Часть первая. Малый Нарын

Люди все время спрашивают меня, что я знаю о порогах.

- Тридцать секунд. Не хочешь ли оставить завещание?

Когда разговариваешь сам с собой, некому ответить на твой вопрос, но поговорить хочется. Хотя бы с собой.

- Ничего в голову не приходит.

У меня одна из главных ролей в этом театре водного безумия. Я нахожусь в крохотном улове, зажатом мрачными скалами, в последнем оазисе спокойствия перед первой ступенью мощного порога высшей категории сложности, и через 20 секунд, а может чуть раньше, отправлюсь туда. Как в старой доброй пословице - "Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня", да и какая, по сути, разница, секундами раньше или секундами позже произойдет то, чему уже предначертано произойти? Главное то, что я знаю об этом:

- Двадцать секунд. Становится лучше, не правда ли?

Внезапно я понимаю, что все это: белая, словно фата невесты, пена котла, ватные руки и ноги, учащенное сердцебиение и непослушное весло в руках как-то связаны с маленькой красной лодочкой под названием Рейнбоу Вуду...

Постой, паровоз, не сучите колеса,
Кондуктор, нажми на тормоза,
Я к маменьке родной с последним приветом
Спешу показаться на глаза.

Воды не было вообще. "Не сезон, - подумал Штирлиц и сел в сугроб", и я бы так сделал, да только сугробов не было. Широкая долина совершенно без деревьев, мелкая речушка с каким-то матерным названием, огромное количество камней, солнце в глаза, ледяной ветер в лицо и высота три тысячи метров над уровнем моря. Я сижу в каяке и с тоской обруливаю камни, чтобы не содрать толстый слой парафина, нанесенный мной на днище каяка. Парафин там совершенно не нужен, но жалко полтора часа труда, когда я старательно растапливал парафин на примусе, а потом не менее старательно растирал его марлей по днищу. Болит голова, от яркого солнца режет глаза, от холодной воды ломит поясницу, а ступни превратились в две маленькие деревянные колодки, совершенно бесчувственные к воздействию окружающей среды. Но давайте по порядку...

Начало

Собирался я ровно два дня. Этого времени как раз хватило на то, чтобы проверить все снаряжение на жизнестойкость, собрать рюкзак, купить билет до Алматы, несколько пленок и водонепроницаемый мешок для фотоаппарата. Все это я сделал за день до отъезда, вечером ушел к кому-то в гости и зафестивалил до утра... А к вечеру следующего дня уже сидел на вокзале в ожидании собственного поезда. Я ненавижу погрузку каяка в поезд, просто ненавижу. Этот процесс, сопровождаемый неизменными взятками проводнику, руганью и непонятными разборками, меня каждый раз жутко утомляет. Я давно уже решил, что каяк нужно отправлять как-то иначе, но... Каждый раз все повторяется снова. Данная погрузка ничем не отличалась от всех остальных. Все было, как всегда: визгливые вопли узкоглазого проводника: "Не пущу" и торжествующий бас дежурной по станции: "А куда ты нах денешься?" и, действительно, куда же он денется? Никуда ему не деться, вот и пришлось откормленному казаху помогать заталкивать мне в поезд каяк... Перед самым отъездом прибежала Ирка и, закинув рюкзак в поезд, помчалась за пивом. Остальные наши сотоварищи должны были сесть в поезд сначала на "Сеятеле", а потом в Рубцовске.

Когда поезд остановился на станции "Сеятель", проводник, узрев огромные рюкзаки, связки труб и весел, которые тащили Джон и Санчес к его вагону, порывался закрыть дверь. Пришлось отвлекать его разговорами. Он попытaлся что-то заявить про перегруз... Но кого волнует чужое горе? Рюкзаки явно были ручной кладью, а трубы... А трубы - это байдарка, которая также входит в ручную кладь, особенно в упакованном виде. На вопрос, что же это за байдарка такая, в которой трубы диаметром почти четыре сантиметра, проводнику было предложено собрать и посмотреть...

Дальше дорога потекла весьма сумбурно: все тридцать шесть часов до Алматы мы тупо бухали. Бухали люто, мешая пиво с водкой, чаем, досираком и спиртом. В общем-то, конечно, не привыкать, но... Было это нелегко, и я с ужасом представлял себе тот момент, когда проснувшись, я не найду чего-нибудь алкоголесодержащего. А такой момент, само собой, наступил. В Алматы.

Идиотское название для города, не правда ли? Что это значит, не знают даже сами казахи. Но в такое утро идиотским, диким, ужасным покажется все, что угодно. Алматы лицезрел меня в тяжелом похмелье. Голова несусветно кружилась, в желудке ворочались острые камни, а в рот залез кто-то маленький и умер, причем довольно давно. Может, его туда мне кто-то подбросил? В таком состоянии врагом покажется кто угодно, не зависимо от цвета кожи, религиозных убеждений или половой принадлежности. Друзей мало, и все они с пивом. Пива не было ни у кого, и все, что я говорил окружающим, цитировать не имеет смысла. Только Ирка решилась поддержать диалог, и буквально через пару фраз он выродился в обмен жутчайшими, похабнейшими и нецензурнейшими издевками. В ход шло все - по принципу "обосновано все, что не опровергнуто". Группа мрачно молчала, вот только я не понял, сочувствующе или осуждающе.

Ирка в миру зовется Ириной Набытновой и ведет скромную жизнь студента Новосибирского института связи. Ее главной отличительной особенностью является некоторая наглость и несколько пессимистический взгляд на вещи, что на выходе дает слабоусваиваемый коктейль. За свою любовь перманентно говорить всякие гадости еще в бытность ее работы поваром на Катуни Ирка получила прозвище Бухтя. Терпеть ее высказывания сложно, а оспаривать их еще сложнее. Вообще, на подобные мероприятия сподвигался только я, Санчес с Юрбаном предпочитали отмалчиваться, а Джон предпочитал просто рявкнуть: "Мо-о-олчать, а то сейчас спать пойдешь!". Зато мы с Иркой отрывались на полную катушку. Как только начиналась наша очередная бурная дискуссия по поводу того или иного вопроса, остальная команда, прокомментировав происходящее как "началось в колхозе утро", старалась рассосаться по своим неотложным делам. Пару раз, поначалу, Джон пытался нас разнять, но под горячую руку досталось и ему.

В Алматы нас не встретил никто. А должны были. Выгрузились у безымянного бетонного сооружения, Санчес побежал звонить своему товарищу, а я лег на каяк и сделал вид, что умер, что, во-первых, было крайне недалеко от истины, а во вторых, избавляло от массы ненужных разговоров.

Через какое-то время - сорок минут? час? два часа? кто его знает, - сознание отказывалось фиксировать временные отрезки, приехала газель вместе с Саниным другом. Я развернул одно ухо и прислушался к разговору:
- До Бишкека? Он просит сто баксов. - Это видимо о водителе.
- Не, дорого будет! Поехали на автовокзал, оттуда на автобусе доедем...
- Да ну нафиг этот геморрой! Там, небось, те же деньги!
- Те же, не те же, а вдруг дешевле?
- Давай у народа спросим! - А вот этого не надо! Самые черные мои предчувствия говорили, что ближе всех из "народа" окажусь я. Трудовая интеллигенция, блин!
- Эй, Мишань, что скажешь?
Ответ мой в чем-то был эквивалентен безобидному словосочетанию "по фигу", но нес при этом очень много негативной окраски по поводу того, что меня беспокоят по пустякам...

На автовокзале я снова сделал попытку впасть в коматозное состояние, но неудачно - по причине того, что очень быстро нашелся желающий отвезти нас в Бишкек... В машине было довольно тесно и забыться также не удалось. Пришлось сидеть и таращиться на дорогу. Вообще дорога обычно производит на меня магическое воздействие. Я могу часами сидеть в едущей машине и смотреть на пролетающие мимо столбы, деревья, дома и кусты. Дорога - это состояние души, это даже не часть путешествия, а что-то иное, нереальное, необъяснимое... Но сегодня был не тот день. Все, о чем я мог мечтать, это забыться на какое-то время, чтобы потом проснуться в нормальном состоянии души и тела. Или хотя бы тела. Мои мечты были напрасны...

Вообще, если говорить на чистоту, в дороге три радостных события произошли. Во-первых, я обнаружил на заправке маленький кустик конопли, во-вторых, мы довольно вкусно поели в безымянной столовой посередине большого плоского ничего; а в третьих, между Киргизией и Казахстаном я увидел с моста порог на какой-то речушке. Порог был, конечно, не ахти, но все же вид и звук бурлящей воды внес в мою душу некоторое успокоение...

Потом мы приехали в Бишкек. Что я могу сказать про Бишкек? Мы были там очень недолго... И легче там мне не стало... Не знаю уж, почему... Но факт оставался фактом. Мы нашли машину до Тамги, крупного поселка на берегу Иссык-Куля, где собирались нанять другую машину, которая могла бы нас довезти до верховьев Малого Нарына. Сели и поехали. И поехали, и поехали... Дорога до Иссык-Куля на самом деле гораздо более примечательна, чем дорога от Алматы до Бишкека, но как-то не запомнилась... В придорожной забегаловке я купил себе пива, чтобы не умереть от жажды, выпил его и забылся в тревожном сне.

В окрестности Тамги мы добрались уже около одиннадцати вечера. Темень невообразимая, людей в округе не видно и не слышно, недалеко шумит ручеек, а где-то за дорогой должно быть озеро Иссык-Куль. Состояние вполне нормализовалось, только чувствовались общая усталость и полное отсутствие положительных эмоций. Отрицательных, правда, тоже не было. Поставили палатку, заварили чай.
- Как будем дежурить? - Ирка решила конкретезировать. Ну да, мы, типа, уже в походе, в котором она числится на должности завхоза.
- Ну, как... Как обычно, по экипажам! - Это голос из толпы. Толпа за. Я против. Я так и сказал:
- Ну, на хрен!
Джон, великий человеколюб, тут же внес свое концептуальное предложение:
- Предлагаю такую схему: сначала дежурит Ирка с Юрбаном, потом дежурит Ирка с Саней, потом дежурит Ирка с Мишкой, а потом со мной!
Джон вообще-то руководитель. То есть, как он скажет, так и будет. Но сейчас вопрос вынесен на общественное обсуждение. Общество за. Ирка против, о чем она так и сказала:
- Ну, на хрен!
- А как тогда? - озадачился Санчес.
- Ну, давайте так, короче, сперва Ирка со мной, потом Джон с Саней, потом Ирка с Мишкой, потом я с Джоном, потом Саня с Мишкой, - предложил Юрбан. Его предложения обычно очень разумны, но крайне тяжелы к исполнению.
- А кто дальше? - не понял Санчес. Не понял не только он, я тоже весьма смутно догадывался о закономерности наших дежурств, предложенной Юрбаном.
- Короче...
- Ладно, проехали, слишком сложно, - вмешиваюсь я.
- А как тогда? - Санчес не может успокоиться.
Народ выдохся. Свежих идей относительно дежурства не возникало, а по одному дежурить никому не хотелось. Вообще-то я был не против дежурить в одиночку, но делать это, когда все остальные будут дежурить по двое, мне никак не хотелось. Через некоторое время рожаю идею:
- Давайте, я буду готовить кашу по утрам, а вы - все остальное.
Вообще идейка та еще, как раз в моем духе - прикрыть свою задницу, а все остальное - как угодно... Но народ мысль поддержал, на том и порешили. У меня было продолжение о том, что дальше они будут дежурить по экипажам, но разговор резко свернул в другую сторону, и возвращаться к нему было откровенно лень.

Утром Джон с Санчесом отправились в Тамгу, где, по слухам, водился дядька, способный перезвезти нас через перевал Тосор к истокам Малого Нарына, а я вознамерился варить кашу. Дело-то, в общем и целом, не мудреное, если не принимать во внимание то, что Ирка, наш доблестный завхоз, взяла сухого молока самую малость. Но, рассудив, что думать о том, чем мы будем заменять молоко, когда оно кончится, вредно, я смело высыпал в котел где-то треть всего имеющегося запаса. Каша получилась не ахти, ибо кашевар из меня тот еще, я вообще только яичницу умею готовить очень вкусно... И блины, а все остальное - как-то нет. Не то, чтобы таланта нет, просто не стараюсь. Зато в процессе готовки мы снова поругались с Иркой, уже не помню, по какому вопросу. Суть пикировки свелась к тому, что "все мужики - козлы", а я самый первый из всех... Что ж, надо отдать должное, ругаться и наезжать на людей у меня лучше всего получается с похмелья, в том таинственном состоянии, когда еще не хорошо, но уже не совсем плохо.

После завтрака Юрбан с Иркой свалили купаться в легендарном озере, а я посмотрел им вслед и задумался... Как же Юрбан будет терпеть это существо на своем катамаране? Ведь это не просто в палатке жить, это... Это... Ну, даже не знаю, с чем и сравнить. Хотя я же как-то терпел ее на своем катамаране ровно год тому назад, когда мы с Джоном ездили на Джунгарскую Кок-Су. Н-да... Но больше на катамаране я никуда не ходил. Плюнув на эти ненужные заморочки, я достал книжку и завалился загорать на жарком среднеазиатском солнце.

Через пару часов из деревни вернулись ходоки с довольно позорными яблоками и весьма неутешительными новостями. Мужик, который возит через перевал, есть. Но сейчас он на картошке, а вернется только вечером. К тому же у него машина - УАЗик типа "Бобик", и как мы будем туда утрамбовываться, мало понятно. Еще меньше было понятно, куда мы будем утрамбовывать каяк.

В предвкушении целого дня ничегонеделания я тоже решил искупаться в Иссык-Куле, но делать это просто так было не сильно интересно, и я, схватив весло, юбку, пару яблок покрасивее и своего краснобокого друга, отправился на берег озера.

Что я могу сказать про Иссык-Куль? Для меня большие озера - что Телецкое, что Байкал, что Чаны, что Обское море - все на одно лицо, разница только в берегах. Иссык-Куль не поразил меня чем-то новым - вполне стандартная огромная лужа ровной воды с галечными берегами. Турбаза на берегу еще больше усиливала сходство со всеми вышеперечисленными озерами. Только после того, как я первый раз перевернулся, стала очевидна небольшая разница, - озеро было соленым. Изрядно проголодавшись и убедившись, что без весла я встаю ничуть не хуже, чем с веслом, я решил, что накупался и отправился в лагерь.

В лагере я печально порылся в пакете с яблоками. Все, которые выглядели более или менее съедобными, уже были съедены. Оставшаяся часть своим видом рвотных рефлексов не вызывала, но и аппетита тоже. Логичная идея о том, что неплохо бы и пообедать, довольно шустро выродилась в предложение о том, что можно ограничиться чаем и бутербродами с салом и майонезом. Представив себе ломтики сала с прожилками мяса и майонез, я понял, что не обойтись без маленького "ну что?". Есть такой замечательный анекдот, когда сидят мужики со зверского будуна, и один из них, самый здоровый, медленно выговаривает: "И какой урод вчера первый сказал "Ну что"?". Сразу видно, что эти люди понимали друг друга практически без слов. В нашем коллективе также присутствовало понимание такого рода, и мой каверзный вопрос "Ну что?" никаких уточнений не потребовал. Но и особого энтузиазма не вызвал. Оказалось, что народ еще довольно живо переживал последствия пьянки в поезде, однако буквально через минуту полунамеков и перемигиваний Санчес сорвался за водой для развода спирта.

Санчес у нас главный разводящий. По совместительству доктор. Когда я спросил Санчеса, какой он врач по специализации, то услышал в ответ "военный гинеколог". Ну, что ж, гинеколог так гинеколог, только почему военный? На этот вопрос Санчес ответил просто: "Вот придет война, все мужики на фронт уйдут, тут как раз я и появлюсь". Н-да, концептульно, ничего не скажешь. Вообще Саню "Санчесом" окрестил я, в миру он Александр Артемов. Типа простой мужик из Томска, где живет и работает. Его простота, выглядящая со стороны как ненавязчивые предложения, оптимистические комментарии и интересные вопросы, доводила меня иной раз до белого каления. Помнится, когда я в первый раз ставил свою палатку, подошел Санчес, заглянул под тент, к которому я еще не успел пристегнуть внутренности палатки, и непосредственно так спросил: "А что, у нее дна нет?". Я стерпел и предложил ему подождать с вопросами до того момента, когда палатка будет готова к эксплуатации.

Но вообще за всей этой простотой в водянистых глазах Санчеса того неповторимого оттенка, который присущ всем алкашам, иногда мелькает что-то такое, что невольно заставляет поверить в то, что действительно, когда все уйдут на фронт, придет Санчес.

Посде обеда мы с Юрбаном и Иркой отправились в деревню за хлебом. По рассказам первопроходцев, то бишь Джона с Санчесом, ближайший путь туда лежал через военный санаторий. Ну, мы и пошли через санаторий... Благодать! Аллеи по километру, лестницы метров по двести-триста, тополя в три-четыре обхвата, и хорошие тополя, здоровые, не то, что наши, сибирские, гнилые и полудохлые. Белки кругом прыгают, спортплощадки, бассейн, теннисный корт... И статуя - не то танкисту, не то парашютисту. Поднялись на горку, вдалеке стало видно огромное кладбище, причем на холме, белые памятники на фоне желтого холма... Это стоило того, чтобы потратить пару кадров. В общем, весьма и весьма живописное местечко.

Деревня была тоже ничего, те же самые тополя, что и в санатории, только иной раз побольше. Довольно чистые домики и гладиолусы в палисадниках. В общем, вот и все, что мне там запомнилось.

Мы зашли в магазин, купили пива, зуки, хлеба, пиалок, так как в поезде маленько подрастеряли кружки, и, водрузив свои задницы на ближайшую завалинку, начали неспешно свежекупленное пиво употреблять, вяло обсуждая особенности сельской жизни. - О, Миха, смотри! - Вдруг возбудился Юрбан. Я посмотрел. Зрелище и вправду было завораживающее: по улице шла девочка в аккуратной школьной форме, в белом передничке, с бантиками и косичками. На ногах у девочки были ярко-зеленые колготки.
- Видимо, это издержки школьной формы, - рассудил я. - Ей хочется быть в чем-то не такой, как все!
Мимо резво пробежал ишак, запряженный в здоровенную повозку, доверху набитую яблоками. Поверх всей этой конструкции восседал мужик самого серьезного вида.
- Ишаки, короче, здоровые, как кони! - Заявил Юрбан. - На ишака грузят больше, чем на коня, а он еще и бежит!
- Наверное, вся сила ишака в его ушах, - предположил я. - Надо ради эксперимента отрезать ишаку пол уха... Оба-на!
Последнее высказывание было вызвано появлением на горизонте группы девочек в школьных формах, в белых передничках, с косичками и бантиками. От разнообразия цветов колготок на их ногах рябило в глазах: ярко-красные, ярко-желтые, ярко-зеленые... У одной колготки были полосатыми: ярко-красные полоски чередовались с белыми.
- Это, короче, тут мода такая! У кого колготки ярче, тот и круче! - догадался Юрбан.
- И каждый день новый цвет! - подхватил я.
- Да нет, откуда у них тут деньги на такие излишества?
- А они меняются!
Не известно, сколько бы продолжался этот бестолковый спор, но в этот момент мимо проехал автомобиль с выключенным двигателем.
- Вот тебе и ишак! - заметил я.
- Не говори! Тут, короче, и не так побежишь, когда такая телега в спину толкает!
- Вы заколебали! - вмешалась Ирка. - То о школьницах разговариваете, то о ишаках! Не можете ни о чем нормальном поговорить!
- Про умное-доброе-вечное? Не про тебя ли? - Не удержался я. Благо между нами сидел Юрбан, который ловко распедалил всю ситуацию.
- А о чем, короче, тут еще говорить? Нет, мы с Михой могли бы конечно и по Канту пройтись, но сомневаюсь, что мы друг друга поймем!
- Угум... - замычал я, пытаясь вспомнить что такое "кант".
- Да и, короче, я сомневаюсь, что мы сами себя поймем. - завершил Юрбан - Во, смотри еще одна идет!...

Юрбан. По паспорту Юрий Снегирь. Личность легендарная, во всяком случае, в Сибири. Будучи молодым и неоперившимся водником, я слышал про него разные истории, и в голове возникал такой образ героического дядьки, которому море по хрен, и горы по хрен, а реки он любит. Незадолго перед нашим с ним знакомством я прочитал в интернете статью под названием "Рафтинг по-русски" про сплав по Ойгаинку под руководством как раз Снегиря. После того, как я познакомился с Юрбаном, я понял, что про него можно писать не только статьи, но и книги. Юрбан - это оплот спокойствия в бурлящем океане, невозмутимый, непонятный и непосредственный. Его любимое слово после "короче" - "барабан", в значении "все равно", но "короче" уже междометие. В общем, Непобедимый.

Вечером к нам в гости приперлись киргизские тетки с киргизской водкой и, напившись, начали визгливыми киргизскими голосами рассказывать про тяжелую киргизскую жизнь. К тому времени я уже спал, но, услышав их вопли, проснулся... И сразу сообразил, что тетки нарываются на то, чтобы их пожалели... Нафик-нафик! "Дайте мне лучше жувачку"... Я перевернулся на другой бок и задремал. Сквозь дрему припоминаю, как мужики отряжали Санчеса, чтобы он теток этих спровадил куда-нибудь, Санчес упирался, но Джон был непокобелим. Слово руководителя - закон, деваться некуда, и пришлось Санчесу провожать упирающихся теток до поворота на деревню.

Вроде про всех рассказал? Пятеро нас было... А! Про Джона практически забыл. Но Джон, или, как его еще называют, Большой Джон, или Джонни, не требует отдельного описания... Ибо, как известно, какой руководитель, такая и группа.

Перевал Тосор

В общем-то, может это и не совсем верно - включать в рассказ о водном путешествии пятой категории сложности краткое описание перевала, да еще и под отдельным заголовком... Но оправдываться тут я не намерен, и поэтому те, кого не интересует перевал Тосор и то, что было за ним, могут смело пролистнуть до конца главы - вода появится только там.

Я всегда любил высокогорье. Его скупая лаконичная красота настолько сильно поражает взор, что иной раз удержаться от восторженного "ах" просто невозможно. Камни, снег, лед, синее небо. В этом мире нет яркой сочной зелени, но, тем не менее, разнообразие красок просто огромно. Когда над головой солнце, небо становится бледно голубого, местами мутного, цвета, а камни на фоне льда или снега становятся темными провалами - с той стороны, где лежит тень, и серыми тушами - там, где их освещает солнце. Когда солнце заходит... Тогда приходит сказка: небо становится глубоко синего цвета, и кажется, что еще чуть-чуть, и можно дотянуться до него рукой... Сами камни тоже не бывают однозначно серыми: одни немного с прозеленью, другие красноватые, третьи просто черные. В этом мире радуешься каждому кустику травы, непонятно как проросшему на такой высоте... Итак, по порядку.

Ровно в девять утра за нами приехал УАЗик типа "Бобон", мы к тому времени уже позавтракали моей кашей и собрались. Началась обычная погрузка вещей. В багажное отделение влезло всего три рюкзака, четвертый, Иркин, ловко подвязали сзади... Ну, а я, негромко матерясь, начал распихивать свои вещи в недра каяка - запихать еще что-нибудь в машину не представлялось возможным. Каяк обернули ковриками, замотали скотчем и кинули на крышу. Все, как всегда. Набились, как селедки в бочку, в кабину и поехали.

Водитель заявил, что он тут уже лет тридцать экскурсии возит и под этим предлогом начал вешать нам на уши килограммы вареной лапши про то, какой Иссык-Куль большой, красивый, глубокий и нужный. На дне оказались затонувшие города, деревни и еще масса всего интересного. Вскоре, однако, мы свернули с трассы, идущей вдоль озера, в горы. Дорога сразу начала круто взбираться вверх, уходя в узкую долину, практически ущелье.

- Несколько лет назад тут сошел сель, - рассказывал наш словоохотливый водила, - дорогу на хрен смыло, кошара стояла, и кошару тоже смыло вместе с обитателями...

Картина и вправду впечатляющая... Почти по всей ширине долинки сорван дерн и хаотично набросаны кучи разнообразных камней. Не очень больших, надо сказать, но все равно впечатляющих. Между камнями суетится махонькая речушка. Я начинаю судорожно отгонять мысли типа "а что если"... Все-таки существуют вещи, о которых лучше не думать. Всего не предусмотришь.

Долина раздваивается, и мы поворачиваем налево, в узенькое и очень живописное ущелье: высоченные красно-коричневые скалы с одной стороны, такие же с другой, а чуть ниже дороги обрывается водопадами маленькая речушка... Очень маленькая для сплава, но все равно, воображение тут же рисует: "А если сюда долить воды"... Н-да, существует огромная масса мест, в которые "если долить воды"... Но воды там нет и, в общем, наверное, это к лучшему.

Ущелье неожиданно закончилось широченной долиной, посередине которой сиротливо стоял одинокий домик. Возле домика дорогу перегораживал здоровенный шлагбаум, в данный момент приподнятый. Вот и кому, на хрен, в голову могло прийти вешать в таком месте шлагбаум?

Немного попетляв по долине, мы снова поехали вверх. Тут, как я понял, и начиналась дорога на перевал Тосор, а именно в зону высокогорья. Ждал я чего-то от перевала? Конечно же, ждал, ибо на высоту четыре тысячи метров над уровнем моря я поднимался только на самолете, а пешком, и тем более на машине, еще не приходилось. И мы медленно ползли по долине, постепенно, серпантином поднимаясь все выше и выше. Сначала мы поднялись выше зоны деревьев, а где-то через час начали выезжать из зоны травы. Прямо по пути, недалеко от дороги, отчетливо просматривались лавинноопасные склоны. Под колесами машины захрустел ледок, а голова начала обдумывать варианты аварийного катапультирования. Дорога повернула, и последние признаки жизни в виде обширных лугов с чахлой травой, остались где-то позади. Все, вот оно, высокогорье.

В общем, ничего особенного я тут не увидел. Видимо, лучше все-таки ходить в горы пешочком, с рюкзачком, с ночевочками на высоте, тогда можно почувствовать все это очарование... А так... Да, было что-то нереальное в том, что дорога ползла по морене, а вокруг теснились огромные снежные вершины. Было... Но сама идея была опохаблена, раздавлена и выброшена. Шучу. Конечно, все было очень красиво, только в следующий раз, когда я захочу в горы, я пойду туда пешком. Совсем другие впечатления.

Вот, в общем, и все, что я хотел написать про перевал Тосор.

Малый Нарын

Мы спустились с перевала к истокам реки Малый Нарын. Одного взгляда на речку хватило для того, чтобы понять, - я не хочу здесь плавать! Леса нет вообще. То есть абсолютно, река мельчайшая, долина плоская, порогов соответственно тоже нет... Короче, засада. Мы мрачно поехали вниз по течению. Доехали до так называемого "первого ущелья", и мрачно заглянули в него. Картина, открывшаяся нашим взорам, энтузиазма не добавляла. Мешанина камней, поверх которых бежит совершенно безжизненного вида струя. Я бы там проплыл, пересчитав задницей гору камней и получив от того минимум удовольствия. Катамараны... Ну, не знаю. Только если по принципу "взяли, подняли, поставили, поплыли", благо струя позволяла исполнять подобные извращения.

В общем, подумали, решили доехать до горячих источников, а там подумать еще. Доехали, подумали и решили все-таки стартовать отсюда. Зачем? Непонятно... Лучше бы ехали сразу до "верхнего ущелья"... Но, как известно, "знал бы прикуп, жил бы в Сочи". Разгрузились, решили перекусить, расстелили скатерку на каяке, достали сало, хлеб, майонез, водила принес отварной картошечки... Само собой, без "ну, что" тут обойтись не могло. Только сели, к нам подъехали гости: взрослый киргиз на лошади и маленький на осле. Пришлось приглашать и их. Киргиз спирт пить отказался, зато достал флягу кумыса. Народ сначала насторожился, но водила успокоил, мол, кумыс здесь самый лучший, они его сами делают и не бодяжат ничем. Однако больше одной пиалки лучше не пить, а то пронесет... В общем, я решился и выпил пиалку. Гадость редкостная, хотя, конечно, за неимением лучшего привыкнуть можно. Но все равно, это, наверное, один из наиболее мерзких кисломолочных продуктов, которые я пробовал. Посидели, попили, поели. А потом Ирку проняло:
- Миша, сфотографируй меня с ослом!
- С которым из них? - Ослов я видел, по крайней мере, трех. Упс, пардон, четырех, - про маленького, черненького, ушастенького я и забыл.
- Не забывай, что эти ослы будут тебя в порогах страховать! - От возмущения Юрбан даже забыл добавить слово "короче".

Да ладно, я на самом деле хороший... Когда сплю зубами к стенке. В общем, не важно. Я потянулся за фотоаппаратом, а Ирка радостно побежала к ослу. Осел не стал сопротивляться экзекуции, видимо, признал в Ирке свою. Только морду от фотоаппарата старательно отворачивал... Стеснялся, наверное, своей ослиной сущности... Хотя, разве ослы умеют стесняться?

После "обеда" народ дружно принялся собирать катамараны, а я поставил палатку, убрал свои вещи и уселся наблюдать за слаженной работой... В конце концов надоело и это. Я подобрал с земли какую-то железную трубу, по всей видимости, запчасть от катамарана, привязал к ней леску и отправился ловить рыбу. Сначала я пробовал ловить на хлеб. Потом на сыр. Потом наковырял из-под камня каких-то жучков, попробовал ловить рыбу на них. Бесполезно. Наковырял червей (и как они умудряются жить на такой высоте?) и только после этого умудрился поймать парочку стремного вида заморышей, по своему виду отдаленно напоминавших пескарей. В процессе рыбалки я познакомился с киргизским юношей, который совершенно не говорил по-русски, мы общались исключительно жестами. Он приглашал меня в свою юрту попить кумыса, но я благоразумно отказался, не желая портить ночь своим товарищам. Не знаю, может быть, я нарушил какой-то киргизский закон гостеприимства, но юноша удалился, предварительно стрельнув у меня парочку сигарет.

Вернувшись в лагерь, я обнаружил, что все строительство застопорилось в силу того, что потеряли какую-то важную запчасть...

После ужина резко похолодало, и все завалились спать в мою палатку. Надо отметить, что палатка у меня трехместная, и четверых здоровых мужиков и одну не сильно здоровую женщину она вмещала с трудом. В общем, я спал с краю и посреди ночи отдался дубу... Заснуть так и не смог и, простучав зубами часов до семи утра, выполз наружу варить кашу. В общем, я подозревал, что это будет одна из последних каш на Малом Нарыне. На улице было не просто холодно, а зверски холодно. Натянув перчатки, я раскочегарил примус и пошел искать котлы. В одном их них обнаружились остатки вчерашнего ужина, а в другом чай. Чай был глыбой льда. Я попинал котелок, чтобы расколоть лед, лед не кололся. Я попинал сильнее, и на этот раз эффект был... Пока варилась каша, вода в другом котелке покрылась тонким слоем льда...

Дальше все было просто, дособирали катамараны, стали собираться сами. Ирка, у которой ехали котелки, долго пыталась разогнуть измятый бобик, чтобы запихать его на свое место. Нельзя сказать, что у нее это не получилось, она девушка упорная. Я размышлял, куда бы засунуть фотоаппарат, чтобы, с одной стороны, он не промок, а с другой стороны, чтобы не уплыл... В голову ничего толкового не приходило. Тогда я тупо положил его между коленей и пристегнул ремнем с двумя карабинами. Попробовал вылезти. Получилось, но с таким скрипом, что я решил на будущее просто не отстреливаться...

Рюкзак свой я отдал Джону, чтобы, тот его привязал куда-нибудь к себе на катамаран, мы сели и поплыли. Сначала я решил плыть сзади, так как ненавижу ходить посередине, особенно между двумя катамаранами, а вперед Джон меня принципиально не отпускал. Но Юрбан с Иркой так медленно перемещались в пространстве, что я скоро просто плюнул и поплыл следом за Джоном.

Что я могу сказать про истоки Малого Нарына? Если вас не прельщает солнце в глаза, холоднющий ветер и ледяная вода, то лучше не ходите туда. Первое ущелье - еще на реке Джулусу - того не стоит. Порогов там нет, но зато есть невообразимое количество камней...

К концу дня я чувствовал себя живым трупом. Конечности отказывались шевелиться, зубы стучали на манер отбойного молотка, а глаза отказывались воспринимать окружающие предметы. Только обоняние еще работало... Но напрасно, проезжая мимо очередного колхоза "пять лет без урожая", я учуял запах дыма. Не знаю, чем они топят, но это не древесина точно. А вы когда-нибудь слышали, какой аромат издает стадо яков? Лучше этого не знать... И так холодно.

Когда начало темнеть, мы встали. Развязались. Тут началось кино. Оказалось, что мой рюкзак несколько раз за день падал за борт. Так привязали, но мало того, на ощупь он был значительно тяжелее, чем утром, что говорило только об одном - кроме моих личных вещей, там оказалось что-то еще. Например, вода, что радовать никак не могло. В общем, когда рюкзак распаковали, выяснилось, что больше половины моих вещей сырые абсолютно, где-то треть сырые наполовину, и все оставшееся более или менее сухое. К счастью, ко всему оставшемуся относился спальник. Но к несчастью, пуховка, синтипоновые штаны и один ботинок промокли насквозь. То есть до состояния, когда надеть их невозможно... Температура стремительно приближалась к нулю, и так же стремительно приближались к нулю мои шансы отогреться после тяжелого трудового дня... Спасли меня мои согруппники, скинувшись кто кальсонами, кто штормовкой... В общем, худо-бедно меня экипировали, только нещадно мерзла правая нога в сыром ботинке...

Я поставил палатку, а Юрбан насобирал по берегу охапку каких-то дров. Откуда взялись там дрова, я так и не понял: на всем пути следования я не видел не то, что дерева, но даже и мелкого кустика. Шаман, блин, напрочь. Развели костер, поели лапши, выпили спирта, и вроде даже жизнь начала потихоньку налаживаться... Вот только я постоянно старался затолкать правую ногу поглубже в костер, чтобы отогреть... Спать я лег в середину и всю ночь сладко проспал, в тепле и уюте... Уют, само собой, пришлось создавать самостоятельно, распихивая по сторонам своих соседей. К утру я достиг определенных результатов, и вокруг меня образовалось довольно много свободного пространства... В результате все оставшиеся ночи я посередине не спал, а Санчес спал либо на улице, либо в тамбуре палатки.

С утра настроение резко поднимается, и я, прыгая в одном ботинке, - во втором был лед, - варю последнюю кашу на Малом Нарыне. Больше дежурств не будет! Все сырое, что лежало на улице, заиндивело. Я развесил на веслах пуховку в тщетной надежде ее высушить. Забегая вперед, скажу, что удалось мне это сделать только ближе к Чонг-Кемину.

Сегодня у нас должны быть первые пороги. Так называемый Верхний Каньон Малого Нарына. Пороги типа четыре, и есть один пятерочный - то ли "Зигзаг", то ли что-то в этом духе. После Сумульты я таких порогов не боюсь.

Поели, собрались и погребли. Мой рюкзак распаковали в остальные. До каньона гребли долго, около часа, такими же унылими пейзажами. Потом вгребли в каньон. Что я могу о нем сказать? Про этот каньон лучше всего говорит Джон. Особенно про порог пятой категории сложности под жутким названием "Зигзаг". Скорее уж Катунь - пятерка, чем этот порог. Не проплыть там смог бы только слепой, четыре камня и два вала, вот и весь порог. Остальной каньон был просто раскаточным. Пару бочек я себе все же там нашел, но переворачиваться не стал. В конце каньона обнаружились деревья. Это было на самом деле здорово, и мы тут же устроили обед.

После обеда погребли дальше. Дальше была снова долина, не такая широкая, как верхняя, но не менее тоскливая. По карте этой долины должно было быть около 15 км, а за ней начинался "Нижний Каньон", который условно делился на несколько логических кусков.

Влетать под вечер в "Нижний каньон" никак не хотелось, посему решено было в конце долины вставать. Долго не могли найти нормальную площадку: то сильно сыро, то мало деревьев, то дома по берегам растут... Но терпенье и труд, как известно, все перетрут. В конце концов нашли шикарную площадку на левом берегу под скалой. С дровами, можжевельником и галечной отмелью.

- Мужики, скоро день туризма, - вспомнил Джон.
- А когда? - оживился я.
- То ли двадцать шестого, то ли двадцать седьмого. А может и двадцать восьмого. Не помню.
- А сегодня какое?
- Двадцать шестое...
- По-моему, в прошлом году двадцать седьмого бухали... Тоже не помню!
- Мужики, а вы не помните?
- Не... - мужики не помнят. Ирка, хоть себя мужиком и не считала, присоединилась к ним.
- Надо отметить! - Не может успокоится Джон.
- Говно-вопрос, вот только когда? Можно, конечно, все три дня...
- Давайте, короче, в среднее арифметическое! - предложил Юрбан.
- Чего?
- Ну, двадцать седьмого, короче!
- Ну, давайте двадцать седьмого, - соглашаюсь я.
- А потом приедем в Нарын и отправим телеграмму Говору: "Типа поздравляем с днем туризма, уточните в какую дату праздник", - размечтался Джон.
- Ага, а в ответ придет: "Не знаем сами, пьем вторую неделю"...

Утром я честно отправился на прогулку, забив на приготовление пищи. Поднялся на горку, а потом отправился вниз по течению, внимательно осматривая окрестные растения. Каков же был мой ужас, когда то, что я искал, не удалось обнаружить... Грусть охватила мою душу... Но факт от этого не менялся, конопля в это местности не росла вообще. "Не сезон, - подумал Штирлиц и сел в сугроб". И здесь тоже не было сугробов, и поэтому я подумал: "Высоко"...

"Нижний каньон" Малого Нарына делят на два логических куска: на "Миниканьон", который состоит из шести порогов или ступеней пятой категории сложности, и "Недоступный", каньон шестой категории сложности, насчитывающий то ли восемь, то ли одиннадцать ступеней. Между этими безобразиями - локальные пороги и мощные шиверы.

До "Миниканьона" мы дошли довольно шустро. А дальше начали удивляться, ибо, на мой взгляд, пятериком там и не пахло... Ну, фиг знает, место очень красивое, вода там голубая, но пороги... Первую ступень можно было бы идти сходу, особо не страхуясь. Джон сходил дальше, посмотрел вторую ступень и заявил, что ее тоже можно идти чуть ли не сходу. Ну, можно так можно, и я пошел. В первой ступени, которую мне было лень просмотреть до конца, я нашел самую глубокую бочку в пороге и благополучно туда забрался. Переворачиваться не стал, но в подводную лодку маленечко поиграл. Моя Вуда почему-то всегда стремится уйти под воду как можно глубже. Поганенькое стремление, на мой вкус, но поделать с этим я ничего не могу. Во второй ступени все было несколько сложнее... Но я миновал и ее.

Пошли смотреть третью, и тут меня что-то кольнуло. Третья ступень "Миниканьона" отчаянно напоминала третью и четвертую ступень "Шумов" на Сумульте, где буквально месяц назад я старательно пытался затонуть. Три переворота на участке длиной метров в четыреста... Приятного было мало, а бочки, по которым шла основная струя, были очень похожи на местные, не хватало только выходного двухметрового слива через всю реку. Посмотрев на все это безобразие, я трусливо обошел основную струю по канализации вдоль правого берега. Пока я проходил третью ступень, Джон разведал четвертую и объявил, что смотреть там нечего, все и так идется легко... Я ему поверил, наивный. Собственно, там действительно ничего особенного не было, но ровно посередине ступени торчала здоровенная бочка... Знал бы прикуп - жил бы в Сочи, знал бы я про эту бочку - объехал бы без проблем. Но я не знал и нырнул туда... Всплыл, матюгнулся и погреб дальше. Юрбан с Иркой также не знали про эту бочку... И въехали туда по самое "не хочу". Их там немного поварило, потом они выплыли, но как-то странно. Иркин баллон опадал на глазах и соответственно уходил под воду. Зачалились, посмотрели, оказалось, что в бочке выбило затычку...

Пятая и шестая ступени особо не запомнились, длинные и скучные. Ну, не совсем, конечно, скучные, смотреть на них можно было, но не внимательно. Дальше по описанию были "длинные и мощные шиверы", после которых начинался "Недоступный". У меня уже чесались руки посмотреть, что это за зверь такой.

В процессе заплыва я держался сначала сзади, а потом посередине и, вспыв из очередного слива, обнаружил Джона и Санчеса, вращиющихся в улове возле берега. Джон внимательно изучал лоцию, видимо, собираясь найти там этот довольно внушительный слив. Я подгреб к ним поближе и тоже всмотрелся в лоцию. Ориентируюсь я неплохо, но делать этого откровенно не люблю, особенно, когда есть кому это делать. Через минуту из того же слива всплыл Юрбан и пристал к другому берегу. Мы с Джоном продолжали пялиться в лоцию, когда до нас донесся отчаянный вопль Юрбана. Оказалось, он заглянул за поворот и увидел что-то интересное. Я аккуратно подгреб к повороту и заглянул за него. Картина была печальная: вся река была перевалена камнями, и понять, где именно там проход, было довольно сложно... Конечно, если подплыть еще ближе, можно было попытаться рассмотреть проход, но я предпочел подойти по берегу.

Оказалось, что эта "мощная шивера в узком коротком каньоне" имеет в своей середине довольно неплохой порог, чем-то смутно напоминающий "Затычку" на Сумульте. Наверное, таким же камнем ровно посередине русла и корявым сливом справа от камня. Конечно, мы не расстроились, но немного напряглись, пытаясь понять, чего же еще не хватает в лоции...

"Недоступный"

Часам к четырем мы догребли до "Недоступного". Было ясно, что проходить шестерочный каньон в такое время суток никто не горит желанием, поэтому все, кроме Юрбана, отправились в разведку.

Первая ступень поразила. В самое сердце. Это я тут пойду? Да ну, нафиг! Нафиг-нафиг и еще четырежды нафиг. Струя падала в двухметровый слив, метрах в пяти за которым две трети реки было перекрыто здоровенной скалой, оставляя проход шириной метра четыре... Котел за сливом не внушал абсолютно никакого доверия, попадать туда не хотелось ни тушкой, ни чучелом...

Вторая ступень поразила меньше. Если честно, то она не поразила вообще. Зизгзаг сверху, масса бочек и, на закуску, выход перекрыт плитой, справа от которой двухметровый вертикальный слив, а слева - парочка сливов поположе, но узких и каменистых. В общем, ходимо и не страшно. За вторую ступень пришлось идти вверх по дороге, изредка подходя к краю, чтобы посмотреть на реку с высоты метров ста... Но ничего особенного я не узрел. Бочки, сливы, горки, снова бочки, повороты и камни. Ну... Я подозревал, что реальные габариты всей этой красоты я узнаю только завтра, но постарался особо не загружаться этим вопросом.

Посмотрев на это, мы потихоньку отправились в лагерь, по дороге активно обсуждая, как будем идти.
- А что с катамараном будет, если он в этот слив попадет? - Санчес напрягся при виде слива, завершающего вторую ступень.
- Ну, там получается так, - Джон пытается его успокоить, - мы подъезжаем к сливу, ложимся вперед, падаем, уходим под воду, потом всплываем, как подводная лодка....
Ага, как же, размечтался... Не с вашими объемами с двухметрового слива под воду уходить. Я понимаю, если бы было метров четыре-пять, тогда еще да, может быть. Но как доказали в этом году знакомые ребята, на катамаране с водопадов лучше всего прыгать буфом, разгоняясь и отрывая катамаран от поверхности воды. Дело происходило на Карпысаке, и прыгали они там два раза и оба раза удачно.
- Меня, если честно, вторая ступень вообще не волнует, - высказываю свое мнение, - а вот первая - да! Какая-то она бесколбасная. Не хочется думать, что будет, если попадешь в этот котел.
- Зато первая страхуется стопудово, а тут - хрен.
Джон прав, спуститься на берег тут невозможно, страховать придется с воды. А это значит, что кому-то придется идти первым.
- Может, кого-нибудь на веревке спустить? - Начинает рассуждать Джон.
- Понт. Времени потеряем массу, а сделать все равно он ничего не сможет. Чалить куда?
Левый берег порога представляет собой сыпуху, сверху переходящую в отвесные скалы. Правый берег - отвесные скалы, там зачалиться невозможно вообще. Я присмотрелся, и в голове начала проявляться какая-то идейка.
- Джон, глянь, видишь, в конце разгонки из-под моста прямо перед сыпухой уловко?
- Ага, вижу.
- Я туда могу встать без проблем. Оттуда я вас морковкой прострахую, все же лучше, чем ничего!
- Посмотрим...
- Да смотри, Джон, так по любому проще будет, я там вас зачалить могу. А вот ты уверен, что сам там зачалишься?
- Ладно, завтра пойдем смотреть, вместе и решим.
- Джон, а ты уверен, что катамаран пройдет этот слив? - Санчес не в состоянии успокоиться...
Вечером сели отмечать день туризма. Юрбан достал заначку в виде махонькой бутылочки коньяка, и мы ее торжественно распили, пустив по кругу. Коньяк из горла бутылки попадал на треснувшую губу и неприятно щипал. Когда коньяк кончился, а произошло это очень быстро, в ход пошел спирт. Санчеса потянуло порассуждать о пороге.
- Джон, а если мы страховку не сможем поставить, что тогда?
- Так пойдем.
- Как так, без страховки, что ли?
- А что тебе страховка, со страховкой хорошо, без нее хуже, но привычно... - Вмешиваюсь я.
- Ну, как так? А вытаскивать кто будет??
- Сам себя должен вытаскивать! Мало ли что со страховкой. Никому твоя жизнь не нужна больше, чем тебе.
- Как это "мало ли, что со страховкой"?
- Ну, как, очень просто. Например, морковка не размоталась. Или кинули не туда. Или не так кинули. Да мало ли, что может приключиться, короче... - подхватил Юрбан.
- Да как она может не размотаться-то? - Санчес на грани истерики, - это же халатность называется!
- Короче, с берега все выглядит совсем не так, как с воды. Страхующие, короче, сидят на берегу и думают что-то свое, а ты плывешь. - Юрбан подливает масла в огонь. - Тебе надо за себя работать, своей головой, спасжилет - твоя страховка, весло - твоя страховка, катамаран - твоя страховка, а на береговую страховку рассчитывать никогда нельзя, если они помогут, короче, считай, что повезло. А ты всегда должен быть готов вылезать самостоятельно.
- Но для чего-то же нужна береговая страховка?
- Для очистки совести... - не сдержался я.

Нажрались мы в тот вечер - дай Бог. И соответственно с утра нас одолело похмелье, не слишком тяжелое, но вполне внушительное. Заныкали вещи в кустах, чтобы потом приволочь, и пошли на разведку - намечать план действий. Решили сначала проходить первую ступень, простаховав ее морковками и живцом, потом перечаливаться на осыпь в начале второй ступени, смотреть вторую, проходить ее или обносить, а дальше идти, как получится, видимо, кильватерной колонной на взаимостраховке. Все равно после второй ступени выбраться из каньона практически невозможно...

Сказано - сделано. Первыми идут Джон с Санчесом, и мы, условившись по времени, идем ставить страховку. Как вы думаете, кто был живцом? Не знаю, почему так получается, но еще ни разу на моей памяти страховка живцом не обходилась без моего непосредственного участия... Может, у меня просто морда такая? Живцовская... Я обвязался веревкой, отобрал у Юрбана один из его многочисленных ножиков, одел спасжилет, каску и сел на камень над котлом - страховать. Идея была в том, что я должен вытащить человека, который варится в котле. Стремная идея, на мой вкус, но уж какая есть.

То ли я сел слишком рано, то ли сказывалась вчерашняя попойка, а может, мне просто перегрело голову могучее среднеазитское солнце, но через несколько минут постоянного созерцания котла в мою голову полезли какие-то паршивенькие мысли. Типа, а что, если... Внизу живота начала накапливаться предательская слабость... Ненавижу это состояние, просто ненавижу. Когда голова работает, а тело - нет. Я-то прекрасно понимаю, что пройду этот паршивый порожек, тем более шестерика я в нем никак не видел. Так, слабенькая пятерочка... Но... Тело решает по-другому, и вот у тебя становятся ватными ноги, начинают дрожать пальцы и нарушается координация движений. Говно-вопрос, если бы я сидел на катамаране, мне бы было по барабану, но в каяке, когда небольшая оплошность может обернуться большими неприятностями... В ответ на эти мысли тело жалобно пискнуло и затряслось. Сука. Не-на-ви-жу. Хрен я тебе понесу, пойду, на зло пойду, чтобы не чувствовать этот вонючий животный страх.

Может, именно тогда, когда я сидел и смотрел на белый, словно подвенечное платье, котел, что-то во мне надломилось, на сломе начало накапливаться то напряжение страха, которое достигло своего апогея уже в седьмом ущелье Чонг-Кемина, на "Зеленом"... В котле то и дело под лучами яркого солнца возникала радуга, а пена искрилась, как кристально чистый горный снег. Что ни говори, а красиво.

Юрбан машет рукой, значит, уже идут. Бросаю бычок в котел. Подавись ты... Катамаран появляется на горизонте, и сразу видно, что Санчес, захваченный размышлениями о сливе, практически не работает. То есть он работает, но не всегда туда, куда нужно, и как-то очень вяло. Метров за десять до слива катамаран разворачивает кормой вперед... Джон жутко матерно орет на Санчеса, и в последний, на мой взгляд, момент тот дотабанивает. Катамаран падает в слив, стукается о скалу и скрывается за ней. Прошли.

Джон с Санчесом вылезают на берег, к ним тут же подбегают Ирка с Юрбаном и начинают общаться, активно жестикулируя. Я вялюсь на солнце, привязанный к камню. Проходит минут пять, я поворачиваю голову - они все еще общаются. Кричу, привлекая к себе внимание, и выразительно тычу в часы. Времени уже час дня...

Ирка с Юрбаном срываются и уходят наверх. Вместо Юрбана ко мне подходит Джон.
- Ну, как?
- Саня совсем деревянный был...
- Да я заметил... Есть сигарета? - Вообще-то Джон не курит... Но сегодня, видать, день особый.
Минут через десять на горизонте появляются Ирка с Юрбаном, их точно также разворачивает перед сливом, и в слив они падают почти лагом. Катамаран кренится, но его выдавливает в дыру... Прошли. Теперь моя очередь.
- Ты пойдешь? - Джон с сомнением смотрит на меня.
- Ага.
- Только смотри, там входная шивера довольно жесткая, бочки серьезные...
- Уже видел.
Отстегиваюсь от веревки.
- Через десять минут, в тринадцать сорок я стартану.
- Понял.
Поднимаюсь на дорогу. Вот теперь остались только мы вдвоем: я и мой страх. Ноги ватные, руки дрожат. Закуриваю... Самое позорное, что руки ватные тоже. На Сумульте такое было, только гораздо слабее, и грести не мешало... А здесь... Видимо, слишком долго я смотрел в этот котел. Подхожу к Вуде.
- Ну что, старик, такого говна ты еще не видел, - в ответ тишина.
Не хочет говорить - не надо. Натягиваю юбку, сажусь в пароход, застегиваюсь, смотрю на часы.
- Тридцать секунд. Не хочешь ли оставить завещание?
Юмор висельника. Какого хрена? Боишься, как первокурсница перед экзаменом... Чего, спрашивается?
- Поехали, на хрен, там порог-то крохотный.

С первых гребков понимаю, что что-то не то. Движения судорожные, рваные, каяк резко кренит из стороны в сторону, один раз удерживаюсь от переворота на опоре. Шивера и вправду жесткая, но причина не в этом. Если бы не пялился столько в порог, сейчас бы прошел, как по маслу! Но если бы да кабы, а во рту росли грибы... Да если бы правильные грибы росли... Метров за тридцать перед сливом останавливаюсь в уловке, пытаюсь расслабить скованные мышцы. Ну что, раз, два, три - поехали? Поехали.

Состояние не изменилось, и движения все такие же дерганые. За десять метров до слива корму кусает в маленькой бочке, встаю в свечу, и в этот момент меня резко сбрасывает влево, туда, где скала перекрывает выход из котла. Нда, вот когда человек начинает реально думать... Точнее, подумать я ничего не успел, а просто упал на правый борт, поднялся, не рассуждая, быстро и плавно погреб вправо и, уже падая со слива, я понял, что успел, и еще постарался развернуться... Наверное, напрасно, потому что слив радостно закусил плоскую корму Вуды и, поставив в свечу, перевернул об ту самую скалу, которой я жутко боялся. Гребаная соматика! Вот если бы я так работал до того, как пошла критика, то никакой критики и не было вовсе, прошел бы, как по часам. Гребаная соматика...

Встал, зачалился к катамаранам, вылез, закурил. Подошел Джон.

- Кино и немцы.
- Не говори, циркачи, блин. Три прохода, ни одного нормального...
- Ну, ты еще ничего прошел. - Нужны бы мне были такие утешения.
- Ладно, ты перечаливайся, а я на мост пойду, посмотрю.

Докуриваю, беру фотоаппарат, упаковываюсь и стартую. До моста, где начинается вторая ступень, я дошел нормально, да и дорогу я внимательно рассмотрел. От моста струя начинает разгоняться, прижимается к левому берегу и резко поворачивает направо, обрываясь серией корявых бочек. В мою задачу входило зачалиться как раз в том крохотном уловке у левого берега, где струя поворачивала направо... Что ж, я правильно не грузился о том, что сверху все выглядит иначе, чем снизу: то, что казалось просто струей, на поверку оказалось серией высоких, крутых и очень неприятных валов. Я едва успеваю вывалиться из этих валов налево, в спасительно уловко, причем гораздо позже, чем рассчитывал изначально. Но вывалился, зачалился, выкинул каяк на берег и вылез сам. Джон невозмутимо наблюдал эту картину с моста. Я начал махать руками, мол, валы - трендец, направо тянет нереально, но не уверен, что он понял. Ну, да ладно.

Я достал морковку, привязал ее к камню, потом решил осмотреть порог. Ну, что ж, то, что вчера казалось корявыми бочками, на поверку оказалось какими-то жуткими бочарами загадочной формы, конфигурации, а что самое главное, каких-то просто отвратительных размеров. Только минуя пару таких бочар, можно было попасть в двухметровый слив, завершающий порог. В общем-то, слив меня не пугал. Но пугало какое-нибудь не предусмотренное инструкцией состояние, в котором я мог попасть в этот слив после бочек. Я почесал репу, посмотрел, еще раз почесал репу... И плюнул, не пойду я эту ступень, хрен с нею. Здесь уже говорил разум.

На горизонте показался катамаран. Джонни и Санчес. Я забился в уловко, готовясь ловить их. Катамаран заколбасило в валах и потянул вправо. Джон что-то дико заорал на Санчеса, тот принялся грести, но, как обычно, не туда. Когда я понял, что их безнадежно проносит в порог, метнулся по грудь в воду, ухватил кат за нос и изо всех сил рванул в улово. В улово я их, конечно, не вытащил, но зато струя уже прижала их к камню. Один готов, остался второй. Мужики уже подняли катамаран, а Санчес взял морковку. Я, если честно, морковкой пользоваться побаивался, так как по маятнику, как ни крути, выносило либо на струю, либо в бочку из-за камня... Да и вообще, человеку или пароходу, повисшему на морковке, ничего хорошего не светило... Я все это постарался кратко изложить Санчесу и отправился на свое место - ловить кат. Санчес не внял моим горячим речам и, как оказалось позднее, был абсолютно прав.

Из-под моста выплыли Ирка с Юрбаном, их заколбасило в валах и уже почти совсем пронесло мимо, когда метнулся я... И не достал. Я не мог их достать из улова, а выходить на струю по вполне понятным причинам не желал. Катамаран сел на обливник и начал потихоньку сползать на струю. Ирка гребла, Юрбан что-то орал, а я пытался до них дотянуться, хватаясь за камень, на который вылазил Джон. В этот момент Санчес кинул морковку. У Юрбана хватило ума не цепляться за мешок, а схватить середину веревки... Медленное сползание прекратилось, я выскочил из воды и, перемахнув через камни, уцепился за кат... Издержки принудительной чалки, мать вашу.

Когда юрбановский кат вытащили на берег, оказалось, что у него сломана поперечина. Ничего страшного, конечно, но время, время... Я посмотрел на часы: пятнадцать ноль-ноль... Сейчас пока починятся, пока решат, уже четыре будет. А еще то ли шесть, то ли девять ступеней... Радует одно - мы их пойдем сходу. Хотя, стоило ли этому радоваться?

Джон с Юрбаном решили порог частично обнести, то есть обнести все входные бочки и протиснуться через узкий кривой слив прямо вдоль левого берега. Я мысленно повертел пальцем у виска. Сход на воду в этом случае представлялся мне куда более геморройным, а радость непонятной... Дети, елки-палки... Пока я залезал в каяк с целью постраховать их с воды, Джон успел пройти и встать возле берега чуть ниже. Я пожал плечами и, утрамбовавшись, стал ждать второй экипаж.

Что-то со скоростью у них не ладилось, и я, заскучав, решил повнимательнее обследовать берег реки. Как я и предполагал, в береговой скале обнаружилась очень уютная, наполовину затопленная водой, пещерка, куда я и забился, поджидая Юрбана.

Мы собрались вместе чуть ниже порога. "Все готовы?" Конечно... Ну, пошли. Я пошел замыкающим, перспектива быть раздавленным катамараном не радовала. Каньон ошеломлял. Огромные скалы, то серые, то желтые, то красноватые, стояли высоченными стенами. Где-то очень далеко над головой висела маленькая полоска серого облачного неба... Джон заявил потом, что на него каньон давил... Не знаю, давления я не ощутил, но впечатление было действительно поразительное... Но вернемся к порогам.

Само собой ничего не просматривалось, вообще ничего. Все, что видели, - видели с воды, и хотя ничего подобного первой и второй ступени не оказалось, того, что было, оказалось достаточно... Прохождение каньона у меня осталось обрывочными воспоминаниями: вот я влетаю то ли в третью, то ли в четвертую ступень, скалы резко сжимаются вокруг меня, и не видно, что же там, за перегибом... Я разгоняюсь, исходя из принципа "больше скорость - меньше бочка", и врезаюсь в пену, не успев проморгаться, врезаюсь еще... Так, практически дезориентированный, я переворачиваюсь, встаю и по струе пролетаю мимо катов в следующую ступень... За ней подгребаю к берегу и цепляюсь за скалы. Джон пролетает мимо, кричит: "Все нормально?", поднимаю большой палец вверх, кричать сил нет. Дальше чалка. Перекур. Потом снова гребем, я падаю в какие-то бочки, всплываю, снова падаю... Широкий поворот, перегиб, за которым ничего не видно, куда грести? Гребу по центру и, конечно же, собираю все самое вкусное. В одной бочке, широкой, длинной и косой, меня снова переворачивает и начинает варить. Встаю прямым винтом, - выплевывает. Резкий поворот направо, каньон расширяется, но скалы все равно до неба... Я пристаю к берегу, жду, когда следующий резкий перепад высоты пройдет Юрбан. Ощутимо болят забитые мышцы рук, я трясу руками, стараясь расслабить... Следующая ступень: горка с перепадом метра два-три, с обилием пены внизу, пролетаю незаметно - проносная. Поворот налево, еще одна горка, но уже с бочкой в конце, падаю, выныриваю... Дальше просто слив через всю реку... Снова падаю, снова выныриваю... Может, мне завести тут акваланг? Руки просто деревянные. Возле очаровательного водопада чалимся. Я с трудом вылезаю из каяка и закуриваю. Берега уже почти пологие, во всяком случае, можно пойти посмотреть на светлое будущее... Что мы и делаем. Перспектива утешает: осталась всего одна ступень. Ступень - не ахти: бочки, камни и поворот на выносе.

Я долго разминаю руки, и вперед, в путь...

Продолжение следует...

Михаил Говор


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |