Главная  |  Клуб  |  Лента  |  Блоги  |  Галерея  |  Форум  |  Фото  |  Видео  |  Тексты  |  Снаряга  |  Погода  |  Связь 

Под знаком Масяни или поход тринадцати.

Маршрут:

Москва-Октябрьская – ст. Щербово – р. Осуга – р. Тверца – г. Торжок – Москва-Октябрьская

Километраж по воде – 100 км.

Сроки:

1-5 мая 2002 г.

Заброска:

Поезд 604 Москва-Осташков, отправление 8-05, прибытие в Щербово 12-59

Выброска

Поезд 603 Осташков- Москва, отправление из Торжка 18-19, прибытие в Москву 22-29

Описание реки (из книги Воронова)

Долина Осуги почти на всем протяжении одета лесом, преимущественно хвойным. Ширина реки 15-20 метров. На начальном участке частые каменистые перекаты и отдельные камни и острова в русле. Ближе к устью хвойные леса значительно разбавляются лиственными. Место для стоянки найти можно без проблем. Препятствия на реке – несколько разрушенных плотин, обноса требует только одна, остальные вполне проходимы. При хорошем половодье должна быть более спортивной, но для первого раза – самое то. Вода удивительно чиста и прозрачна, течение быстрое, дно практически на всем протяжении песчаное, с редкими большими подводными камнями.

 

Состав экипажей:

Адмиральский

Таймень –2 - корабль

Дим Димыч – капитан

Шура Питерский –матрос

“Хомяки”

Салют-2 – корабль

Витек (aka Барсик) – капитан

Валентин – матрос

“Салюты”

Салют – 3 – корабль

Лелик – капитан

Наталья - матрос

Леша - матрос

“Щукари”

Щука-3 – корабль

Саша маленький - капитан

Саша большой – матрос

Лева – пассажир

“Безымянные”

Таймень-3 – корабль

Мишка ( aka Медведище) – капитан

Юля ( aka Сюзи) – матрос

Лёлька - матрос

 

 

Предыстория

Этот поход для нас начался еще в марте. С детства приученные родителями собираться пораньше, поиски команды на Первомай мы начали заранее. Все знакомые, плененные семьями, малолетними детьми и работой, коварно оставили нас одних, поэтому решено было попытать счастья через Интернет. Объявление сиротливо и безответно провисело до начала апреля, после чего стало приносить несъедобные плоды. Поочередно собрались и распались четыре команды, Первомай приближался, а напряжение нарастало. Наконец, когда до отъезда оставались считанные дни, и я уже, поставив крест на праздниках, стала бросаться на окружающих, объявился с предложением Дим Димыч. Нет, ну вообще-то его объявление довольно долго висело у Ланцова, да и на Весле он тоже искал матроса, но как-то не радовало прилагательное “отвязные”, которым он охарактеризовал свою команду. Однако на безрыбье, как говорится… Словом, на его письмо я ответила. Следом написала девушка Наташа (с командой и байдаркой), а потом еще Саша-маленький, у которого байдарки не было, но была надежда на ее покупку. В общем, можно было бы и успокоиться, но числа 25 (апреля) начали в ужасном количестве приходить письма и звонить люди, потому что с горя я навешала объявлений везде, где смогла придумать, после чего половину мест благополучно забыла, а на остальных удаление объявлений предусмотрено не было. Слегка ошалев от такого наплыва желающих, я ничего лучше не придумала, как отсылать их друг к другу, как по почте, так и по телефону, в результате чего образовался здоровенный список рассылки, на который убивалось около трети рабочего дня. Начальство меня за этим делом застукало, и пообещало неприятности. Словом, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Потом началась эпопея с билетами. Ехать, как все – на электричке – народ отчего-то не захотел, и решено было купить билеты на поезд. В день покупки исторически сложившийся Адмирал Дим Димыч исчез в неизвестном направлении, поэтому на вокзал поехали мы с Натальей (заодно и познакомились). Но злобная тетка-кассирша сказала, что билетов нет, мест нет, поезда нет, и всего этого в обозримом будущем не предвидится. Ясное дело, настроения это не подняло. К тому же у меня совсем некстати выскочил ячмень, и, чтобы не пугать окружающих, я носила темные очки, из-за чего постоянно натыкалась на людей и предметы.

На следующий день Адмирал появился, и, как и положено начальству, взял управление в свои руки. Для начала он объявил, что нас гнусно кинули, и билетов полным-полно, после чего предложил встретиться на Курском вокзале, причем очень скромно описал себя: “красивый, высокий, спортивного вида”. На вопрос, как он меня узнает, я, не подумав, сказала, что буду с заплывшим глазом. На это мне было сказано, что таких, с заплывшим глазом, наверное, на вокзале много, и пришлось к описанию добавить костюм. На “Курской” меня поджидал удар – в центре зала (место встречи) стояли двое “высоких и красивых”. После некоторого колебания выбрала того, что повыше и угадала. Меня-то, ха-ха-ха, не узнать было трудно. В общем, контакт состоялся.

Честно выстояв очередь (на Курском вокзале), мы узнали, что билетов нам не положено, потому что паспортные данные народа написаны на бумажке от руки, а не напечатаны. А если нам не нравится, то мы должны отправляться на Ленинградский вокзал, и там предъявлять свои претензии вместе с паспортными данными (написанными от руки). Туда мы и отправились, причем по дороге я пару раз упала на Дим Димыча, потому что в вагоне было ужасно тесно, и один раз попыталась загреметь с лестницы на переходе, потому что через черные очки ее было плохо видно. Спустя еще часа три купили, наконец, вожделенные билеты, а чтобы закрепить успех, заодно взяли и обратные. Наташа взяла билеты на следующий день, а когда их купили Саши – я так и не поняла. Но к отъезду с билетами были все.

День первый (1 мая)

После ругани, нервотрепки и криков, именуемых сборами, в 6 часов утра мы выбежали из квартиры, снаряженные грудой вещей. От большого ума я пришила к байдарочной упаковке боковые ручки. С чего-то мне подумалось, что так ее можно будет нести вдвоем, и тогда Мишка сможет нести еще и рюкзак. Идея оказалась порочной в корне. Нет, еще один рюкзак мы, конечно взяли, но вот нести байдарку за боковые ручки оказалось инквизиторской пыткой. По дороге до метро (минут 5 быстрым шагом налегке) бедная байдарка поменяла положение раз десять, Мишка озверел, а я прокляла тот день и час, когда был придуман водный туризм вообще и байдарки в частности. У метро нас ждала Ольга, которая успела протоптать вокруг трамвайной остановки тропу к тому времени, как мы появились. Естественно, в ожидании она дошла до нужной кондиции, что спокойствия тоже не прибавило. В общем, начало было благоприятным.

На вокзале нам открылось “самое сокровенное знание” – оказывается, все нормальные люди возят байдарки на тележках. Пораженные этой истиной, мы погрузились в поезд, где народ принялся вплотную знакомиться посредством слабоалкогольных напитков. Попутно выяснилось, что в поход вместо десяти заявленных первоначально человек идет почему-то тринадцать. Из Москвы выехали: Дим Димыч, Витек, Валентин, Наташа, два Леши (один из которых, чтобы не путаться, представился Леликом), два Саши (большой и маленький), Лева, Медведище, и мы с Ольгой, итого двенадцать человек, да еще Адмирал нашел себе матроса из Питера. Он должен был встретить нас в Щербово. Билеты у нас всех были в разные вагоны, поэтому “знакомство” так и кочевало по поезду до самого Торжка.

Потом вдруг кто-то пустил слух, что свою остановку проехали, все похватали рюкзаки, но тревога оказалась ложной, и все стояли, как дураки, минут двадцать, завалив весь проход и тамбур вещами. Масла в огонь подливал Витек, время от времени начинавший кричать, что пора уже выходить, а Димыч где-то там провалился, и сопровождал эти призывы такими оборотами речи, что просто уши вяли. Благородный Адмирал, между прочим, вовсе не развлекался, а совсем даже наоборот, но мы тогда этого не знали.

В конце концов, мы все же оказались на платформе в Щербово, с грудой барахла, наваленной на перроне, и в компании заплаканной девушки. Так в этой истории появилась Масяня. А история была примерно такая: она вместе со своим молодым человеком Димой поехала в байдарочный поход. В Торжке, где стоянка была около 20 минут, Маша пошла умыться, а какая-то вражина сказала Диме перед отправлением, что его девушка вышла и не возвращалась. Дима, недолго думая, схватил все вещи, байдарку, и выпрыгнул из поезда. К тому времени, как Маша вернулась на место, и обнаружила Димино отсутствие, поезд отъехал довольно далеко, и она, бедная, осталась, в чем была и с полотенцем в руках. Дим Димыч сгоряча предлагал ей идти с нами, потому что обратный поезд только на следующий день, но потом пришла тетенька, которая сказала, что со станции можно позвонить в Торжок, и она сейчас это устроит, потому что она тут главная. Масяня пошла звонить, суматоха немного улеглась, и тут вдруг неслышным шагом буквально из ниоткуда подкрался здоровенный дядя, и спросил, кто здесь будет Дим Димыч. Отчего-то сразу представилось, что это какая-нибудь тутошняя власть, и сейчас нас будут штрафовать за нарушение чего-нибудь, но это просто был Шура, адмиральский матрос. Он приехал на машине из самого Питера, и теперь на этой же машине можно было отвезти часть вещей до реки. Мы с Медведём так обрадовалась, что подбежали первыми и нагло запихнули байдарку внутрь, после чего места в машине практически не осталось. Нет, ну в самом-то деле, не нести же ее было на себе 2,5 километра?

Тут снова появилась Масяня с известием, что Дима был на вокзале в Торжке, оставил вещи в камере хранения, и уехал на машине в неизвестном направлении. Димыч отправил всех стапелиться, а сам остался на станции вместе с Масяней ждать известий.

По дороге к реке мы с Лелькой ухитрились слегка заблудиться, так как перли сумку с продуктами, и за рассуждениями о пользе воздержания в еде ото всех отстали. А в деревне дорога вдруг раздвоилась, и в обе стороны никого не было, и следов тоже не осталось, потому что асфальт. Мне привиделось какое-то шевеление за кустами, и мы полезли через грязное болото и камыши с лягушками напрямик к реке. Когда мы вылезли на бережок, оказалось, что люди, которые там шевелились, большей частью нам незнакомые, а из знакомых только “хомяки” – Витек с Валентином. На вопрос, где все, последовал довольно злобный и совершено непечатный ответ, из которого следовало, что “все” где-то там ниже по течению. Мы слегка обиделись, и полезли через болото обратно, и вдруг прибежали откуда-то оба Сашки – и большой и маленький, отобрали у нас рюкзаки, и подали руки, чтобы мы из болота вылезли, и вообще - настоящие джентльмены, а не то, что некоторые, которым, между прочим, это все по штатному расписанию делать положено.

“Все” оказались на полянке, с которой был волшебный вид на не то закол, не то останки плотины поперек реки. Вода этак весело бурлила, и, поскольку всякую турбулентность вот лично я видела только в ванной, на первый взгляд казалась опасной стремниной. Вместо того чтобы собираться, мы с Ольгой с умным видом стояли и рассуждали, что вот через “это” идти не стоит, потому что уж очень волшебная у нашей байдарки шкура, и не стоит начинать с того, чтобы за здорово живешь разодрать ее, едва отчалив.

Вдоволь наглядевшись, пошли все же собираться, но только успели в художественном беспорядке разложить вещи, как набежали тучки, и нас хорошенько полило дождем, потом полило еще раз, и еще раз. Причем, стоило вытащить и надеть новые непромокаемые штаны, как дождь тут же переставал, но на четвертый и все остальные разы их магическое действие почему-то прекратилось. Всего же дождь шел раз семь, или восемь, в среднем минут по десять, но зато очень сильно.

В перерыве между вторым и третьим дождями Лешки нечаянно сломали кильсон у Салюта, и пришлось примотать к нему два дрына, а Салют, между прочим, был чужой. Пока пеленали Салют, появились Хомяки, которые полным ходом направлялись к бурлявости, с явным намерением ее штурмовать. Мы побросали все дела, и пошли смотреть на подвиг. Хомяки довольно лихо подлетели к плотине, но метра за полтора до входа в слив их вдруг дернуло, и байдарка остановилась. Изрыгая ужасные проклятия, Витек стал вылезать наружу, и тут оказалось, что глубина в этом месте сантиметров двадцать. Они просто сидели на мели. Короче говоря, байдарку для простоты пропихнули в слив, облизав по дороге все пеньки, которые там торчали.

А еще рядом с нами стапелились две супружеские пары, на вид лет по шестьдесят, не меньше, причем с такой сноровкой и энергией, что даже как-то неудобно становилось за то, что вот мы, молодые и здоровые, уже третий час ковыряемся здесь без всякой надежды на выход, а они уже готовы отчалить, хотя приехали они на одном с нами поезде. У них был кат-двойка в прогулочном варианте, и не первой молодости Щука. На наши осторожные расспросы они нам весело отвечали, что вот, они уже старенькие (ха-ха), всяких категорий навидались по самое некуда, вещи им таскать тяжело, и вот поэтому они теперь ходят, что попроще, а вот раньше… Словом, нам стало совсем стыдно.

Наконец, когда байдарки худо-бедно были собраны, а вещи упакованы, дождь все-таки престал. Однако Дим Димыч, обуреваемый рыцарскими чувствами, бросил команду замерзать, и, прихватив с собой Медведя, отправился на станцию, выяснять, нашли ли друг друга горе-путешественники.

Отсутствовали они в общей сложности часа полтора. За это время Сашки опробовали свою Щуку, и, видимо, пришли к выводу, что она пока слишком для них строптива, и понадобится некоторое время для ее укрощения. Поэтому, не дожидаясь, пока вернется адмирал, они пошли вперед, с тем, чтобы мы могли их догнать позже. Остальные остались мерзнуть на берегу.

Наконец, Димыч вернулся с известиями, что на станции никого нет, и все с облегчением отчалили от этого неблагополучного берега.

Между тем начало смеркаться. Река, словно подгулявший пьянчужка, моталась из стороны в сторону, без конца раздваиваясь, чтобы обежать косматые островки. На самом деле, вокруг было очень красиво, и довольно тепло, но никто этого не оценил, потому что хотелось есть и спать. Где-то километра через четыре показался здоровенный обрыв, весьма живописно освещенный заходящим солнцем, и у его подножия – наши Щукари. Решено было становиться на ночь.

Народ, вооруженный фотоаппаратами, дружно полез на гору, и с усердием шпионов времен холодной войны начал осуществлять съемку местности. Потом, дома, оказалось, что обрыв этот запечатлен на доброй трети от общего числа фотографий.

Во время ужина Шура Питерский ранил общественность в душу, появившись в ослепительно белом свитере, а Хомяки поразили народное воображение размерами палатки, в которую легко можно было втащить их Салют.

После ужина здорово похолодало, и захотелось тишины и покоя. Однако поспать не удалось. Часа через два я проснулась от дикого ржания, а потом последовали вокальные упражнения на тему: “попурри из мультфильмов”. Очень хотелось вылезти, и надавать певцам по голове, но ломало разматывать с себя кучу вещей, которые были намотаны от холода. Пришлось лежать, и, исходя бессильной злобой, ждать, пока сами успокоятся. И надо же было быть такой дурой, пойти в поход с людьми, которых в жизни никогда не видела. Идиотка. Да чтоб еще хоть раз… а уж с этой командой – да никогда в жизни!

Наконец, когда по ощущениям уже приближалось утро, певцы и жеребцы угомонились, и можно было попробовать уснуть.

День второй (2 мая)

Но всегда, когда можно поспать, спать почему-то не получается. Саша-маленький поднялся, как птичка, едва забрезжил рассвет, и принялся шумно собирать дрова. Пришлось вылезти, и, от нечего делать, помогать ему. Потом он поднял всю свою команду, и решено было, что они пойдут вперед, так как Щуке за Тайменями не угнаться. Вобщем, когда остальные только встали, Щукари уже отчаливали.

Пока собирали вещи, Наталья увлеченно рылась в кустах, и, наконец, с гордостью продемонстрировала полный пакет каких-то странных колючих фиговинок. На недоуменные вопросы было популярно разъяснено, что вот это – некое редкостное растение по имени молодило, водится оно исключительно на Кавказе, и то в штучных экземплярах, и она обязательно отвезет его домой и разведет у себя на даче в неимоверных количествах, на зависть всем кавказцам.

Утро запомнилось еще одним примечательным событием. Едва высохла роса, как на противоположный берег выкатилась пара тракторов, и со страшной скоростью принялась распахивать веселенький зеленый луг. Сопровождалось сие действие отчаянными криками “Радио “Шансон”, и ужасным тарахтением и лязгом, слышным даже из-за реки. Однако нет худа без добра. Поскольку оставаться дальше в таком шуме было совсем не радостно, народ оживился, и после тяжелых и продолжительных сборов команда отвалила где-то в 11-30, то есть бессовестно поздно. Забегая вперед, могу сказать, что и во все остальные дни раньше выйти почему-то тоже никак не получалось.

Тут же за поворотом все по очереди налетели на здоровенную мель. Поскольку отходили от стоянки с приличным интервалом, а река в этом месте делает два поворота подряд, и мель аккурат между ними, каждая команда оставалась в неведении относительно судьбы остальных до самого последнего момента. Причем мель была ясно видна, просто все те еще туррысты, и не сразу сообразили, что вот этакие маленькие волны – это не просто рябь на воде, и не солнышко играет, а вот она самая и есть мель. А мы, так вообще – по команде Медведя, весьма некстати начитавшегося перед походом Юрина, завидя волны, налегли на весла. Ведь препятствия-то надо проходить на скорости, если кто не в курсе. Хорошо, хоть не видел никто, только рыбки посмеялись.

Где-то через час за очередным поворотом послышался шум, и показалась старая плотина с пеньками и колышками. Пройти, конечно, было бы можно, но шкуру было жалко, и нашу Тайменишну провели под берегом, где в нее напрыгали лягушки, а раненый Салют обнесли. Неугомонные Хомяки вещи таскать не стали, а просто протиснулись через все колышки и пенечки, но потом принялись отрывать от берега какую-то железяку, и задержались. Адмирала же, уходившего со стоянки последним, вообще дожидаться не стали, и ломанулись дальше. После плотины река слегка успокоилась, течение замедлилось, и вместо камней на дне появились огромные травяные кочки, похожие на гигантских дикобразов.

Спустя еще где-то часа полтора за очередным поворотом послышался шум. Медведище очень авторитетно заявил, что это шумит лес от ветра, но наши слаженные крики заставили-таки его пристать к берегу. За поворотом и впрямь оказалась плотина – устрашающее сооружение из бревен в три наката, с метровым перепадом и видимым невооруженным глазом огромным количеством железяк, скоб и гвоздей. Короче говоря, – полный непроход.

Повздыхав, народ принялся таскать вещи, а затем все вместе переволокли Салют и Таймень, причем в процессе переноски выяснилось, что у Салюта отвалилась часть проклейки. За плотиной слева оказалась отличная галечная отмель, на которую водрузили оба кораблика, и Лелик принялся активно приводить Салют в божеский вид. Немного погодя появился Витек. Сделав квадратные глаза, спросил: “Вы прошли, или обнесли?”, на что все хором, не сговариваясь, ответили: “Конечно прошли, не видишь что ли? Теперь клеимся”. Витек из квадратных глаз сделал круглые, и спросил: “Че, правда что ли?”. Народ снова подтвердил, но уже не так слаженно, и, обозвав всех матерным словом, Витек исчез. “Наверное, проходить будет”, - решили все, но спустя пару минут он снова появился – с веслом и мешком.

Перетащив свою лодочку, Витек объявил, что Димыч при прохождении первой плотины капитально уселся на пенек, порвался, они его сдернули (Витьковой новенькой морквой, Адмиралом же, между прочим, подаренной) и бросили на берегу – клеиться. Когда Хомяки уходили, на сцене появились “какие-то девки, и еще Масяня”.

Пока Салют сох, все валялись на камнях, солнце припекало не по-детски, и все так расслабились, что уже подумывали о том, чтобы тут и остаться на ночь, тем более, что по карте выходило, будто на сегодня ходовая норма выполнена. Адмирал так и не появился, и спустя часа полтора приключение продолжилось.

После пары часов неспешной гребли на высоком правом берегу увидели Щукарей. Дожидаючись нас, они успели накипятить чаю и даже слегка поспать. Мы причалили, общнулись, и потом пошли дальше, а Щукари пообещали, что сейчас соберутся, и немедленно пойдут следом.

Видно, на солнце в тот день были какие-то пятна, и магнитное поле возмутилось до невозможности. Ничем другим объяснить повальный топографический кретинизм нельзя. Та плотина, где коллектив морально разлагался, оказалась совсем не в том месте, где должна была быть по карте, а деревня с поэтическим названием Зеленая Нива коварно оказалась Пятницей-плотом. Выяснилось это совершенно случайно, после чего Витек принялся рвать и метать, безостановочно материться, и кричать, что надо угребаться.

Правда, стимула всем хватило часа на два, не больше, а потом появился Майский мост, тот самый, за который мы приняли подвесной мостик на месте адмиральской катастрофы. С большим трудом зачалились в какой-то куче навоза, Медведище пошел смотреть, прилетел обратно с горящим взглядом, и заявлением, что тут мы должны пройти во что бы то ни стало: “Ну надо же когда-нибудь начинать”

Уверения, что слив чистый, и опасности никакой, на доблестный экипаж не действовали. Однако Медведище продолжал настаивать, и в конце концов пришлось вылезти, и идти смотреть. На вид проход был действительно чистый, но какой-то червяк все-таки грыз душу. А вдруг там где-нибудь притаилась подводная железяка или заостренный кол, заботливо вбитый каким-нибудь скучающим селянином, что торчит сейчас в кустах в ожидании бесплатного цирка?

Ну да ладно, уж как - нибудь.

Первыми пошли Хомяки. Довольно весело разогнались, лихо прыгнули, но когда подрулили к берегу, воды в байдарке почему-то оказалось больше положеного. Лешки тем временем обносили “Салюта”.

Медведя обуяло свербение во всех частях тела, и он с огнем в глазах принялся буквально подпрыгивать на месте. Ладно, Бог с вами, золотые рыбки. С трудом вытаскивая ноги, и скользя по грязи, отправились вынимать наиболее ценные вещи. Лёлька продолжала сидеть в байде с угрюмым видом, и на заявление о том, что надо идти, вдруг страшно разозлилась, обозвала нас нехорошими словами, обвинила в безответственности, предрекла дыры на шкуре и угрызения совести до конца дней. (Дело в том, что Тайменишна – облегченная родительская байдарка, проходившая всю свою байдаркину жизнь по гладкой воде в качестве семейной лодочки) После этого демарша Лёлька вылезла, заявила, что она в этом безобразии участия принимать не будет, и ушла на другую сторону моста, чтобы лучше было видно наше посрамление.

Мы же отпихнули Тайменишну от бережка, и принялись выруливать из затона, где чалились. Течение ощутимо подтаскивало, мост приближался, в животе сосало, а в ушах бухало сердце. Еще несколько гребков, и длинные травяные островки на месте старых опор оказались по обеим сторонам байдарки. Теперь отворачивать поздно, да и некуда.

Время словно остановилось. Красный нос Тайменишны медленно-медленно выходит из воды, высовывается над сливом все дальше, дальше, потом начинает крениться вниз, жалобно пискнул кильсон, нос рыскнул вправо, влево… и мы качаемся на волнах, уже “внизу”. Потом возвращаются звуки, и понимание, что неплохо было бы и дохнуть кислорода. Перевожу дыхание, Мишка лихо подруливает к берегу, с большим трудом вылезаем, - скользко, кусты, и сильно сбивает течением, - и становимся свидетелями кораблекрушения.

Сверху подошла запоздавшая Щука, на той стороне никого уже не было, и они обнаружили препятствие, только выйдя из-под моста. Сначала Щука довольно решительно направилась в средний проход, но то ли в команде возникли разногласия, то ли просто заменжевались, но Щука вдруг свернула налево, ее подхватило течением, и она, бедняжка, со всего маху выбросилась прямо на остров, сложившись при этом практически пополам. В результате титанических усилий команды бедняжечка все-таки сползла обратно, и причалила к противоположному берегу, где Саши с Левой принялись вытряхивать вещи, и выливать воду.

Тем временем Салют уже перетащили и загрузили, и неугомонный Витек вспомнил, что надо было угребаться. Хомяки попрыгали в байду, и со страшной скоростью скрылись из пределов видимости. За ними потянулся Салют, а следом и мы. Щукари заверили, что отправятся следом, как только немного обсохнут. Алмирала по-прежнему не было.

Хомяки развили приличную скорость, и, когда мы их догнали, солнышко заметно клонилось к закату. Решено было становиться на ночь, да и, в конце-то концов, нельзя же вот так бросать командира. Правда, проскальзывали гнусные намеки, что, раз уж снова объявилась Масяня, то уж наверняка у Адмирала там небескорыстный интерес, потому так и задерживается.

Стоянок, как назло, не попадалось. Нашли было одно место, с реки вполне прилично выглядящее, но при ближайшем рассмотрении оно оказалось высохшим болотом, покрытым здоровенными кочками. Наконец справа показался этакий холм с сосняком наверху, но весь пейзаж портил мужик с удочкой и велосипедом, поэтому спустились метров на 200 пониже, и на том-же правом берегу, но за поворотом, вылезли на берег. На берегу оказалось футбольное поле, натуральное, с воротами, и все такое. Витек ножками отправился обратно, словно охотничий пес, обежал холм, влез на него, спустился с другой стороны, и прилетел обратно с известием, что стоянка – самое то, и надо подниматься обратно, и становиться на холме.

Тут в команде случился разброд и шатание. Грести назад было лениво, и одна половина предлагала идти дальше вниз, а другая, отсидевшая зады – возвращаться и вставать. Победила грубая сила. Витек отпихнул байду от берега, Валька принялся грести вниз, за что тут же получил веслом по спине, облил было в ответ капитана, но Витек все-таки оказался здоровее, и принялся выгребать вверх. Остальные потянулись за Хомяками. И вот в этот драматический момент из-за поворота появился Адмирал, почему-то в сопровождении красно-серого Ильменя. В нелестных выражениях охарактеризовав всю компанию, он матерными словами и громовым голосом велел подниматься к нему, и вставать прямо вот на этом самом месте, где он есть. Мужик с велосипедом моментально исчез.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Ильмень везет на себе Масяню, и того самого Диму, который вышел с вещами в Торжке. Они догнали Дим Димыча у злополучной плотины, где безалаберная команда так подло бросила своего начальника, и решили идти с нами (если догонят). Между прочим, Дима поразил меня в самую душу, сказав, что мы заочно уже знакомы. “Аааа, так это ты та самая Юля, что искала команду, и отказала одному моему приятелю? Он, кстати, ужасно расстроился”. От таких слов я впала в ступор, и лихорадочно принялась вспоминать, с кем же я так бессовестно обошлась. Дополнительные расспросы только запутали дело, до истины мы так и не добрались, и совесть гложет меня по сей день.

Щука в тот день не появилась. Дим Димыч обогнал их у моста, и они также пообещали ему, что вот-вот тронутся. Но поскольку у них была с собой еда и котлы, мы особо и не тревожились.

Накидав в себя чего ни попадя, мы с Лелькой пошли спать, потому что стало довольно прохладно, да и сидеть уже просто не было никаких сил. Однако, едва женская часть удалилась “по домам”, Лешка принялся травить неприличные анекдоты в несметном количестве, а так как места было немного, и палатки стояли близко от костра, то нам все было ясно слышно. Заснуть удалось далеко не сразу, и мы еще долго давились от смеха в своих спальниках.

День третий (3 мая)

Утро, как и следовало ожидать, выдалось нелегким. После вчерашнего веселья глаза продрали только часов в 10, собирались, как осенние мухи, и на воду встали только около 13 часов. Где-то в полдень мимо нас продефилировала Щука. Ребята, оказывается, ночевали в тех самых кочках, которые мы забраковали, километра за два до нашей стоянки. Ждать нас они не стали, а пошли дальше. Мы все равно должны были их догнать.

За завтраком всех страшно озадачил Дима, спросив у Адмирала, где мы берем воду для готовки. Адмирал, слегка обалдев, помахал руками в сторону реки. Далее состоялся примерно такой диалог:

Взаимное недоумение.

Оказалось, что воду ребята везли с собой в бутылках, и только на ней и готовили, и вода у них почти закончилась.

Уходили со стоянки по мере готовности экипажей. Самыми дисциплинированными оказались Салюты, они стали на воду раньше всех, за ними каким-то макаром собрались и мы, а следом должны были выйти Хомяки.

Когда двинулись дальше, оказалось, что стоянок больше до самой деревни нет. Погода была отличная, солнышко пригревало, лес вокруг был просто сказочный, да к тому же вчера, видно, перегребли, поэтому шли, не надрываясь, как вода несет. Надо только смотреть, чтобы не налететь на каменюку размером со шкаф, потому что какой-то забывчивый ледник накидал их тут в количестве, вполне достаточном, чтобы не расслабляться. Вода необыкновенно прозрачная, и очень необычное дно: песчаное и голое – ни травинки, ни листочка. Изредка еще встречаются травяные кочки, но совсем мало, а так одни только гранитные булыжники, причем самый мелкий – где-то с люльку для мотоцикла, и лежат не кучами, а вдруг, по одному на 100 метров. Никогда еще не видела такой реки.

Спустя где-то минут сорок-пятьдесят после выхода показалась Зеленая Нива (с магазином), а перед ней – остатки старой мельницы с хорошей бурлявостью. Проход виден хорошо, и прямо посередине струя упирается в древний столбик, и надо успеть отвернуть направо, а там уже пойдет, как по маслу.

Салют опять обнесли, чтобы не доломать, а мы пошли следом за какой-то командой, которая подошла туда раньше нас.

Прошли нормально, даже нигде не цепанулись, и причалили к левому берегу, под плотину, туда, где обносили Салют. Пока Медведище вещал, какие мы молодцы, и как технично мы прошли это опасное и сложное препятствие, за кустами, растущими на плотине, замелькали весла. Ага, вот и Хомяки. Наверняка пойдут без просмотра, за ними это водится.

Заняли места в партере, сидим, ждем. Вдруг из-з кустов выскакивает нечто, зелено-синеее, на Хомяков наших совсем не похожее, затем, в какой-то неуловимый момент, уже после поворота со столбиком, происходит нечто, глазом не уловленое, и вот уже два гребца плывут отдельно, а байда, поблескивая на теплом солнышке влажным брюхом – отдельно. Что, и самое главное, КАК они это сделали – никто не понял. Просто шла байдарка нормально, а потом раз – и уже совсем наоборот. Оперативно причалив к берегу (не к нашему), неизвестные вылили воду, поставили байду, как надо, погрузились, и молниеносно исчезли.

Мы все тоже перечалились на другую сторону - все равно планировалось зайти в магазин, к тому же там стояла под бережком Щука. Уже с другого, высокого берега, наблюдали, как идет Адмиральский Таймень. Вот он заходит, вот его подхватывает, столбик, теперь надо довернуть, и грести. Шура со всей силы налегает на весла… и Таймень с ужасным треком, слышным даже нам, стоящим метрах где-то в 50-ти, врезается в берег. Крик, видна какая-то возня, отгребают назад, доворачивают, и в конце концов задом выплывают на плес.

Когда байду вытащили, оказалось, что у переднего шпангоута приличная дыра, и что характерно – поперек. Видно, их при ударе выгнуло так, что шкура не выдержала. Пока Димыч занимался художественной штопкой, вернулись посланцы, втихаря слинявшие за пивом. Где-то с час все болтались по берегу, а потом Щука отчалила, за нею ушел Салют, а потом Хомяки. Договорились, что напрягаться сильно не стоит, поэтому часов в семь пусть первые ищут нормальную стоянку, остальные – как подойдут.

За пивом Шура Питерский основательно расспросил всех и каждого, кто чем занимается, где работает, и все такое. На встречный же вопрос он скромненько опустил глаза, улыбнулся загадочной улыбкой, и молвил что-то вроде: “Да мы так, девочки, наркотики, выбивание долгов…” Народ тут же утвердился в мысли, что Шура – засланый шпиен зарубежной державы, и, скорее всего, готовит здесь какую-нибудь диверсию. Да и привычки у него какие-то нездешние: постоянно чисто выбрит, чуть что – улыбается, к ужину – в белом свитере, гребет, как заводной, с утра до ночи, цветочки дамам дарит. Ну разве такие туристы бывают?

Наконец часа в четыре байда высохла, и Адмирал прошел на ней еще раз, чтобы себя реабилитировать. Мы снова выстроились на берегу, но неожиданностей не случилось, разве что подошел Ильмень с Масяней и Димой. Поскольку Адмирал был уже внизу, а Медведя распирало пройти еще разок, такую оказию он упустить уж точно не мог. Не успела я глазом моргнуть, как оказалось, что Ильмень заходит на струю, а на капитанском месте красуется Медведище. Верткий Ильмень пролетел мельницу на счет раз.

Пока Адмирал бросал в байдарку добро, оставленное перед прохождением на берегу, мы втроем погрузились в свою Тайменишну, и потихоньку отплыли. Грести мы не гребли (чтобы Дим Димыч снова не остался один), течение потихоньку тащило байдарку вперед, а мы с Лелькой сидели, развесив уши, и слушали, как Медведище распинается, какая крутая штука – Ильмень, и какой он легкий и шустрый, и с нашей Тайменишной не сравнить, а вот каяк, без сомнения, еще круче, и вот если бы у него был бы каяк, то он (Медведище) очень классно на этой плотине прокатился бы, и вообще, был бы такой весь из себя крутой парень, а байдарки – отстой, и т.д. и т.п. Продолжалась эта демагогия минут пять, пока Тайменишна не решила, что хватит с нее унижений, и весьма технично вписалась боком в здоровенную каменюку. Медведище, по причине не-гребли сидевший на задней деке, чуть не свалился в воду, а мы с Лелькой принялись лихорадочно общупывать борта и днище на предмет дырок. На время каяк был забыт, но только на время. Тогда мы еще не знали, что это были первые симптомы приближающейся каякоцефалии.

Скоро нас догнал Димыч, и пришлось подналечь на весла, потому что, хоть нас и трое, но угнаться за Шурой было тяжело (вот она, шпионская выучка). В темпе прогребли часа два с половиной, после чего, никого не догнав, начали слегка тревожиться. Погребли еще немного, а потом еще немного, и еще немного, но по-прежнему никого не встретили. Лес от берегов как-то отступился, острова из русла исчезли, и, наконец, часов в восемь, взбрыкнув напоследок, Осуга каким-то хитрым вывертом впала в Тверцу.

Тверца нас встретила огромным количеством байдарок. Только в пределах видимости сразу после поворота находилось штук семь, а уж сколько по берегам стояло – и не счесть. Тут же со страшной силой принялся дуть ветер, естественно, встречный, а течение замедлилось, так что упираться пришлось не по-детски.

В начале десятого, уже близкие к издыханию, увидели-таки на левом берегу всю свою блудную компанию. Когда причалили, оказалось, что обстановка весьма накалена, Витек, рассыпая искры, носится по берегу, и вообще – страсти бурлят. На наши обвинения в бегстве и попытке уморить греблей ответил хор возмущенных голосов, в котором матюги Барсика играли доминирующую роль. При дальнейшем разбирательстве оказалось, что Сашки, движимые исключительно благими намерениями, развили ракетную скорость, и, наверное, дошли бы до самого Торжка, но тут, как на грех, зашло солнце. Тогда они причалили в первом же удобном месте, и в темпе принялись ставить лагерь и носить вещи. Остальные догнали их в тот момент, когда Щука как раз скрывалась за деревьями. Витек, взбешенный тем, что пришлось так упираться, спустил было на ребят всех собак, но оказалось, что они просто не поняли, где было определено место ночевки, и поэтому честно гнали вперед. Однако дело все равно закончилось ссорой, в результате чего они ночевали отдельно.

Вообще, оглядываясь назад, стоит сказать, что такого раздолбайского похода, пожалуй, еще не было, и то, что все прошло благополучно – просто стечение обстоятельств, а уж никак не заслуга участников.

Вечер тоже не выдался тихим.

Место для стоянки было более-менее приемлемое, но лес вокруг загажен основательно – дань простой заброски. Берег в этом месте представлял собой как бы двухступенчатую террасу – довольно высокий выход из воды, потом метров 30-40 травы, а потом еще один подъем метра в два, и наверху начинается лес. Палатки поставили прямо по краю второй терраски, потому что там было ровно, а костер разложили под деревьями, на кострище. Местность вокруг была густо усеяна бумажками, которые с наступлением темноты принялись подкрадываться к лагерю все ближе и ближе. Выяснилось, что Адмирал остался без кружки, и без топора. Видно, их притырил шустрый мужичок, отиравшийся возле нас на старой мельнице. Вот так вот, глаз да глаз за вещами нужен, только отвернешься – уже нет чего-нибудь.

Когда уже смеркалось, то есть где-то часа через полтора после чалки, неслышным призраком подкрался Ильмень. Дима и Масяня скромненько поставили палатку рядом с нашими, потому что больше было негде, и принялись за готовку (мы к тому времени уже поели). Водой по дороге им разжиться не удалось, поэтому соблюдалась тщательнейшая экономия. Суп сварился без проблем, а вот второе… То ли инструкция была невнятная, то ли темнота виновата, то ли еще что, но Масяня второе испортила напрочь, а поскольку воды больше не было, событие оказалось катастрофой. Далее последовала громкая ссора с бросанием посуды, криком, слезами и прочими атрибутами. То затихая, то разгораясь, буря продолжалась до тех пор, пока не погас костер, и народ не принялся расползаться по палаткам. Уже когда заметно поредевшая команда на сон грядущий зачарованно разглядывала мерцающие угли, из темноты появился Дима, и обратив к присутствующим туманный взор, замогильным голосом спросил: “Может ли быть изжога от чая? У меня что-то ужасная изжога, никак не пойму, от чего”. Буквально сразу же после этих слов из тьмы донесся Масянин призыв: “Димаааа, иди сюда!”. Барсик, поиграв бровями, тут же выдал: “И ты еще спрашиваешь, от чего?”. Дима, тяжко вздохнув, удалился в темноту, откуда вскоре снова понеслось: “Нет, нам все-таки надо прояснить, как это получилось…” Милые бранятся…

День четвертый (4 мая)

Утро началось с басовитого жужжания. Было полное ощущение, что в палатке стоит улей. Жужжало, казалось, и в палатке, и под полом. “Дерево само жужжать не может, значит, это кто-то жужжит”. Вылезли наружу – и выпали в осадок. Оказалось, что накануне лагерь разбили прямо на пчельнике. Склон террасы, обращенный на юго-восток, хорошо прогревался, и какие-то жужжалки организовали там громадную колонию. Вчера вечером, когда мы прибыли на пчелиную голову (во всех смыслах), дисциплинированные насекомые уже спали, поэтому мы ни сном ни духом не чаяли обнаружить их с утра под палатками. На пчел они похожи были не очень, но и ос тоже не напоминали. Справедливости ради стоит сказать, что никто из нас не пострадал, несмотря на наше вопиющее поведение.

Пока сонная команда продирала глаза и раскачивалась на приготовление завтрака, Щукари в темпе собрались и отошли, сообщив, что сегодня они планируют быть в Торжке. Позднее оказалось, что ребята благополучно добрались до места, и тем же вечером уехали домой. Оставшиеся же, после привязки к местности, решили устроить полудневку, потому что до города оставалось меньше 30 км, а впереди было еще два дня законного отдыха.

После завтрака все расползлись кто куда, в основном спать, так как вечерне-ночное выяснение исконного российского вопроса “Кто виноват” основательно всех подкосило. Одни только неугомонные Хомяки стащили байдарку на воду и отправились искать приключений ниже по течению, где бурбулили останки древнего шлюза. Не прошло и получаса, как оба вернулись обратно, причем Витек весь мокрый. Оказалось, что при возвращении на проводке байду перевернуло, и Барсик принял ванну.

Дим Димыч вдруг нашел свою потерянную кружку, причем, как он клялся – на дне гермы, которую не развязывал с начала похода. Мистика… Может, это была запасная?

Хорошенько отоспавшись и подкрепившись, отошли в 14-30. Кошмар. Стоило так надрываться вчера. Прошли, едва шевелясь, пару часов, и перед Прутней встали. Обманчивое тепло навело Валентина на мысль искупаться, однако дальше нижнего края шорт зайти он так и не решился. Вооружившись веслом, Медведище с обрывистого бережка принялся было загонять его глубже, однако едва сам не оказался в реке. Вода была на самом деле холодная, потому что, когда я с утра мыла посуду, и неосторожно постояла босиком в реке, ногу тут же свело, и пришлось колотить ею об ближайший сучок, а берег, между прочим, был довольно скользкий. По счастью, сей акробатический этюд широкой публике остался неизвестен, а глина, она же легко отмывается, если еще не успела засохнуть. Штаны, кстати, на ветру высохли очень быстро.

Когда солнышко уже приготовилось завалиться за лес, и все вокруг окрасилось в дивный оранжевый цвет, вдруг среди общей благодати ожил Шурин телефон, и он огорошил нас известием, что вот сейчас, сей же момент, должен нас покинуть. Оказывается, за ним из Питера на машине едет отважная девушка Ира, и встречать она его будет в Прутне на мосту. Упс.

Быстренько собравшись, Шура очень тепло со всеми попрощался, велел обязательно писать, погрузился в багажный отсек адмиральской двойки, матросом сел Витек, Димыч сзади, и вот втроем они скрылись за поворотом. Стало грустно до слез. Провожать всегда грустно, а вот так вот, с небольшой надеждой на будущую встречу – вдвойне.

Кстати говоря, письма, отправляемые позднее на Шурин адрес, всегда возвращались обратно, укрепляя нашу уверенность в его законспирированном положении. Опять же, посудите сами, разве нормальная девушка погонит машину за 700 км, чтобы забрать своего молодого человека из увеселительной поездки? Вот то-то и оно. А если по заданию Центра? Совсем другое дело.

После отъезда Шуры оставшаяся часть команды выставила репер из трех весел, чтобы гонцы не заблудились в темноте, и принялась со страшной силой наливаться чаем и травить пошлые анекдоты. Главной темой вечера была А.П. Керн и ее могила, которую назавтра нам обещал путеводитель.

Часов около одиннадцати с реки послышался отборный мат – вернулись Димыч и мокрый Барсик, и привезли мороженое и пиво. “Епть! – вопил Барсик – я весь вымок на этом @#$ом шлюзе, всё мокрое, все штаны, все (далее следовали анатомические подробности), там волна @!#$%*@#ная, у меня теперь точно будет простатит!” Его обтерли, успокоили, и посадили за ужин. И вновь на лагерь спустилась тишина, но, как и в прошлый раз, ненадолго. Играясь с фонариком, Валя, так, между делом, обмолвился о том, что если посветить на пары хлора, то они взорвутся. От такого заявления Витек поперхнулся пивом, и на повышенных тонах спросил, откуда Валька набрался этой ереси, на что немедленно получил не менее вызывающий ответ: дескать, это известно каждому дураку, ибо написано в учебнике химии для 7 класса.

Тут стоит сказать, что оба действующих лица – материаловеды по образованию, причем Витек всерьез нацелен на аспирантуру, и в связи с этим мы за четыре дня успели уже немало узнать о свойствах и природе различных материалов.

Витек заявил, что в его учебнике ничего такого написано не было, и с какой это стати хлор должен взрываться, если там взрываться нечему? Далее последовала дискуссия, в результате которой окружающие обогатились такими понятиями, как детонация, горение, свободные радикалы, ионные связи, и множеством других очень интересных вещей, о которых большая часть благополучно забыла по окончании школы. Физико-химические термины густо перемежались арготизмами, а оппоненты наскакивали друг на друга, как петухи. Под конец словесная схватка переросла в рукопашную. Весовая категория у противников была примерно одинакова, но Валька когда-то давно занимался самбо, поэтому он по-быстрому заломал Барсика, и принялся валять его по кустам, куда мужская половина отбегала пописать. Остальные подбадривали научный спор криками и свистом, так, что, наверное, даже в Прутне было слышно.

Накувыркавшись и наоравшись вдоволь, команда расползлась по палаткам, благо времени уже было порядочно.

День пятый, последний (5 мая)

Утро выдалось солнечное и безветренное – настоящее, без дураков, лето. В темпе свернув лагерь, и напихав в себя чего ни попадя, отправились к шлюзу, где вчера так коварно окатило Барсика, и той самой могиле А.П.Керн.

На самом деле от шлюза осталось одно название, да два острова искусственного происхождения, делящих реку на три неравных рукава. Левый проход широкий и с поворотом, средний – узкий и бурлявый, а самый правый – просто какая-то канава в обход первых двух, да еще и две лесины над водой, на высоте около полуметра. Однако тащит там неплохо, и, если лбом в них въехать, то мало не покажется.

Все прошли средним. Хомяки самые первые, за ними Димыч, который теперь превратился в каякера, ввиду отсутствия матроса, потом мы, потом Салют, который обносить было лениво.

На первом валу Лельку хорошо умыло, Тайменишну швыряло и гнуло в разные стороны, она, бедняжка, отчаянно скрипела и пищала, солнце светило и грело, вода бурбулила, и восторгу было полные штаны. Зачалились зачем-то к правому берегу, и поволоклись наверх, поглядеть, как Хомяки пройдут еще раз. Пока перебирались на остров, подошел Ильмень. Идти в средний проход Дима не захотел, поэтому они вдвоем с Масяней путем каких-то немыслимых ухищрений провели Ильмень правой канавой. Дело осложнялось тем, что на Ильмене чалку прицепить не за что, обвязки тоже нет (ну на хрена, скажите, на Тверце обвязка), а берега исключительно крутые, и по низу не пройдешь, а если идти сверху – весло до байды не достанет.

А на острове цвела черемуха, и запах от нее был просто одуряющий.

Про могилу А.П. Керн никто не вспомнил.

Прокатились все не по разу, а когда надоело таскать байдарки, отправились смотреть на какой-то древний каменный мостик. Барсик его рекламировал так, будто сам его строил. Соблазнившись рекламой, сплавились метров на 500 ниже, и в обрыве левого берега увидели какой-то каменный анус. Нет, конечно, нехорошо так говорить про исторический памятник, но, честное слово, издалека, а особенно со слабым зрением, создавалось полное впечатление.

На берегу были наставлены ровными рядами деревянные столбики, крашеные в синий цвет, и хлипкие на вид синие же пляжные сооруженьица – не то раздевалки, не то туалеты. Оказалось, что мостик этот приписан к местному санаторию, и он не просто так в лесу себе мостик, а по нему проходит аллея для прогулок, а синие столбики – это бывшие скамейки. Видно, доски с них домовитые граждане растаскали, новых прибить пожлобились, ну а столбики не корчевать же, вот их и покрасили.

Женская часть, под предводительством Барсика, отправилась фотографироваться к этому… гм… мостику, причем я зачем-то захватила с собой весло (рефлекс, наверное), и так, с веслом, и сфотографировалась. Потом Витек залез внутрь, и сфотографировал эту штуку изнутри, а потом – с другой стороны. Внутри, кстати, было навалено всякого дерьма немеряные кучи, но было темно, и на фотографии получилось только то, что хотелось. Ну вот что у нас за народ, прямо по Гоголю – “Не успеют поставить забор, глядь, и откуда ни возьмись, понатащат всякой дряни”. Нет бы себе гулять взад-вперед, а мусор в урны складывать, благо там вдоль дорожки их наставлено через каждые 50 метров, так нет же, обязательно надо кинуть куда-нибудь с высоты, да так, чтобы брякнуло, да осколки во все стороны.

После фотосессии, Барсик, как заправский экскурсовод, объявил, что поведет нас к пирамиде. В незапамятные времена какой-то малохольный помещик, видно, помешанный на Египте, построил себе винный погреб в виде пирамиды. Усадьбу потом национализировали, превратили ее в санаторий, а винный погреб превратился в “грот”, откуда открывается шикарный вид на реку. Упустить такую возможность было никак нельзя, поэтому все рысцой отправились за ним. Та еще, надо сказать, команда – Барсик в эротично-мокрой футболке и затрапезных шортах, Масяня в топе и фиолетовых лосинах с дырой на самом интересном месте, Дима в странного цвета и формы водолазке и огромных берцах на босу ногу, и в конце процессии – я, в лиловом спасе и с тайменным веслом (лениво было относить). Пожалуй, только Лелька и Адмирал не выглядели, как беспризорники, но они шли слегка в стороне, и народ, гуляющий по дорожкам, шарахался от нас, как от чумных.

Несмотря на запретительную табличку, и очевидный риск для здоровья, Дим Димыч влез-таки на самый верх пирамиды, и принялся принимать там элегантные позы, а остальные с вытаращенными глазами лазили вокруг по крапиве.

Барсик тоже не остался в стороне, и, отобрав мое чудное весло, сфотографировался с ним на фоне шлагбаума, перегораживающего вход – этакая упитанная Галатея.

Когда уже засобирались обратно, к нашей странной компании приблизился дедушка – божий одуванчик, и, заворожено глядя на весло, поинтересовался, кто мы сами будем, для чего гуляем с веслами по берегу, и что это за река течет внизу, откуда и куда.

И тут матершинник Барсик (поскольку вопрос был обращен большей частью к нему), очень вежливо, без единого неприличного слова ответил, что сами мы туристы, из Москвы, идем на байдарках сверху вниз по реке (для этого и весло) а здесь вышли на берег, полюбоваться местными достопримечательностями. Река эта зовется Тверца, и выходит она из Вышневолоцкого водохранилища, на берегу которого стоит, соответственно, город Вышний Волочок, который весь прорезан каналами, вокруг которых вот как раз сейчас цветут яблони и вишни, отчего душа наполняется радостью, а глаз – красотой. А впадает Тверца, чего уж там скрывать, в великую русскую реку Волгу, а уж по Волге, как известно, можно попасть аж в самый Каспий. Все это ветеран выслушал с большим вниманием, поблагодарил, и задумчиво пошел прочь, тихо удивляясь, а мы остались стоять вокруг Барсика с отвисшими челюстями, пораженные его внезапно хорошими манерами. Но тут Витек стал самим собой, и спросил нас: “Ну что, поп#$%*&@ли?” И мы пошли обратно, поздравляя всех встречных с Пасхой.

Минут через пять хода, прямо за поворотом русла оказался мост, с которого вчера уехал Шура. По мосту гуляли празднично одетые люди, и бегала толпа невоспитанной ребятни, развлекавшейся плевками в проплывающие под мостом байдарки. За мостом начиналась территория музея деревянного зодчества, куда все и отправились.

Описывать музей словами – неблагодарное занятие. Скажу только, что если бы население не стремилось бы с дурацким упорством увековечить себя кривыми каракулями на всем, до чего дотянется, общее впечатление не было бы подпорчено членовредительскими желаниями. И что весьма прискорбно – подавляющее большинство москвичей.

Солнце уже давно перевалило за полдень, когда народ, наконец, смог оторваться от памятников старины, да и то потому, что вспомнили о прогулке по городу. Половина группы ушла раньше, договорившись встретиться за мостом.

На последней паре-тройке километров, когда река уже вышла из леса, и вдали показался город, поднялся такой встречный ветрина, что все тут же пожалели, что вообще вышли на реку. Мало того, что в ушах завывало, так еще и разогнало волну – мама, не горюй. Весла просто вырывало из рук, и вода летела, как из неисправного душа. Бедная Тайменишна, извиваясь, перелезала с волны на волну, а скрипела и пищала так, что казалось – вот сейчас она, родимая, переломится пополам, и пойдет ко дну.

За мостом никого не оказалось, за следующим, кстати, тоже. И лишь перед третьим, на какой-то помойке, увидели пропащие души. Правда, когда вылезли наверх, оказалось, что собираться будем в чистеньком дворике местного ПТУ, а рядом – о, счастье – колонка. Колонка пришлась как нельзя кстати, потому что тени не было, а солнышко жарило не по-детски. Через пару часов все уже сновали взад-вперед, словно полчище отварных раков. Удивительно, как это никто не получил солнечный удар.

В самый разгар событий, когда байдарки уже превратились в кучи деталей, а каждый сантиметр асфальта был покрыт полуметровым слоем разнообразных вещей, из недр ПТУ высунулась злобная тетка, и принялась нас отчитывать за то, что мы становимся грязными ногами на побеленный парапет. Вообще-то это получилось случайно, да и ноги были не такие уж и грязные, но крику было много. Мы поклялись больше так не делать, но не успела тетка закрыть дверь, как тут же была опрокинута на этот самый парапет банка сгущенки. Разумеется, не нарочно. И мы все очень быстро вытерли, так что было почти незаметно.

Между прочим, тетка заметно подобрела, когда Наталья постучалась к ней, и предложила ей забрать у нас оставшееся пшено, макароны и Шурину фарфоровую тарелку с кружкой, которые он забыл (непростительная оплошность для шпиона). Она долго нас благодарила, и даже предлагала приезжать еще. Кстати, Шура забыл и свою пенку. Или, может, нарочно оставил, заметая следы?

Когда запаковались, Димыч, Лешка и Медведище отправились за машиной, а остальные, оставив Лелика на страже вещей, решили осмотреть хотя бы близлежащие окрестности. В ближайших окрестностях обнаружилась свежеотреставрированная и почему-то совершенно пустынная набережная, и такая же безлюдная площадь на другом берегу, застроенная непонятными зданиями, косящими под Хамовнические продуктовые склады в Москве, только желтого цвета.

Вскоре вернулись посланцы, злые, как собаки. Оказалось, что до вокзала около полутора километров, причем почти половина – в гору, а местное население почему-то не соблазнилось доставкой нашего багажа, поэтому все придется тянуть на себе. Ни о каких прогулках по городу, ясен пень, речь уже не шла. Со стонами погрузив на себя вещи, печальная процессия начала восхождение к вокзалу, а хитрый Медведь пристроил Тайменишну на тележку к Адмиралу (из-за чего уже в Москве от нее отвалились колеса).

Уже у самой вокзальной площади нас догнала “Газель”, водитель которой так алчно всматривался в наши лица, что чуть всех не передавил. А где же ты раньше-то был, каззел?

На платформе сил хватило только на то, чтобы повалиться как попало на скамейки, и тихо постанывать. Бедная Масяня, которую Дима отвез дальше за мост, где они и собирались, вид имела самый жалкий. Белокожая блондинка, она так обгорела на солнце, что, казалось, даже распухла. Остальные, впрочем, были не лучше. И вот весь этот табор принялся грузиться в поданный поезд.

О, эта посадка в поезд! Поколения туристов могут писать о ней поэмы и романы, скупая мужская слеза скатится по задубелой щеке при воспоминании об оторванных лямках и забытых веслах… Они обрастают легендами: “А вот мы как-то раз вошли всем вагоном с вещами на двухминутной стоянке…”

Ну, словом, вы и сами все знаете. После пробежки за нужным вагоном, как всегда, прицепленном не с той стороны, отдавив десяток ног, уронив парю рюкзаков на головы “гражданским” и в короткой рукопашной отвоевав законное место, мы отправились домой.

А по дороге все упились пива.

(с) Орехова Ю. (Сюзи) 2002 г.

grimza@inbox.ru


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |