по рукаву и выплыть потом уже в реку. Хорошо бы спросить еще у местных, где тут плыть.

На наше счастье в относительно узком и мелком ответвлении направо купались два пацана лет по 15.

– Да вот сюда и плывите, – отвечали они.  – Во всяком случае, те, что плавают здесь на байдарках, сворачивают сюда.

Мы поблагодарили их за информацию и погнали в указанном направлении. Почему-то я боялся, что это ошибочный путь, но, благодарение небесам, я ошибался. Свернули мы в этот рукав примерно в 13.50, а в 14.03 из сгустившихся фиолетово-черных туч хлынул такой мощный ливень, что мы аж обалдели.

– Ой-ей-ей, ну что, срочно ищем стоянку? – спросил VS, перекрикивая шум дождя и поднявшегося ветра.

– Да ладно, хрен ли там, уже вымокли; давай лучше продвигаться вперед! – бодро отвечали мы с Ш.

И двинулись. Боже, как это было эротично! Без перерыва полыхали молнии, почем зря оглушал гром, а небо, казалось, стремилось вылить на нас годовой запас воды!  Дождь лупил сплошной тяжелой стеной, он как бы даже пригибал книзу. Река петляла. Она вздулась и разошлась, поверхность ее просто бурлила от сумасшедших ударов увесистых капель.

– Ха-ха! – надсадно заорал сзади Ш, – Чем тебе, Кузьмич, не Амазонка?!

– Это много круче Амазонки! – орал я в ответ.

Буйство стихии вступило в фазу наивысшего исступления, когда Ш крикнул:

– А ну, сфотографируйте-ка  меня под этим дождем!

Мы попререкались с полминуты по этому поводу, но потом отдыхавший в средней секции VS достал аппарат и щелкнул Ш. [Бесподобная получилась фотка; бурлящая река вышла не очень, зато на физиономии обтекающего водою Ш застыло выражение буйной, почти осатанелой радости]. Затем последний закинул идею заснять нас с VS. И совершил это спустя несколько секунд. [Вот это оказалась, пожалуй, самая хитовая фотка из всех за этот поход. Я на ней просто криво улыбаюсь, а по роже VS без труда можно понять обстоятельства, в которых был произведен снимок].

Река под дождем выглядела просто страшно. Но мы орали и визжали от восторга под аккомпанемент и иллюминацию грома и молний, чувствуя какую-то общность с разгулявшейся стихией. Вот это был дождь!!!

И все же через 20-23 минуты он утих, а через полчаса прекратился совсем. Близ какой-то сторожевой избушки, одиноко гнившей у реки, Хопер и рукав наконец соединились, и мы понеслись дальше, мокрые до нитки. Стало прохладно. Вымоченные конечности холодели, а пропитавшаяся водою одежда не позволяла им согреться. Впрочем, хуже всего приходилось VS. Бедняга дрожал в средней секции, в то время как мы с Ш немного согревались усиленной греблей.

Через некоторое время над рекой появился smoke on the water. Это было бесподобное зрелище. А также стали виться тучи мошек. Я сунул руку в воду и издал возглас удивления, обнаружив, что ее температура около 32 С. Клянусь святым Кесбертом, дождь был многократно холоднее! Недолго думая, я опустил в воду и ноги и таким образом погрелся.

Вскоре VS затеял отлить с лодки. Он встал в полный рост, попросил нас с Ш уменьшить скорость и начал ссать в реку с левого борта. Ему это удалось, хотя в заключительном этапе процедуры он едва не рухнул в воду, отчего посудина опасно закачалась.

– Ну да, еще не хватало напоследок байду перевернуть, - проворчал Ш.   

– Ха-ха! - развеселился VS.- Прикиньте, будет жопа: промокли до нитки и утопили все имущество, да еще и байду перевернули! Ха-ха! Кстати, Кузьмич, если мы перевернемся. то твой рюкзак утонет последним.

– Это почему?

– А потому что к нему мячик привязан.

– Ха-ха-ха, ты прав, Володь!

Действительно, я брал с собою в плавание волейбольный мячик; он находился в сетке, привязанной к рюкзаку (впрочем, мы почти не играли им). Я представил себе картину, как все имущество идет на дно, и расхохотался.

В подобных полуистерических  приколах прошло какое-то время. После очередного поворота по левому борту мы увидели двух рыбаков. Они поинтересовались, куда мы плывем и получили ответ. Затем уже мы задали им вопрос – сколько еще плыть до Поворино, точнее, до большого железнодорожного моста.

– Ох, ребята, дохрена. Тут если напрямую – то километров 20, а уж если по Хопру - он вон как петляет - то все километров 60 будет.

– Хм. Ну ладно. Спасибо.

– ..лан этот мужик, – заявил VS, когда мы отплыли подальше, - он ни хрена не шарит в расстоянии; 20 км – это день пути,а уж 60 – это вообще три дня плыть. А на самом деле... Э, смотрите-ка!

– Что такое?

– Это она. Она. Та самая стоянка, которую мы в прошлый раз основали...Да, это точно она... У, ерунда.Отсюда плыть 2 часа. Я ж говорю, помню, что утром отсюда снялись и буквально через 2 часа приехали. Ништяк. Двигаем дальше. И надо поторапливаться, а то от станции, куда мы приплывем, до Поворино ходит дизель, и то только один раз вечером – часов в шесть, что ли, или в семь. Но лучше к шести успеть.

И мы продолжили нестись со всею возможной скоростью, ибо было уже 15.10.Вскоре, однако, остановились на песчаном пляжике у левого берега, чтобы погреться и искупаться.. Во время этой остановки я переоделся в сухую одежду и сразу почувствовал, что становится теплее. VS и Ш разогнали кровь по жилам в результате купания и вновь попрыгали в байду. VS сел грести, чтобы согреться (ибо совсем заколел к этому времени от неподвижности). Я занял его место в средней секции. Теперь в мои обязанности вменялось предупреждать о корягах.

Байда стремительно неслась вперед. Судя по карте реки, мы приближались к дому отдыха “Петровский”, где я проводил июнь 1987 года. Я хорошо помнил пляжик на берегу Хопра и ужасное хоперское течение, и теперь пытался высмотреть это место. К сожалению, так я его и не опознал. Видимо, многое изменилось тут за прошедшие 9 лет...

Усталость и чувство голода брали свое, и в 15.38 мы были вынуждены, несмотря на лимит времени, остановиться на перекус на песчаной отмели слева. В это время погода уже наладилась. Вновь ярко засияло солнце, ветерок исчез, и воздух стал потихоньку нагреваться. Мы очень быстро сожрали оставшуюся тушенку, прикончили остатки какой-то каши, закопали отходы поглубже в песок и в срочном порядке покинули это место к 15.54.

Я сел грести вместо уставшего Ш. Теперь мы плыли мимо более-менее оборудованных пляжей (видимо, то были пляжи каких-то турбаз), потом встретили по правому борту мужика лет 40 с “Жигулем”, и при нем двух молодых девок, которые спросили, прикалываясь:

– Ребята, не возьмете нас с собой?

– Конечно! – крикнули Ш и VS.

Я поддал ходу.

Гнали во весь опор. Даже не знаю, сколько проплыли мы за этот последний день, но, наверное, в 2,5 раза больше, чем в любой другой. Вот среди полей, между которыми тек теперь Хопер, показались первые признаки цивилизации – железные опоры с проводами.

– Yes-s! – крикнул Самойлов, - вон, вон там скоро уже будет мост, чуете?

Я едва шевелил веслом, слабея с каждым движением. А впереди показался мосток над рекою, около которого стояло штук 5 малолетних детей и – VS напрягся – две  взрослые девахи. Не знаю даже, как они выглядели, ибо и не подумал взглянуть в их сторону. Пришлось преодолевать препятствие в виде этого проклятого мостка, под которым до поверхности воды оставалось сантиметров 35-40. Мы мгновение совещались, стоит ли вылезти и пропихнуть байду, а потом сесть, либо же пробовать проплыть прямо так. Выбрали последний вариант. Цепляясь руками за мост, мы сумели протиснуться под ним между его сваями – под обалделыми взглядами наблюдавших за этим упомянутых зрителей, которые не издали при этом ни единого звука...

VS спустя 2 минуты:

– А какие девки! А, Швондер?! Как ты их нашел? По-моему, одна из них несколько толстовата, но вообще очень даже ничего. Они явно хотели с нами познакомиться, как ты думаешь?.. [и далее в том же духе] 

Ш что-то отвечал. Мы двигались еще метров 50, а потом VS без предисловий причалил к левому берегу и сказал:

– Швондер, смени Кузьмича; он уже мертвый совсем, А то не успеваем.

К тому моменту натикало 17.52. Я, честно говоря, был благодарен VS, и немедленно пересел в середину. Последний рывок получился редкостно скоростным. Ни разу за 5 дней мы не развивали такую бешеную скорость. И вот уже по правому борту в лесу пошли маленькие дачные домики, которые в книжечке-путеводителе VS именовались “дачки-будки”, а это предвещало, согласно той же книжечке, приближение моста.

В 18.00 мы проплыли мимо какого-то рыбака, почти невидимого в кустах, и с ходу спросили:

– Сколько до моста?

– Да вот он, рядом – может, с километр плыть.

– Спасибо! Йе-е-е! – мы уже неслись дальше. И тут послышался громкий гудок поезда.

– О Боже! Неужели это был дизель? – у меня упало сердце. Гребцы напряженно застыли, положив на борта весла.

– Черт, это было бы неприятно, – сказал Ш, – ну тогда в крайнем случае заночуем здесь поблизости, а завтра утром уедем на дизеле.

...Наконец мы вышли на финишную прямую. Впереди был мост, буквально в двухстах метрах, а перед ним посреди реки сидели в лодках рыбаки, штук восемь, по одному в лодке. Обращены они были удочками к правому берегу, и потому мы решили объехать их слева. Почти всех мы миновали на полной скорости, но тут внезапно послышался глухой утробный рвущий звук и почти сразу вслед за этим начал повышаться уровень воды в лодке.

– П....ц, пропоролись!! – рявкнул VS. – До финиша 60 метров, гребем!

Из последних сил догребли до берега по левой стороне, где река образовывала мелкий широкий затон с песчаным дном и теплой водой. Мы стремительно повыскакивали ид байдарки. Пробоина была нанесена смертельной корягой, которую не было видно с поверхности. Но это было уже несущественно. Все, приплыли.

Рядом на берегу стоял парниша лет 12-13.

– Эй, паренек, – окликнул его VS, – дизель на Поворино ушел?

– Да нет, в 19.40 будет.

– А сейчас сколько? – обратился VS ко мне.

– 18.15.

– Что-о-о? А точно в 19.40? – к парнише.

– Ну да.

– Так, спасибо... Еще час двадцать... Разбираем байду! Бегом!!...

То, что происходило в течение последующих часа пятнадцати минут, действительно делалось исключительно бегом. Молча и быстро, без приказов и пояснений мы выволокли байду на сушу, перенесли через неглубокий ручей и начали лихорадочно разбирать. Мыли пены, складывали рюкзаки, одевались. Напоследок Ш помыл в Хопре голову, а VS искупался в затоне.

– Кузьмич! – сказал он, вылезя из воды, – посмотри в последний раз на Хопер и скажи ему  “до свиданья”!

Я так и сделал, с определенной тоской воззрившись на дикую реку. Вот и пришел конец путешествию...

Байду мы с VS лихорадочно разобрали и сложили по мешкам. Шкуру наспех очистили от песка, свернули и очень плотно упаковали. Ш сделал свои дела и вернулся.

Когда все это закончилось (в 19.27), VS и я взгрузили все хозяйство и поперлись через поле в гору, на которой пролегали рельсы. За нами наблюдали какие-то пастухи. Затем мы с трудом залезли наверх. Тут подтянулся и Ш.

– Ф-фу, успели! – VS сел на бетон перед рельсами.

– Слава Богу! – я плюхнулся рядом.

На этой остановке было еще человек семь, в том числе трое пацанов лет восемнадцати. Мы попросили их сфотографировать нас всех троих, ибо подозревали, что должен остаться еще один кадр. Так оно и оказалось. И потом аппарат начал перематывать пленку. [Эта фотка была сделана в 19.34].

А в 19.42 пришел дизель. В нем было мало народу. Мы сели, благополучно проехали одну остановку за 5 минут и выгрузились в Поворино, на довольно большой станции со многими путями. Едва выволокли вещи, причем Ш сорвался с подножки и разодрал себе ногу.

Подтащились на вокзал. В дизеле нам сказали, что поезд на Воронеж уходит в 19.10, так что увы. А добраться отсюда сегодня можно только до Лисок. Обидно было. Но мы сложили вещи у вокзала, я был оставлен их сторожить, а Ш и VS ускакали узнавать  насчет поездов. Минут через 10 они бегом возвратились, взяли с меня 35 тонн и спустя 5 минут вернулись с тремя билетами прямо до Воронежа.

– Поезд, про который нам говорили, опаздывает. И вот сейчас он уходит. – пояснил VS. – Нам дико повезло купить на него билеты. Правда, дорого, сука, но зато прямиком до места

Мы купили по мороженому и потащились на поезд. Еле влезли в него со всеми тяжеленными шмотками, ибо сил уже не было.

Проводник оказался прикольным мужиком лет 45 с явно алкогольной рожей. До отправления оставалось минут семь, а напротив нас стоял поезд в Харьков, где хохлы торговали по дешевке спиртными напитками (литр водки – за 11 тонн); и VS купил у них шампанское за 6 тонн. Возвращаясь в поезд, он услышал, как проводник, тоже покупавший алкоголь, обратился к нему, показывая приобретенные пузыри:

– Как ты думаешь, этого нам хватит на ночь?

– Я думаю, да. – уважительно произнес VS, оценив взглядом вместимость бутылок.

И возвратился к нам. Также он купил 4-5 булочек и  положил их на столик в полукупе (поезд, естественно, был плацкартным).

Вскоре мы тронулись.

– А вы не знаете, когда мы будем в Воронеже? – обратился Ш к проводнику.

– В 8.20.

– Спасибо.

Едва мы отъехали от Поворино на километр, как из-за кустов возникла шайка детей лет 13, и воздух мгновенно наполнился камнями. В соседнем полукупе раздался тяжелый удар и затем – звон осыпающегося стекла. И камень со стуком прикатился почти к нам. Сидевших там молодую тетку с мужиком не покалечило, но шухеру это происшествие навело изрядного. Они переселились на другие места (благо вагон был пуст процентов на 85), а проводник посоветовал нам быть осторожнее и поменьше пялиться в окна. Вообще, это был обалденно спокойный и хладнокровный мужик. Он заверил свидетелями факт разбития стекла, подмел осколки, и дело на этом закончилось. Потом он подошел к нам и сказал:

– Ребята. я так  понимаю, постели вы брать не будете?

– Так точно. – ответили мы.

– Хорошо. А можно вас попросить об одной услуге? Нельзя ли у вас одну булочку взять, а то нам там закусывать нечем, а?

– Да ради Бога, берите обе.

– Ой, да ну, что вы...

– Берите-берите, мы уже больше не можем их есть.

Нам и вправду невмоготу уже было насыщаться ими, и мы были рады отдать их доброму проводнику. А шампанское выпили за состоявшийся успех предприятия и все такое прочее.

– Эх, сейчас бы “Кока-колы”. – мечтательно произнес VS.

– Опять? – Ш аж разозлился. – Дерьмо твоя “Кока-кола”, Самойлов.

– Сам ты дерьмо, ничего не понимаешь в напитках.

[Дело в том, что за время странствий VS высказывал желание попить холодной “Кока-колы” едва ли не чаще, чем желание трахнуть женщину. Я не уделил этому моменту достаточного внимания в хрониках. Грешен. Каюсь].

...Больше нам делать было особо нечего, и мы стали читать газету, ту самую, которую читали по пути в Балашов. Я взял страницу про Фрейда, VS про кражу книг из Никитинки, а Ш – с рассказом Марка Твена “Журналистика в Теннесси”. Потом мы поговорили немного на разные темы и начали готовиться ко сну.

Я улегся на верхней полке на пене VS. Было малость жестковато, но спать было можно. Наверху напротив меня опять располагался Ш, а VS на этот раз спал не подо мною, а под ним.

Разговоры постепенно затихли. Усталость брала свое.И около 22.50 мы довольно беспроблемно вырубились...

Вот так завершилось веселое плавание по Хопру.

 

 

3 июля, среда.

Температура  +28 С. Погода отличная. Классическое лето.

Возвращение.

 

Я проснулся в 6.20 без особого напряга. Ночью ворочался на пене, боясь, что она сползет с полки и я грохнусь вслед за нею, но ничего. Ш и VS пробудились нормально, причем последний встал позже всех.

Людей в поезде, как уже упоминалось, было очень мало, поэтому мы без проблем и очередей умылись и т.д. В сортире я взглянул на свою морду в зеркало и ужаснулся. Давно я так скверно не выглядел.

Прокатились пригороды. Мы сидели и базарили на тему о том, как удачно и скоропалительно произошли вчера вечером перемены и наступило окончание мероприятия. Вот наконец и Воронеж.

В 8.17 мы остановились на вокзале. Вылезая, пожелали удачи проводнику и его напарнику, молодому парнише лет 22. С ним, кстати, мы имели беседу на выходе. Он очень заинтересовался этим плаванием, позавидовал нам и даже закинул идею взять и его тоже, если мы вдруг снова соберемся в плавание.

– Я гитару возьму. - добавил он.

– О-о-о, – уважительно протянул VS, улыбаясь про себя, – хорошо, если что...

– Запишите мои координаты. Зовут меня Дима, телефон и адрес такие-то. В общем, позвоните, пожалуйста.

Он пожелал нам удачи, мы ему тоже, – и расстались. (Больше мы его, разумеется, не видели…).

Дотащились до вокзала, потом доперли до троллейбусной остановки. И сразу подъехала “1”-ца, куда мы и погрузились, заняв поклажей всю заднюю площадку.

Мы ехали по солнечному пыльному летнему утреннему городу, в котором суетились толпы людей. От такого большого их количества лично я успел отвыкнуть за последние 5 дней.

Во время езды разговаривали мало. Разглядывали предвыборные агитации (ведь это был день выборов). Довольно быстро приехали к VS, на Космонавтов Когда выгрузились из троллейбуса, он кинулся к ларькам около остановки и молвил:

– Ну, сейчас я куплю себе “Кока-колу”.

– Хм, дорвался. - усмехнулся Ш.

VS купил себе колу и сразу  выпил ее, поставив поклажу на землю. Ш же приобрел напиток под названием “Dr.Pepper” примерно за ту же сумму и тоже опустошил банку на месте. (Банку эту я забрал себе, и сейчас она стоит в числе прочих подобных у меня в комнате). Кряхтя, взгрузили байду и доволокли ее до квартиры VS. С приездом в город тащить почему-то стало очень тяжело - хоть падай. У дверей мы с ним и расстались.

И вышли с Ш вниз, к остановке. Стали ждать “39”-й автобус. А он все не приходил. Смертельно не хотелось ехать с пересадками, но другого выхода не было. Пришлось ждать “3” троллейбус, сидя на канализационном люке, а многочисленные  люди с остановки глазели на нас.

– Мы с тобой сейчас похожи на двух хиппи. - сказал Ш.

– Это почему?

– А они сидят где попало. Они не считают зазорным сидеть на чем бы то ни было.

– А-а, ясно.

Я встал, машинально отряхнув седалище, и тут вдруг с ужасом обнаружил, что на заднице моих шорт, бывших когда-то джинсами, имеется здоровая прореха, через которую замечательно светятся трусы. Сходство с прибомжованным  хиппи полное.

– Э-э, беда... А впрочем, хрен с ней. Мне по фигу. Буду ходить так.

Мы все-таки дождались “3”-ку, доехали до Керамического завода, а оттуда на сразу подошедшей “5”-ке ехали до дома. В троллейбусе рядом с нами стоял дружбан лет 25, который слушал плэйер в наушниках, и громкость у него была такою, что нам с Ш, стоявшим в метре от него, было превосходно все слышно, вплоть до низких частот.

– Не жалеет парниша свои уши, – сказал потом Ш. - Либо он глухой по жизни как пень.

Наконец мы выгрузились на своей остановке и медленно и расслабленно пошли домой. Торопиться было некуда. Конечно, надлежало еще съездить в институт и узнать насчет практики, а кроме того – сходить на выборы. Но это позже. У дома Ш мы расстались, и я устало потащился к себе мимо детского сада.

Лето было в самом разгаре...

 

                                                         

                                 1-4 ноября 1996 г., Воронеж