Реклама: The very best cruise prices - world-of-waterways.com


ТЕСТ НА УДАЧУ


КУМИР - ЧАРЫШ - КОРГОН - УРСУЛ - КАТУНЬ

АЛТАЙ, 2005


 

Гвардейцам - с любовью и благодарностью

Вступление

"Вечно ты во что-нибудь вступишь!" - это стопроцентно про меня. На сей раз я вступила в интернет-переписку с Лехой Ревякиным, в результате чего родился несколько авантюрный план похода по алтайскому маршруту Кумир - Чарыш - Коргон. Основная авантюра состояла в том, что команда предполагалась (и получилась) сборная - семь москвичей, четверо новосибирцев и девушка из Самары, а большая часть команды в глаза друг друга не видела, впрочем, я тоже. Ну и предстоящая пешка в 28 километров добавляла авантюризма - если учесть, что ровно половина команды, включая меня, никогда в пешки не ходила. Если к этому приплюсовать вероятность внезапного паводка, например, после изнурительной пешки на Коргон, а также вероятность потери судов, отправленных из Москвы в Барнаул багажным вагоном, то авантюризма в предполагаемом мероприятии наберется прилично.

"Где только наша не пропадала!" - сказали мы с Лехой друг другу и с ноября по июль честно разрабатывали наш авантюрный план, который в процессе приобретал все более грандиозные масштабы, предполагающие три варианта сплава: основной, на случай паводка и третий вариант - что-то типа теста на удачу. Если будет хорошая погода, если команда состоится как единый коллектив, если не сдохнем на пешке, если пройдем безаварийно Коргон, если хватит времени… Если нам очень сильно повезет, можно будет добавить еще две реки: Урсул и Катунь. Осуществился именно последний вариант.

Если верить в удачу, если верить в удачу сильно-сильно, она обязательно тебе улыбнется. Проверено!

 

Бомж-круиз. Часть первая (15 июля) и третья (31 июля)

Всякий бомж-круиз должен отвечать следующим правилам: 1) всем участникам спать в ночь перед круизом не больше трех часов; 2) температура воздуха во время круиза не должна быть ниже 30 град./С; 3) можно пить все, что угодно, и в любых количествах, но пищу не принимать в течение примерно часов десяти. Все остальное, в частности маршрут скитания и место ночлега, - на усмотрение самих бомжей.

Первая часть нашего круиза отличалась от третьей прежде всего наличием еще чистой одежды, состоявшей из штанов, свежайших носков и фирменных футболок, специально изготовленных к этому походу. У мальчиков были синие футболки с оранжевыми логотипами, а у девочек наоборот - оранжевые футболки с синими логотипами. Если бы наш бомж-круиз проходил в Киеве, в команде могли бы начаться трения. Следующее отличие - в первый раз мы ночевали на вокзале в Бийске, приехав туда на автобусе из Барнаула, а во второй - в барнаульском аэропорту, снявшись с берега Катуни посредством замечательной фирмы "БийскАлтайТур". Все остальное было примерно одинаковым - полусонное шатание по раскаленному Барнаулу и многочасовая обжираловка в кафе "Гранмулино". Советуем посетить.

Во время ночевки в аэропорту перед вылетом домой ничего замечательного с нами не произошло, а вот ночь, проведенная в бийском вокзале, оставила самые приятные воспоминания. Начнем с того, что во дворе здания вокзала, обращенном к ж/д путям, фундаментально возвышается статуя нашего незабвенного вождя - В.И.Ленина, выполненная из белого мрамора. Само здание вокзала изнутри также отделано мрамором, причем на втором этаже, где, собственно, происходило действо, отделка цветная - белые стены перемежаются вставками из красно-коричневого мрамора. В здании царит чистота и уют, однако туалет (платный) находится вне здания. "Все на благо человека!" Туалет, надо сказать, вполне пристойный.

Прибыли в Бийск где-то около восьми вечера, сразу оккупировали второй этаж вокзального здания и помчались в город в поисках заведения, хотя бы отдаленно похожего на "Гранмулино". Не нашли, но весьма приятно откушали в какой-то кафешке. Пока часть команды наслаждалась изысками кулинарии, оставшаяся при вещах вторая часть команды подверглась суровому допросу со стороны сержанта милиции и была категорически поставлена в известность, что здание вокзала на ночь закрывается. Юлька и Надюша, сделав предельно несчастные лица, горестно заломили руки и взялись причитать, что, мол, бездомные мы, а вообще - спортсмены, едущие принять участие в Чемпионате по водному туризму, проходящему на речке Кумир, куда нас завтра рано утром повезет местная, между прочим, фирма "БийскАлтайТур", а сейчас мы голодные, холодные, совсем без денег - ибо туристы; дяденька-а-а, пожалейте убогих, мы больше не бу-у-удем!.. И дяденька сержант пожалел убогих за 15 рубликов с морды, о чем выписал квитанцию, и сурово предупредил, что в 23-00 вокзал наглухо закроют без права посещения туалета.

Собственно, временное заключение в стенах столь приятного помещения ничуть нас не смутило. Немедленно были сдвинуты лавки, и началось. Началось оно с виски "Гленфилдиш", разбавленного кока-колой, - чего только не выжрешь от безденежья. Обкуренный алтаец, запертый вместе с нами, регулярно вздрагивал от нашего: "Как жахнем!", а уже погрузившаяся в сон еще одна группа туристов дружно переворачивалась с боку на бок. В процессе принятия бурно обсуждали способы и пути удовлетворения малой нужды, - выяснилось, что на первом этаже есть раковина непонятного назначения, однако дамам такой способ не подходил. Еще было открыто окно, выходящее на пути. Титыч на предложение воспользоваться данным обстоятельством принял лицом оттенок пионерского галстука и заявил: "Не могу я писать в окошко, там Ленин". Ему же принадлежит ультиматум, предъявленный дежурной по вокзалу, которая была вынуждена-таки выпустить всю орду на улицу: "Ну что же теперь, уписаться, что ли?".

В аэропорту Барнаула было открытое окошко, был туалет, а вот Ленина не было. Ничего интересного.

 

Заброска. 16 июля

Фото 1 Фирма "БийскАлтайТур" не подвела, дай ей Бог здоровья. Два наших УАЗика прибыли вовремя, за 15 минут до прибытия новосибирского поезда мы уже погрузились и пошли встречать вторую половину команды. Встреча была теплой, но чуть-чуть напряженной, - так встречаются люди, еще не знающие, чего друг от друга ожидать. Очень позабавили новосибирцев наши фирменные майки, на спинах которых красовался заковыристый логотип, - слова "Кумир" и "Коргон" вполне можно было прочитать, а вот то, что ниже, а ниже было стилизованное "2005", угадать можно было только на трезвую голову, чего, собственно, от новосибирцев не ожидалось. Общий приговор был таков: "Барашек!", чуть позже трансформировавшийся в "овна", и в это самое "овно" вторая половина команды была наряжена еще через несколько минут. "И ты, Брут? - И я, Цезарь. - Не ожидал... - Сюрприз!".

Выехали из Бийска примерно в 10-00, встали на стоянку на Кумире недалеко от Ипатовского моста около 18-00. В процессе: выпили все пиво (много), медовухи, закупленной в Сростках (много), ели соленые белые грузди (мало), звонили домой (редко), спали (мало), смеялись (не переставая).

И пусть отлиняет моя фирменная оранжевая майка, если мы не прибыли к концу нашего пути единым коллективом - довольные, счастливые, и все в "овне".

* * *

Вечером, накормленные Аркашей и Женей самым настоящим борщом с капустой, пошли прогуляться вверх по реке - было подозрение, что мы слегка не доехали. Так оно и оказалось - до Ипатовского моста оставалось еще примерно 2 км, а стоянка, на которой мы остановились, была не самой лучшей. В районе моста долина реки расширялась, давая место поросшим цветущими травами лужайкам, полого спускающимся к воде, - идеальные стояночные места. Мы дошли до самого моста и не отказали себе в удовольствии посидеть на нем, свесив ноги. В сгущающихся сумерках речка таинственно мерцала и довольно грозно шумела на мелких перекатах. С берега легкий ветерок доносил запах цветов. Время остановилось - как всегда, когда вдруг наступает момент осуществления мечты, точка, на которой закончилась предыдущая жизнь и вот-вот начнется новая. Я еще не знаю, какой она будет, эта новая жизнь, но страстно молюсь, чтобы все было хорошо, и боюсь спугнуть нечаянным словом удачу...

 

Кумир. 17-18 июля

Утро началось с тихого шелеста дождя по тенту палатки. Дождик был маленький, иногда прекращался, и тогда сквозь рваные тучки проглядывало солнышко. К завтраку небо окончательно затянуло, и дождик разошелся не на шутку. Слово "паводок" можно было прочесть в глазах каждого члена команды, и хотя до паводка было еще далеко, мысль о нем слегка отравляла настроение. Тем не менее, решили, что ждать нечего, надо паковаться и помаленьку стартовать, благо, что каты собрали еще вечером. Пока собирались, сбившись в кучу под тентом, дождик постепенно утих, и к моменту отплытия выглянуло солнце.

Кумир в месте нашего старта представлял собой практически безводную шиверу, лишь у противоположного берега вода собиралась в струю и бодро бежала вниз, подцвечивая мелкие белые барашки светло-зеленым. В этот изумрудный поток мы попали полусамокатным методом, изрядно покорячившись на мелководье; дальше дело пошло получше, хотя водички было все же маловато.

Еще в Москве меня немало забавляла мысль, что наш с Лехой экипаж будет выглядеть несколько комично, - высокому и вообще крупному Лехе я достаю макушкой только до плеча. Чтобы посмотреть напарнику в глаза, мне приходилось откидывать голову; он же смотрел на меня сверху вниз, как будто хотел разглядеть, во что же такое он по дороге вляпался. И разумеется, поначалу длиннющие Лехины руки по привычке выбрасывали весло далеко вперед, загребая мощно, и мне приходилось быстро-быстро мельтешить веслом или табанить, чтобы компенсировать его гребки. Помогало мало - чуткая Машка, мой новенький катамаран, реагировала мгновенно и неизменно разворачивалась в мою сторону. Вот так и ехали первые три километра, пытаясь приспособиться друг к другу и попривыкнуть к Машке. Получалось забавно.

Особенно забавно получилось, когда мы с Лехой, пытаясь определить Лоток ли это, первый порог на нашем пути, или просто некая булька, въехали на крупнокаменистое мелководье и плотно уселись на постамент к полному недоумению команды. Причем в самый момент посадки, практически на ровном месте, Леха скорбно объявил: "Сейчас кильнет". Куда он собрался киляться, я так и не поняла, а с камня нас снимали примерно минут десять при помощи самоотверженного Пушкина, Димки, морковки и язвительных замечаний остальных членов команды.

Короче, наше с Лехой плавание началось довольно весело. В первой ступени Миндойского, отгребаясь от прижима, Леха погнул весло, застрявшее в камнях. Из штыковой лопаты получилась совковая, и такой вот лопатой Леха орудовал все оставшиеся 200 километров нашего пути, еще пуще загребая воду и испытывая, видимо, от этого немало удовольствия.

Весь этот день был наш с Лехой - так сказать, командирский бал в рамках цирковой программы. Второй трюк этой программы - безпросмотровое прохождение Миндойского порога - нам не удался; зачалились вовремя, допросили стоявшую на берегу группу и погнали свою команду на просмотр. Кстати сказать, группа, с которой мы беседовали на берегу, была там не просто так: на Кумире готовился юношеский Чемпионат России по водному туризму. Пока мы бегали с просмотрами и готовились к прохождению, юные чемпионы уже навешивали на трассе ворота. Жалко, что мы приплыли так рано - вполне могли бы поучаствовать в группе младшего подросткового возраста. Впрочем, и без Чемпионата нам с Лехой пришлось, как всем юношам, обдумать житье, а обдумавши, сделать жизнь со своей команды: все экипажи прошли порог гораздо лучше, чем их отцы-командиры. На длинном заходе, полукругом огибающем отмель, Лехина лопата сделала свое мокрое дело, развернув Машкины носы в мою сторону, да так хитро, что только непосредственно перед сливом мне удалось выправить положение. Причем настолько успешно, что в слив мы вошли, слегка повернувшись в Лехину сторону - будет знать, как наезжать на напарницу со своей лопатой!

Все наши гвардейцы прыгнули замечательно, особенно порадовали Аркаша с Женей и Юлька с Костиком - отрада глаз моих и гордость сердца. Отдышавшись после порога, потопали просматривать Девий плес, впоследствии перекрещенный Титычем в Бабий пляж.

* * *

Почему "девий" - понятно, в давние времена неподалеку находился женский монастырь. Но вот почему "плес" - одному Богу известно, с таким же успехом он действительно мог называться "пляжем". На самом деле, это каньон с невысокими скальными стенками, довольно замысловато "построенными", и совершенно потрясающего цвета водой - изумрудной, прозрачной до изумления - по разноцветным камешкам на дне весело сновали солнечные зайчики, но достать до дна веслом не удалось. Каньончик просматривается от начала до конца - он недлинный и достаточно прямой. Первая половина каньона - непосредственно порог с довольно крутым перепадом и сильным прижимом к скале правого берега; после слива и бочки - еще несколько некрутых ступенек, а дальше - уходящая вдаль водяная дорожка, как драгоценный нефритовый браслет, покрытый филигранью из белого серебра…

Заканчивалось это маленькое чудо спокойным широким разливом, а начиналось довольно бурно - сначала мелководная шивера, через несколько метров собирающаяся под правым берегом в серьезную пенную струю, несущуюся со ступеньки на ступеньку, и впоследствии мощно падающую с высокого - около двух метров - слива. И все бы ничего, да прямо в центре прохода среди свивающихся струй мелькал острый каменный зуб, объехать который, как представлялось с берега, мало возможно. Между прочим, глядя, как этот самый зуб то скрывается в воде, то показывается, правда - едва-едва, я сделала вывод, что вода в Кумире все-таки не малая, а, скорее, средняя. Именно из-за этого зуба в прошлом году одна знакомая группа обнесла катамаран - зуб торчал из воды примерно на полметра. Я сама видела - в фильме. Повезло нам, однако! Конечно, риск зацепить его при прохождении был. Но на деле все оказалось по-другому.

На деле имел место очередной цирковой трюк, так сказать, продолжение командирского бала. При просмотре, если обратить внимание на заходную шиверу, можно было бы понять, что струя будет тянуть вправо, под берег, но наше внимание было сосредоточено на центре прохода, на зубе. А правее зуба часть слива, зажатая между берегом и подводным камнем, закручивалась жгутом и буквально ввинчивалась в бочку, практически образуя воронку. Титыч, между прочим, сразу планировал туда попасть; нам же с Лехой больше нравился центр. А вот то, что нас начнет разворачивать в шивере и стаскивать вправо, мы не учли.

А оно начало! Сначала швырнуло, потом развернуло, да как понесет, норовя размазать по правому борту каньона! Совершенно не представляю, чем там был занят Леха, я же занималась тем, что пыталась не дать потоку оторвать мне руки в зацепе, и, слава Богу, преуспела. Однако нас все же снесло правее центра, и в слив мы вошли криво - вперед моим баллоном и носом Лехиного баллона в воронку.

Шмяк! Для начала Машка встает на носовую свечу. Очень необычные ощущения, когда собственная морда всем личиком ложится в пенную бочку… Фигак! Мой баллон носом вздымается к небу, по диагонали перекашивая Лехин баллон. Рывок! Едреныть, мы ж киляемся!.. Да вроде не киляемся, а Леху вот смыло... Горькое ощущение полного одиночества на судне… "Мама! ГДЕ ПАПА?" Шлеп! Мой баллон в тучах брызг опускается на поверхность, вытягивая за собой Лехин баллон… вместе с Лехой. Смотрю на него, как на приведение, он - примерно так же, но орет при этом благим матом: "Греби, твою мать!..", а сам старательно лопатит воздух, не соображая, что весло в воду не опустил. Вот и радуйся его счастливому возвращению на судно...

Так и не наглядевшись на Леху, втыкаю весло в бочку, - мало-помалу выехали. Дальше - бочком-бочком - переместились в центр струи, после чего судорожно выгребали в улово. На мой законный вопрос, чем это напарник занимался в сливе, Леха ответил, что довольно долго любовался солнышком и кусочком неба, которые он имел возможность созерцать между Машкиных поперечин, покуда она вставала на дыбы. Далее обзор ему закрыли, ибо Лехина голова оказалась под сливом, но сам он - вот те крест на пузе - исправно греб под водой, не имея ни малейшего желания покинуть кат в столь неподходящем месте. И тем самым, если я еще не поняла, исправил положение, в котором мы с Машкой оказались по собственной дурости. И напрасно он все это рассказал, ибо я была абсолютно уверена, что напарник у меня - таких еще поискать - после явного смытия с ката с последующим утоплением в сливе сумел в мгновение ока снова оказаться в упорах. Ну не чудеса ли джигитовки!?

Процесс выяснения отношений закончился полюбовно: мы с Лехой крепко обнялись, поцеловались и приняли по малюсенькому глоточку из фляжки, закусив при этом сникерсом, выданным дежурными. Это был первый сникерс в череде последующих, кто бы мог подумать, что через пару-тройку дней мы перестанем радоваться этой чудной закуске.

Гвардейцы же, налюбовавшись на командирские пассажи, слегка попритихли и, я надеюсь, посерьезнели. Титычи прибежали за дополнительными морковками и оповестили нас, что рация включена, а на прохождение отправились Пушкин с Димкой. Мы с Лехой, примостившись в изумрудном улове между скал, приятно проводили время, полоскаясь вдоль края струи и изображая страховку с воды. Правда, видно нам было плоховато, но слышно хорошо - по рации сообщали, кто и когда стартует. С учетом нашего прохождения, группа была готова к тому, что струя тащит вправо, и в центр не рвались, старались только ровно держаться. Абсолютно все экипажи прошли порог достойно. Наша с Лехой школа!

P.S. Между прочим, Пушкин у нас - не просто Пушкин, а Александр Сергеевич Пушкин. Одна беда - стихи не пишет. И романы в стихах не пишет, и сказки не пишет, в общем, не пишет ничего. Вместо него отдувается Леха.

PP.S. Лехино посвящение Девьему плесу и друзьям-экстремалам (произносится на алтайский манер - ыкстрымал).

Народная каньонная

Возвысились стенки каньона,
И волны бушуют вдали.
А в слив возле Девьего плёса
Шесть катов нестройно зашли.

"Давай мы наш катер не будем килять, -
Сказал ыкстрымал ыкстрымалу, -
Сегодня с тобой мы дежурим опять,
Не дай Бог, потопим всё сало.

У нас на борту и тушняк, и весь спирт -
Такое на дно не бросают!
А то вся команда, сказав: "Факен шит!"
Морковками нас закидает…"

Сказал. И товарищ лопату схватил,
Собравши последние силы,
Движеньем привычным слегка подрулил,
И волны их двойку накрыли.

Вот слились в котел, кат пошел на свечу,
Вода хлещет без остановки.
За шумом воды где-то на берегу
Им слышится голос страховки:

"Морковку придуркам не буду бросать -
Я ихней жратвой не доволен.
Пускай выгребаются, мать-перемать,
А нет - после ниже отловим…"

Над пеной взвились, сознанья уж нет.
В глазах у ребят помутилось...
На миг им привиделся солнечный свет...
Упали... И дальше поплыли!

За скалами чалка - каньон мы прошли!
Жмут руки друзья ыкстрымалам.
И фляжку, как водится, им поднесли,
И "Сникерс" - чтоб плохо не стало.

Осталось теперь стремена подтянуть
И малость подуться неспешно…
И вновь ыкстрымалы продолжат свой путь -
У них впереди еще пешка.

Напрасно старушка ждет сына домой, -
Продлили маршрут ыкстрымалы...
Бежит им на встречу волна за волной,
Им этого кажется мало.

* * *

День клонился к вечеру, и пора было становиться на стоянку. По моему мнению. Однако у команды было другое мнение - доплыть до непроходимого порога Большого, обнести его и встать ниже. Сидят в упорах и канючат: "Ну, поехали дальше, мать, ну поехали!..". И тут мне стало понятно, что команда моя - вся, в полном составе, - из породы лосиных. И если я не буду их слегка притормаживать, плавать они станут до первой звезды. Пришлось сделать строгое лицо и ввести жесткое правило: сплав исключительно до 18 часов, а подвиги только с утра. Хватит с меня Катапульты без просмотра на ночь глядя…

После ужина отправились искать порог Большой. Нашли. Налюбовались. Если бы добавить в речку метра три воды, то может быть. Но может и не быть. Для нас - обнос без вариантов.

По дороге в лагерь Юлька завладела пушкинской рацией и вела милую беседу с Лехой.
- Это мы. Мы возвращаемся. Как слышно? Прием.
- Слышно отлично. Очень хорошо, мы вас ждем. Прием.
- А вы нам готовите торжественную встречу? Прием.
- А чем вас встречать, хлебом-солью? Прием.
- Да, хлебом-солью, а также водкой. Прием.
- Про хлеб понял, а дальше не расслышал. Прием.
- Водку готовьте, мы возвращаемся! Прием.
- Лодку? Какую лодку? Прием.
- Вод-ку! Водку, водку! Прием.
- Тебя не понял. Прием.
- Если водки не будет, всем в бубен! Отбой.

Вернувшись в лагерь, я обнаружила своих гвардейцев слегка притихшими и вопросительно на меня смотрящими. Водка разлита по рюмочкам, мне торжественно преподносят на блюдечке мою порцию. Чуть ли не с поклоном. Спрашиваю: "Братцы, а чего это с вами?" - "Как - чего? Затравила команду! Водки требовала, в бубен обещала, если не дадут…" - "ЯЯЯЯ????" - "Ты. А кто же еще?" - "Да это Юлька была!" - "Ладно врать-то! Не может Юлька так нагло водки требовать". - "А я, значит, могу?" - "Да с тебя станется! Всем, грит, спать в шесть часов, подвиги отменяются, а если водки не дадите, грит, всех удавлю… Мать называется!".

* * *

Утро встретило нас чудесной погодой - солнышко, легкий ветерок, на небе ни облачка. После завтрака быстро погрузились и поплыли, соблюдая осторожность - впереди непроходимый порог Большой, эдакая зубастая горка с перепадом метров шесть. Мы с Лехой стартовали последними и несколько покорячились на чалке, спасибо Пушкину, отловил и помог вылезти. Вся группа бодро-весело таскала шмотье, тихо матерясь и обливаясь потом. Покажите мне хотя бы одного водника, которому нравятся обносы! Всегда есть искушение попытаться пройти препятствие, чем обносить вещи и суда. Но тут было без вариантов - извольте таскать и не жужжите. Ну и таскали.

После порога Большого нас ожидал порог Малый, по лоции несложный. Кстати, про лоцию, мы пользовались лоцией Алексея Томина, за что ему огромное спасибо. Лоций у нас было три комплекта, один у меня и два в других экипажах. Гвардейцы мои, получившие свой экземпляр, несколько наморщили носы - мол, да зачем, у тебя есть - и хватит. Однако после наших с Лехой маневров в Девьем плесе команда в полном составе увлеклась зазубриванием лоции наизусть, претворяя в жизнь афоризм Некрылыча: "Почитать надо родителей, а лоцию надо знать". Так что, закончив погрузку вещей, я обнаружила гвардейцев на берегу за серьезным изучением лоции на предмет дальнейших препятствий. Накануне кое-кому не хотелось идти на просмотр Миндойского порога, теперь же, начитавшись всласть, Аркаша очень серьезно спросил меня, будем ли мы просматривать порог Малый. "Мне бы хотелось, - ответила я и, смеясь, процитировала Щукчу, - адмирал - самый крутой бздун в команде".

И все-таки мы не стали его просматривать - линия движения легко читалась с воды, а сам порог, кстати, очень симпатичный, особой сложности не представлял - прыжок с высокого пенного слива в сужении скал. Следующий порог - Интеграл - также не просматривали в виду очевидной его несложности, хотя прижим к зубчатым скалам в этом пороге был неслабый. Интеграл - последнее препятствие изумрудного Кумира. Впереди Чарыш.

* * *

…Надюша чмокнула меня в щеку и поблагодарила за Кумир. Несмотря на то, что маршрут по этой реке довольно короткий, мы получили массу удовольствия от прохождения, - препятствия несложные, а река безумно красивая. Как-то даже грустно было расставаться с такой красотой… Мы еще не знали, что все наши реки в этом походе будут одна красивее другой, и все разные.

 

Чарыш. 18 июля

Кумир, равно как и Коргон, левый приток Чарыша, хотя при впадении в этом сильно сомневаешься - Кумир в месте впадения гораздо шире, и кажется более мощным. Но это только кажется - изумрудные воды Кумира мгновенно растворяются в прозрачных водах Чарыша, и уже метров через двадцать не оставляют никакого следа. Вода в Чарыше чистейшая, но без малейшего оттенка. Хрустальная такая вода.

Протяженность сплавного участка до Коргона примерно 28 км. Препятствия Чарыша - редкие шиверки и частые разбои, в которых время от времени случаются завалы, впрочем, везде проходимые; течение довольно бодрое. Долина Чарыша широкая, но иногда горы близко подходят к воде, образуя красивые скальные стенки. Гвардейцы, слегка заскучавшие без препятствий, нашли себе развлечение - прямо на воде экипажи менялись судами. Эдакая водная джигитовка. Мы с Лехой получили во временное пользование Кулик, а потом Красное Солнышко. После Рафтмастера с его узкой палубой и жесткими баллонами оба ката показались мне мягкими диванами. Очень необычные ощущения - эдак разбалуешься ненароком, и захочется пуховой перины под коленки…

После перекуса на пляжике под палящими лучами солнца решено было плыть часа два и встать на ночевку на Чарыше - народ радовался хорошей погоде, хотел позагорать и половить рыбку. Собственно, ночевка на Чарыше была запланирована. Да не тут-то было! Наши лоси играючи отмахали больше 20 км, и стало понятно, что надо вставать вблизи деревни и с утра начинать заброску на Коргон. С опережением графика на сутки.

Сориентировавшись по карте, нашли место, где дорога, ведущая в деревню Коргон, почти вплотную подходит к реке. Как раз в этом месте оказался сосновый лесок, в начале которого на широкой поляне стояла компания рыбаков из Бийска. По их словам, до деревни оставалось 4 км - то, что надо. Встали на стоянку в этом леске на шикарной поляне, как потом выяснилось, серьезно обжитой муравьями.

Безусловно, все разговоры в этот день сводились к одному - к предстоящей пешке на Коргон. Почему-то никто из команды не горел желанием топать ножками 28 км, неся на себе тонны груза. При одной мысли, что собственное судно вместо того, чтобы нести тебя по бурным водам, поедет на твоем горбу, волосы слегка шевелились. Само собой разумеется, все знали, что забрасываться на Коргон придется пешком, и где-то были к этому готовы, однако, подойдя практически вплотную к этому моменту, энтузиазма никто не испытывал. А Надюша, внимательно окинув взглядом поляну, на которой живописно раскинулся лагерь с кучей барахла и вертикально стоящими судами, внесла дельное предложение: "А давайте пешку обнесем?".

После ужина вчетвером бодро потопали в сторону деревни на предмет добычи лошадок или хотя бы трактора, чтобы проехать со всем скарбом первые 10 км пути. Однако, дойдя до полянки рыбаков, получили неприятное известие, что до деревни не 4 км, а все 9. У Пушкина от такой новости даже челюсть отвалилась, и он решительно объявил, что никогда в жизни столько пешком не ходил. Один из рыбаков пожалел водоплавающих придурков и отвез нас в деревню на своем жигуленке.

И тут наступил момент, которого я страшилась больше всего. Мастерством поиска транспортных средств я не обладаю, что и как в таких случаях делают - знаю плохо, дар речи практически теряю, и любому наблюдателю быстро становится понятно, что тетка - редкостная дура. Очень тяжело ощущать себя безмозглой курицей, поэтому я частенько норовлю переложить сей груз на чьи-нибудь широкие плечи, желательно мужские. Так было и в этот раз - ответственность взял на себя Саша. И вроде бы даже преуспел.

Вожделенный трактор с прицепом красовался в первом же дворе деревни, однако, по словам хозяйки дома, тракторист где-то шлялся, и нужно было идти на его поиски. В это время по улице проехал мотоцикл с коляской, эдакое допотопное сооружение, совершенно непригодное для наших целей, однако остановившееся прямо около нас. В этом драндулете восседали два пацана лет четырнадцати, один русский, другой алтаец, и, узнав о наших нуждах, твердо пообещали добыть к завтрашнему дню лошадок. Не менее четырех. В общем-то, некоторые сомнения в их честных намерениях были. Но желание поскорей закончить это дело победило - мы им поверили, предварительно договорились о цене и сказали, в каком месте мы стоим. Ребята обещали заехать к нам в лагерь, чтобы договориться окончательно.м

Они действительно заехали, догнав нас на обратном пути, и я имела редкую возможность прокатиться с ветерком в коляске этого драндулета; Саша при этом восседал на крыле этой самой коляски. "Как я выжил, будем знать только мы с тобой…"

Второе посещение наших деревенских знакомцев состоялось уже ночью, когда мы все спали, и ознаменовало собой их твердое намерение получить от нас водку и сигареты, в чем им было решительно отказано. Наутро же выяснилось, что в нашем лагере ничего не украдено, а вот соседних рыбаков почистили изрядно - пропали все удочки и прочие рыболовные снасти. Само собой, стало понятно, что никаких лошадок к 11 утра мы не получим, а пацаны - не новое поколение бизнесменов, а обычные деревенские жулики, которым нужно было только одно - узнать, где мы стоим, чтобы обчистить лагерь. Но, видимо, они убоялись такого количества взрослых мужиков, которые вполне могли бы прийти в деревню и намять им холки. Или хотя бы довести до сведения отцов, чем занимается в свободное от работы время их юное потомство. Четырем нетрезвым рыбакам повезло меньше. В общем-то, наша вина. Ну что ж, в следующий раз будем умнее.

 

Обнос пешки. 19 июля. День рождения внука

… и не просто день рождения внука, а некоторым образом юбилей - Андрюшке исполнилось пять лет. Не очень-то повезло ребенку - одна из бабушек у него с явным приветом, и еще ни разу за его жизнь эта бабушка не присутствовала на дне рождения внука - все-то у нее походы в это время. Но зато в походах бабушка норовит устроить праздник в честь внучонка и пышно отметить его день рождения с командой. Для чего возит с собой праздничный набор продуктов и всегда дежурит в этот день.

По плану, в этот день мы должны были еще плыть по Чарышу, то есть бабушка никак не ожидала, что вместо праздничной обжираловки на спокойной речке лосиная ее команда в этот день устроит обнос пешки. Со всеми вытекающими. И что праздничную бутылку виски придется бездарно распить спустя два дня после юбилея.

* * *

Утро началось с великой разборки катов и упаковки шмотья под гнусным мелким дождиком. Примерно к 10 часам вещи были упакованы, а завтрак съеден. С учетом того, что команда поднимается в 9 утра. Лоси!

Окончательно придя к выводу, что лошадок от мелких воришек мы не дождемся, Саша и Пушкин снова отправились в деревню. А мы остались ждать, и в процессе ожидания от нечего делать слопали праздничный бабушкин салат из лосося, по паре-тройке ломтиков бастурмы (Титыч бы сказал - мастурбы) и приняли по три рюмочки водки за здоровье внука и его героической бабушки. Дождик временно прекратился, настроение волшебным образом поднялось, и желание впасть в отчаяние от мысли о предстоящей пешке без лошадок и трактора почему-то пропало. Все решительно были настроены на героический переход в 28 км с грузом под проливным дождем и даже градом, ежели таковой случится. Ждали только Сашу и Пушкина.

И даже на миг расстроились, когда наши посланцы прибыли. В прицепе трактора. С пивом и бананами. И радостным известием, что ровно в 15-00 на переправе через Коргон, где заканчивается тракторная дорога, нас будут ждать целых шесть лошадок по 800 рубчиков каждая, и что сегодня к вечеру мы будем уже на Коргоне в районе порога Вираж.

Дорога до переправы заняла довольно много времени, где-то около часа, и мы с ужасом осознали, что, скорее всего, мы бы некоторым образом сдохли уже на этом отрезке пути, а ведь он самый простой. Грунтовка после переправы через Коргон еще продолжалась, и мы упросили трактористов провести нас еще, до самого конца дороги, что и было сделано. Как только разгрузились, мы с Пушкиным и Катькой поехали к переправе встречать лошадок на возвращающемся тракторе. И действительно их встретили - примерно через 3 км от того места, где мы разгрузились.

Пошел дождь. Сильный.

Коники были разномастные, два - очень красивые, серые в яблоках, один их них даже оказался чистопородным орловским рысаком, так сказать, на пензии. Лошадок сопровождали двое взрослых мужчин и мальчик лет десяти-одиннадцати; все они были верхом и каждый вел еще одну лошадку в поводу. В общем, нам предложили прокатиться на лошадках до того места, где стояла наша группа с вещами. Следовало ожидать, конечно, но почему-то я об этом не подумала. И сейчас, глядя на лошадок, мне сделалось как-то не по себе, и очень захотелось идти назад пешком. Однако сделать ноги я не успела - мне подвели лошадку, а Катьку и Пушкина уже усадили верхом. Глядя на процесс их посадки, я отчетливо осознала, что столь изящно у меня не получится. Причем не только изящно, а может и совсем не получится, - лошадка какая-то высокая, и надо еще умудриться поднять ногу, чтобы попасть в стремя. Но ежели попаду в стремя, то вполне вероятно, что смогу лечь брюхом на седло, а уж дальше что-нибудь да получится.

В общем, ногу до стремени поднять я смогла, а вот перенести на нее вес собственной задницы получилось только при помощи двух мужиков, подпиравших эту задницу снизу. Лечь брюхом в седло тоже получилось, правда, некоторое время я балансировала, стремясь не съехать с седла головой вперед по ту сторону лошади. Кое-как мне удалось устроиться в седле как положено, и тут до меня дошло, что подо мной живое существо, у которого в голове одному Богу известно - что. И может так случиться, что этому существу вдруг сделается весело, и оно помчится куда-нибудь, сломя голову, и совершенно непонятно, что я буду при этом делать. В самый момент осознания последствий лошадекрушения, мальчик, державший лошадку под уздцы, взял да и отпустил ее. Самые черные мои предчувствия готовы были вот-вот сбыться, и я жалобно попросила мальчика приглядывать за мной.

А ведь было время, когда я думала, что прогулка верхом на слоне довольно опасна для здоровья - уж больно страшные синяки я получила во время такой прогулки. Наивная! На слоне мы ехали в "корзине" в виде перевернутого стола, свесив ножки и крепко держась за веревки. Нас было четверо, а впереди корзины, буквально на шее слона, сидел специально обученный погонщик. А на своей лошадке замечательного терракотового цвета я восседала в гордом одиночестве, совершенно не обученная и понятия не имеющая, как управлять этим средством передвижения. Мальчик, ехавший перед нами, оглядывался через каждые десять метров, чтобы убедиться в том, что ненормальная тетка еще в седле. Не подумайте случайно, что мы с лошадкой выглядели так же смешно, как дон Кихот на Росинанте. Мы выглядели гораздо хуже, во всяком случае, я. Взять хотя бы тот факт, что ноги в стременах у меня были в положении "носки вместе, пятки врозь", почему так - не имею ни малейшего понятия, локти плотно прижаты к бокам, а кулачки с намертво зажатой в них уздечкой находились на уровне подбородка - точь-в-точь, как у суслика в стойке.

Лошадка мне досталась довольно смирная, правда, я поняла это к концу нашего путешествия. Естественно, при каждом лошадкином шаге задница моя отрывалась от поверхности седла, чтобы потом снова в него плюхнуться с противным звуком. Надо заметить, что нежная моя попа к такому обращению не привыкла. Лошадка шла спокойно за коняшкой мальчика, но когда начинала отставать, переходила на рысь, и вместе с ней на рысь переходила моя задница, четко отбивающая такт о седло. Пару раз лошадка спотыкалась, и я вслух умоляла ее не торопиться и идти спокойно потому, что, собственно, торопиться нам некуда, ведь без нас с ней моя группа с места не стронется.

Хотя, конечно, всяко могло случиться. Когда еще ехали на тракторе, кто-то из ребят спросил, типа, а где конопля-то? Мол, все говорят - конопля, конопля, а какая хоть она, и где? Аркаша и говорит - да вон там целое поле конопли. В результате оставленные на произвол судьбы гвардейцы набрели на заросли конопли выше человеческого роста, буквально - поле, которое Аркаша, видимо, почуял издалека, хоть и делал вид, что пошутил. Короче, гвардейцы не бездельничали и приятно проводили время.

В конце концов, мы благополучно доехали до груды нашего шмотья, и лошадка сдала меня подоспевшему Костику, без помощи которого я ни в жизнь бы не осмелилась самостоятельно слезть. От наших цирковых аттракционов гвардейцы пришли в неописуемый восторг, хотя, конечно, подобное оживление могло произойти и под действием принятого пива и прогулки по душистому полю.

Примерно через час все приготовления были закончены, бедные лошадки нагружены тюками, рамами и двумя самыми тяжелыми рюкзаками, и можно было отправляться в путь. Леха, избавившийся от своего тяжеленного рюкзака, нес мой; мне же достались два весла, не поместившиеся в упаковку. Юлька с Надюшей несли один рюкзак на двоих, время от времени подменяя друг друга. Все остальные шли с рюкзаками. Время старта - 16-30. Пройти предстояло 21 км.

Примерно через пятнадцать минут пришлось остановиться, чтобы перевязать груз - неудобные пеналы с рамами перекашивались и норовили съехать со спины лошадки.

Дождь перестал, выглянуло солнышко, и настроение поднялось до вполне боевого уровня. Шагали бодро, хотя не скажу, что тропа была сильно удобная. В общем-то, это лошадиная тропа, узкая и глубокая - эдакая траншея в миниатюре; как потом скажет Леха - передовая линия борьбы с турьем. На дне траншеи - взбитая копытами грязь вперемешку со свежим навозом, который по началу мы старательно обходили. Тропа пролегала среди высокой травы и кустарника и редко подходила к реке. И поскольку мы шли в горы, тропа то поднималась, то спускалась, и ровных мест было мало.

В какой-то момент, примерно через час хода, с одной лошадки полностью слетел груз, - пришлось остановиться и перевязывать. Пока мужики возились с тюками, меня попросили подержать лошадку под уздцы. Коник - серый в яблоках - времени даром не терял и подкреплялся лопухами, выплевывая колючие репьи. Хозяин коника поведал нам, что его недавно "подкастрировали", а до этого был гуляка редкостный - ни одной гривы с бантиками не пропустит, а теперь вот работает справно и ведет себя хорошо. Пока коника перевязывали, группа передохнула и пошла дальше, мне же пришлось задержаться. Когда все было готово, старший из проводников угнездился в седле и похлопал по лошадиной шее, приглашая меня сесть на лошадь впереди себя. "Садись!" - "Да нет, спасибо, я так дойду". - "Далеко, устанешь. Садись!" - "Не, спасибо, я с ребятами". Дядька улыбнулся, в сомненьях покачал головой и поехал. Я осталась одна на тропе.

Сколько раз я потом вспоминала это приглашение! И каждый раз говорила себе, что таких идиоток, как я, - еще поискать.

Сначала идти было легко, хотя мне ужасно мешали весла, которые я несла на плече. Светило солнышко, было тепло, и очень красиво вокруг. От смятой травы поднимался густой запах душицы, встречались цветущие кустарники, а на горках иногда мелькали белки - еще не растаявшие куски снега. Памятуя непальский треккинг и наставления Бориса, что идти надо медленно, я не торопилась и старалась экономить силы. Группа разделилась, как и следовало ожидать, ведь все идут в своем темпе. Я шла последняя, передо мной были Аркаша с Женей, Титычи и Юлька, перед ними - Леха, Димка, Саша и Костик, самыми первыми шли Пушкин и Катька, стараясь не отставать от лошадок. Практически с момента старта до самого финиша первых двух групп я уже не видела, а последняя группа время от времени меня поджидала.

Тропа один раз пересекла реку с одного берега на другой по Чертову мосту, на котором мы, естественно, постояли и полюбовались на Коргон. Светло-голубая прозрачная вода весело бежала по каменистому руслу. Вода явно низкая. Шел третий день похода, и многое, о чем я молилась, уже сбылось. Я хотела, чтобы в Кумире воды было побольше, а в Коргоне - поменьше. Я просила Бога послать нам удачу в виде лошадок и трактора, чтобы мы не померли на пешке, - и вот наш груз уже движется к точке старта. На сердце было легко и спокойно - мы дойдем, все будет хорошо, удача нас не оставит.

Удача нас не оставила, а вот силенки потихонечку таяли. Дважды мы пересекали вброд притоки Коргона - один мелкий, но широкий, практически в начале пути. Второй - узкий и глубокий, примерно через два часа после старта. До последнего брода ботинки были сухие, но грязи набралось выше колен, поэтому я с радостью залезла в воду и слегка сполоснула штаны. После второго брода тропа круто уходила вверх и уже практически к реке не спускалась. Иногда реку было видно, и тогда становилось страшновато - борта долины крутые и очень высокие; где-то далеко внизу неширокой лентой вьется бурный поток. Как полетишь вниз, так и не остановишься. Особенно страшно было, когда тропа шла по сыпухе - это была самая высокая точка над рекой и самый узкий отрезок дороги. Время от времени встречались следы, где ноги лошадей соскальзывали с тропы. Мы не видели, нам потом рассказали, - одна лошадка все-таки сорвалась и кубарем покатилась вниз. На ее и на наше счастье метрах в пяти ниже лежало поваленное дерево, на которое лошадка налетела, и падение остановилось. Проводники помогли ей подняться и вывели на тропу. На лошадке были два катамарана…

Часа через четыре от начала пешки я практически перестала замечать красоты, которые нас окружали, и сосредоточилась только на том, чтобы не грохнуться. Группа, идущая передо мной, через каждый час останавливалась передохнуть и подождать меня. Еще у меня была рация, и время от времени Пушкин, топающий во главе каравана, связывался со мной и всячески подбадривал, каждый сеанс связи был для меня, как глоток живой воды. Усталость накапливалась, идти становилось все тяжелее и тяжелее. Мы уже не разбирали, где земля, а где навоз, и грязь на штанах уже доходила до паха. На нашем пути встретились две пасеки, на одной даже удалось поболтать с пасечником. Он рассказал, что накануне перед нами прошла еще одна группа туристов, и сейчас они на реке. Еще он сказал, что вода низкая, хотя мы сами уже это знали, и напомнил об осторожности - местные жители прекрасно помнят трагедию 2002 года, произошедшую на Коргоне, когда погибли трое водников, среди них - одна девушка. Еще любопытен тот факт, что пасечник был осведомлен, что сейчас на Кумире проводится юношеский Чемпионат по водному туризму, знали об этом и наши проводники.

В какой-то момент мы обнаружили прямо на тропе пакет с хлебом и сыром - это впереди идущая группа оставила нам перекус. Есть хотелось, и очень хотелось передохнуть хотя бы полчасика, вытянуть ноги, полежать на спине. Но мы не могли себе это позволить из-за времени - день потихоньку кончался, и света оставалось все меньше и меньше. Я не могла позволить себе даже присесть - ребятам пришлось бы отскребать меня от земли, добровольно я бы не встала. Мда. Тяжек хлеб пешников. А ведь я даже без рюкзака! Каково же моим ребятам?..

Последние три часа пути меня не оставляла мысль, что я сегодня дежурная. Ребята голодные, но я просто не в силах буду что-то варить, в крайнем случае, чай. Аркаша даже слегка поиздевался надо мной, типа - хотим праздничный ужин, и все тут. Пусть лучше сразу меня пристрелят.

Тропа была скользкая от грязи и каменистая. Пару-тройку раз я грохалась, правда, довольно удачно, ничего не отшибла и не сломала. На грязную куртку и совершенно жуткие штаны и ботинки внимания уже на обращалось, лишь бы ничего не травмировать. Мой фонарик остался в рюкзаке, рюкзак у Лехи, а до Лехи - как до неба. Сумерки сгущались, а мы все шли и шли, и конца этому пути видно не было. Когда тропа оказывалась на открытом месте, видно было получше, но когда дорожка уходила в лес, становилось жутковато - жутковато вообще и страшно, что грохнешься и костей не соберешь. В какой-то момент, когда я была в темном лесу - одна-одинешенька - прозвонился Пушкин и спросил, где я. "В лесу", - говорю. "В каком?" - "В темном!" - "А что ты видишь?" - "Да ни хрена не вижу!" Уже практически во тьме кромешной состоялся короткий выразительный разговор. "Пш-ш-пш…" - "Пушкин, я тебя не слышу!" - "Мы пш-пш-пш…" - "Что-что?" - "ВСЁ!!!". И я поняла, что они дошли. Слава Богу.

Впереди сквозь деревья - навстречу яркий свет фонаря, как звезда, и тревожный голос Титыча: "Мать, ты живая?" - "Живая и исправно ползущая". - "А чего такая веселая?" - "Пушкин полчаса назад прозвонился. Они дошли". - "А позвони еще, долго нам осталось?" Дойдя до отдыхающих ребят, вызываю Пушкина. Он говорит, что мы вот-вот должны дойти до Спартака, а от Спартака до Виража - еще минут десять. "У нас горит костер, идите на свет! Палатку вам с Юлькой Катя уже поставила". О, какое счастье, спасибо Катьке!.. Поднимаемся, идем, через двадцать метров слышим восторженный голос Титыча: "Костер!". Чуть ли не бегом бежим к костру и, добежав, стонем - это не наша группа. Но мы уже близко. Снова выходим на тропу, Юлька идет за мной и светит мне фонарем. Тропа просто жуткая, камень на камне. Юлька грохается, да так страшно! Сначала на колени, потом на руки, чуть ли не лицом в камни… Мама дорогая, лишь бы ничего не сломать в такой темнотище!

Прошли мимо Спартака, остановились посмотреть и дружно ахнули. Это что-то невообразимое! Крутая каменная горка, сплошные зубья, через которые стекают жидкие струйки воды. Ребята спрашивают - это что, обнос? Нет, говорю, там проход есть, водопадного типа. В темноте слива не видно, а то, что видно, выглядит жутко. Ладно, разберемся, лишь бы дойти…

Последний отрезок мы шли минут сорок. На следующий день, когда ходили на просмотр Спартака, я поверить не могла, что мы благополучно дошли по этой тропе практически в полной темноте. Это жуть, а не тропа!

Небольшой подъем, и вот - маленькая полянка в соснячке, горит костер, стоят наши ребята, немножко в стороне привязаны кони. Наши проводники, закутавшись в плащи, отдыхают под большой сосной. Убедившись, что все живы, плюхаюсь на ближайший тюк. Все. С места не сдвинусь.

Пить хочется жутко. Кто-то из ребят сует мне кружку с водой, потом с чаем. Слава Богу, чай вскипятили. Блин, дежурство!.. Не мо-гу. Минут через пять Димка зовет всех к костру и гремит мисками. Батюшки святы, СУП! Сердце просто разрывается от благодарности, они еще и суп сварили! С превеликим трудом сползаемся к костру и едим по три порции великолепного негустого супа из тушенки и макарон, какое счастье. Я чуть не реву, ну не ребята у меня, а золото, сами же устали, как черти, и палатки поставили, и суп сварили. Не дали пропасть старушке-маме и всей команде.

Подходит Титыч и, гремя ложкой по миске, выразительно заявляет: "Спасибо тебе, мать, за праздник! Я еще ничей день рождения так не справлял".

* * *

Последняя группа пришла в 23-30, первая, Катька и Пушкин, - на два часа раньше, пробежав 21 км за 5 часов, вторая группа отстала на 20 минут. Это была не пешка, это был марш-бросок.

После супа во тьме кромешной полезли в реку - хоть как-нибудь смыть грязь с ботинок, ибо снять все это в таком виде не представлялось возможным. Кое-как отмывшись, собрали деньги, чтобы заплатить проводникам, которые собирались уехать назад рано утром, и вручили их вместе с водкой. Отдельные гвардейцы, истинные лоси, приняли участие в праздновании окончания пешки, продолжавшегося где-то часа три, остальные расползлись по палаткам.

Поверхность полянки, на которой разбили лагерь, была сплошняком увита корнями сосен, ровных мест практически не было. Под моим ковриком даже на глаз угадывался жуткий бугор, но мне было все равно. Ноги гудели, глаза закрывались сами собой. Засыпая, я еще успела подумать, что нам в очередной раз повезло - мы уже здесь, в начале порога Вираж, все живые и здоровые. Господи, спасибо тебе. Спасибо Саше и Пушкину, обеспечившим нам самый лучший вариант заброски, который только можно себе представить в таких условиях. Спасибо Катьке за палатку, Димке - за волшебный суп, Костику - за кружку чая, которой он со мной поделился. Спасибо Лехе, что донес мой рюкзак. Спасибо Титычу, Аркаше и Жене за то, что не оставили женщин, все время были с нами, шутили и подбадривали нас. Спасибо девчонкам, что не упали духом, не ныли, не скулили, дошагали до лагеря и ничего себе не сломали. Как же я их всех люблю.

И спасибо ангелу-хранителю моему, что дал мне силы дойти.

 

Дневка. 20 июля

Наши проводники ушли, едва рассвело, я сквозь сон слышала, как уводили лошадок. Гвардейцы начали подниматься около одиннадцати. По вчерашней договоренности, дежурили Димка и Пушкин, как бы поменявшись дежурством со мной и Лехой. Забегая вперед, расскажу, что Димка еще раз спас москвичей от голодной смерти, когда уже в Барнауле рано утром мы ждали открытия багажного отделения, чтобы отправить суда в Москву. Димка побежал в город обменивать деньги и вернулся с йогуртом и булочкой для каждого из собратьев, находившихся к тому моменту в полуобмороке от голода.

Завтрак, сервированный Пушкиным и Димкой, нас просто потряс. Мало того, что он был действительно сервирован, а "стол" украшен цветами, нам были предложены консервированные ананасы колечками, а дамам персонально - бутылка красного вина. Просто умереть - не встать, с каким джентльменским набором люди в пешку ходят! А ведь это еще не все. Опять же забегая вперед, скажу, что весь поход ребята прокатали бутылку роскошного дагестанского коньяка, который мы распили за окончание сплава.

Забавно, что, поднявшись, гвардейцы вопросительно на меня взглядывали, покуда я не догадалась вслух объявить дневку, совершенно для меня очевидную. Народ с облегчением вздохнул. Вот ведь лоси! Скажи я им, что сегодня надо отплывать, они бы глазом не моргнули и начали собирать суда. Мы опережали график уже на четыре дня. Один день был сэкономлен на Чарыше и три дня - на пешке. Стало абсолютно ясно, что, если мы без аварий и травм пройдем Коргон, сплав по Урсулу и Катуни состоится.м

Предвкушая заслуженный отдых, народ оживился. Пока Пушкин с Димкой колдовали над завтраком, гвардейцы первым делом потянулись мыться. Погода была прекрасная, утро так и сияло солнышком и голубым небом. Однако вода в Коргоне была прохладнее, чем в Кумире, но такая же чистая, прозрачная и вкусная. Аркаша, отправившись посмотреть на кабанов, принес несколько крепеньких подберезовиков. Кстати, про кабанов. Однажды на Кумире Лехе приспичило глобально уединиться, и в процессе он имел возможность созерцать кабанов на другом берегу реки, что, естественно, ему не сильно понравилось. Еще меньше понравилось намерение кабанов переправиться на наш берег. Так что Леха был вынужден спешно завершить процесс и, поддерживая штаны, галопировать в лагерь. С тех пор мероприятие называлось "смотреть на кабанов".

С этой самой бутылки вина, которым дамы поделились с кавалерами, началась великая послепешечная пьянка, продолжавшаяся практически весь день. После вина развели "марабеловку" - так Титыч назвал спирт, настоянный на черной смородине, между прочим, моего производства. Хорошая вещь получилась. В промежутках между принятием по рюмочке, замариновали грибы и сбегали посмотреть на Спартак. Я персонально облазила весь берег от нашей стоянки до Спартака и убедилась, что ничего особо страшного нам не предстоит, за исключением последнего прижима на Вираже. Водички маловато, конечно, но все вполне проходимо, а на прижиме поставим морковку.

Само собой, разговоры в этот день велись исключительно про пешку, все делились впечатлениями и переживаниями. Пушкин, пока бежал за лошадками, вспоминал героический переход Суворова через Альпы и радовался, что нам не нужно будет, подобно его армии, после этого идти в бой. Димка был уверен, что последняя группа не дойдет и заночует на пасеке. Кстати сказать, на последней пасеке к ребятам прибилась собачка - щенок лайки, совершенно очаровательный малыш месяцев четырех от роду. Как выяснилось позже, щенка звали Казбек, и он оставался с нами два дня, заставляя нас тревожиться о его дальнейшей судьбе. Песик был до того хорош, что Женя серьезно обдумывал, не взять ли его с собой. Но как везти на катамаране щенка, который ни секунды не может посидеть на месте, требует, чтобы с ним играли, таскает народ за штаны и подсовывает свою мордочку кому-нибудь под руку, чтобы его погладили? Непосредственный и любопытный как все малыши, Казбек совершенно никого не стеснялся, залезал на колени, вертелся под ногами и делал заначки еды в разных местах. Очаровательное существо.

Ближе к вечеру набрались изрядно, плавно перейдя от марабеловки к спирту, разбавленному медом, который с легкой Женькиной руки употребляли уже не рюмочками, а из кружки. Собственно, это меня и сгубило. Мать сделалась пьяная и отправилась спать, предварительно обругав команду, которая занималась ничем иным, как жарила траву на сковородке. Не подумайте случайно, что мне это спьяну привиделось. Сковородка была самая настоящая, и трава была настоящая. И не подумайте так же случайно, что это была просто трава. Не просто.

 

Коргон. 21-24 июля

21 июля. По плану - первый день пешки. Поднялись в рабочем порядке, в 9 утра, когда уже готов был завтрак. Правда, раскачивались довольно вяло - сказывался вчерашний загул. Пусть скажут спасибо, что я не стала допрашивать, что это гвардейцы сделали с жареной травой! В общем-то, я догадывалась, чем закончилось дело, но точно знать не хотелось, поэтому я громко ворчала по другому поводу. А именно - что пить надо меньше и желательно из рюмок, и что совсем было б хорошо, если бы пили воду. Гвардейцы весело фыркали.

В этот день решено было перебазироваться на полянку ниже Спартака, на пустых судах пройти связку Вираж - Спартак и, если останется время и будет желание, попрыгать с водопада. Собрали каты. Пока бегали с вещами, всласть насмотрелись на водопад, - очень красивый порог. Больше половины из нас уже прыгали водопады, например Катапульту на Жом-Болоке, новосибирцы в апреле прыгали Карпысакский водопад высотой 6 м, а мы с Костиком и Юлькой - Яремчанский водопад на Пруте, который выглядел гораздо страшнее, но, в общем, особой сложности не представлял. Лично меня больше волновал прижим на Вираже. И так сильно я о нем задумалась, что едва не потерялась в лесу, перенося свои вещи в новый лагерь. В какой-то момент поднимаю голову - никого. Только что были люди, в шаге от меня маячила Лехина спина, и вдруг все пропали. Стою себе одна на тропинке, растерянно оглядываюсь, а куда идти - не знаю. В общем, мне не оставалось ничего другого, как оставить рюкзак у Спартака и уйти в старый лагерь, с улыбкой представляя, как перепугаются ребята, потеряв мамашу. Была даже ехидная мысль спрятаться и полюбоваться, как они будут бегать туда-сюда и в ужасе кричать "ау". Но потом я подумала, что они могут и не бегать, а плюнут и будут ждать, пока сама не приду. А еще хуже - выпьют водки на радостях, а потом нажарят травы и устроят празднование анархии, а я буду сидеть в кустах, как последняя идиотка, и проливать слезы, что меня не ищут. Пришлось сдаться от греха подальше.

На самом-то деле они меня искали, Женька и Леха, пока Аркаша не набрел на мой рюкзак, оставленный на Спартаке. Пока обустраивали новый лагерь, мимо нас проехали несколько человек верхом на лошадках - везли большие бидоны, вероятно с медом. Последний всадник держал на руках нашу собачку. И хотя грустно было расставаться с таким забавным зверьком, мы порадовались, что ему не придется бежать за нами по берегу или блуждать в лесу, пока кого-нибудь не встретит. Позднее Димка, остававшийся еще в старом лагере, рассказал нам, что пасечники, проехавшие через нашу поляну, сразу узнали Казбека. Тогда-то нам и сказали, как его зовут. Хозяева пытались поймать его, но щенок не давался, лаял и прижимался к Димке. Видать, понравилась вольная жизнь с туристами. Дело закончилось тем, что Димку попросили отловить щенка и передать на руки хозяевам.

Когда все вещи были принесены, Пушкин с Димкой пошли на Вираж готовить страховку, а мы с Лехой - в старый лагерь, где осталась Машка, готовая к сплаву. Плыть решили практически парами, первый экипаж стартует, второй - примерно через пять минут. Только мы с Лехой тронулись, как из внезапно налетевшей тучи пошел град, да такой крупный, что даже больно было башке, по которой стучали градины. Пришлось спрятаться под деревом и переждать шквал. В принципе, погода нас баловала. Дождики, хоть и были, но никогда не заставали нас врасплох - ни на берегу, ни на воде. Переждав град, притопали на стоянку. Женя с Аркашей помогли нам отчалить. Ну, с Богом.

Первые метры сплава по Коргону, как и ожидалось, были нетривиальными - заходная шивера мелководная и каменистая, пришлось повертеть носами. Дальше пошло лучше, и вот уже мощный прижим, на деле оказавшийся совершенно нестрашным - отгреблись легко, успев заметить краем глаза ребят на страховке. После Виража перед Спартаком - абсолютно спокойный плес длиной около ста метров, но в принципе можно ошибиться непосредственно на заходе - попасть надо точно в середину, а с воды ее не очень видно. Поэтому на скале левого берега стоял сигнальщик, в данном случае, Саша. В центр слива мы попали абсолютно точно. На мгновение Машка зависла на срезе, где-то далеко внизу сверкнула голубоватая бочка, и вот мы уже выныриваем с Лехой и выходим из бочки под восторженный рев гвардейцев. Отлично прошли, тютелька в тютельку.

По рации передали, что Аркаша с Женей стартуют. Мы с Лехой, довольные и счастливые, притулились в улове под правым берегом для страховки. Минуты три, и вот уже прыгают братья. Я бы сказала, прыгнули идеально, хотя, конечно, Кулик своими острыми носами зарылся больше, чем Машка. А ребята дружно ухватились за раму - видимо, по карпысакской привычке.

Через несколько минут стартовали Костик с Юлькой и прошли водопад так, что я в восторге орала на всю реку, что это мои дети и что я сама их родила и сама же воспитала, и от избытка чувств увесисто шлепала Леху куда ни попадя. Леха, потирая отбитые места, вынужден был согласиться, что ребята прыгнули отлично. Следующими прыгали Катька с Сашей. Зашли они ровно, прыгнули неплохо, но при всплытии Сашу вымыло из косынок. После того, как отловили Сашу и вышли на берег, Леха мне заговорщицки говорит: "Вот будет умора, если Шаттл кильнется!". И глазом эдак подмигивает. В это время со слива скатываются Титычи на Красном Солнышке, легко и ровно, как пушинки; кат прошел поверху бочки, практически не искупав носы. Само собой разумеется, Лехе пришлось выслушать еще одну тираду про детей, их рождение и воспитание, а также потереть соответствующее место. И тут на срезе появились Пушкин с Димкой. Пушкин, конечно же, не мог упустить момент повыпендриваться и отсалютовал веслом перед сливом. Прыжок! Шаттл глубоко зарывается носом, носы не всплывают, и спустя мгновение кат киляется через правый борт. Леха накаркал, паршивец! Ребята выныривают и благополучно доплывают до берега, где их подбирают Саша и Катька. Мы угораем на своей скале и строго-настрого запрещаем Лехе впредь что-нибудь ляпать потому, что, похоже, в этом походе сбывается все.

До 18-00 часов оставалось еще часа полтора, поэтому решили, что желающие реабилитироваться могут повторить подвиг. Саше с Катькой я посоветовала взять мою Машку - упоры у нее другие и, в общем-то, вымыть седока оттуда сложно. А Пушкин с Димкой взяли Сеньку, который ни разу за свою пятилетнюю жизнь не килялся. И откуда мне было знать, что хитрые мои пацаны вознамерятся специально его кильнуть? Короче. Саша с Катькой обнесли Машку, уселись и поехали. Зашли криво, слегка влево, и их положило через нос правого баллона. При этом Катька, летевшая с верхней точки, исполнила слегка стремноватый пируэт, начавшийся нежным словом "..лядь", перекрывшим рев водопада. Оба вынырнули в одну секцию Машкиной рамы и, толкаясь локтями, причалили к берегу. Вторая их попытка была точь-в-точь как первая, с небольшой разницей - у Саши уплыл шлем, и вынырнули они в разные секции. Между первым и вторым их заплывом прыгнули Пушкин с Димкой на Сеньке, и сразу было понятно, что ребят положит, настолько криво они зашли. Сердце мое оборвалось. Однако Сенька, не будь дураком, глубоко занырнул, а потом вылетел из воды, как ракета, встал на кормовую свечу, стряхнул седоков и гордо уплыл на ровном киле. Пушкин с Димкой полетели в воду, в воздухе поменявшись местами. Цирк да и только. В конце концов ребята перетасовали экипажи, Пушкин прыгнул с Катькой на Сеньке, а Саша с Димкой - на Машке. Успешно.

Покатушки завершились добровольным полетом Титыча в бочку, в самое беловодное кипение. Публика взревела в бурном восторге и громко аплодировала. Однако водопад самосплавом никто пройти не отважился.

 

       
 
       

 

* * *

22 июля. По плану - порог Аврора и загадочный участок под названием "кривуны". Как я уже говорила, мы пользовались лоцией Томина, но схемами Д.Шварца, - вот на схеме Шварца и был указан этот участок. Во время пешки мы спросили пасечника, что это такое - "кривуны". Он нам ответил, что несколько лет назад в этом месте сошел сель и на три дня полностью перекрыл реку, потом вода раскатала камни. Вот этот участок с раскатанными камнями и есть "кривуны".

Ну, кривуны так кривуны, все равно деваться некуда. Погода отличная, собрались и поплыли. До порога Аврора все еще было терпимо, хотя острые куски породы в русле уже попадались, и было довольно мелко. Пару раз мы с Лехой подсаживались, но потихонечку шли, стараясь уворачиваться от зубьев. Так дошли до Авроры. Порог маловыразительный, и все бы ничего, если б в сливе не торчал зуб, и если б бочка не выносила в мощный прижим, бьющий в скалу с острым углом, похожим на утюг, - вот она-то и есть "Аврора". Мы с Лехой прыгнули нормально, не задев зуба, благополучно увернулись от скалы и встали на страховку. Собственно, ни у кого из гвардейцев проблем не возникло. Однако сразу после порога Аркаша с Женей причалили к берегу и начали разгружать кат. Дыра. Приличная - сантиметров шестьдесят. Оболочка порвана, баллон цел. Поставили кат на один баллон и принялись зашивать.

Как выяснилось позже, дыра была получена еще до Авроры при налете на зуб из острой породы. Каким образом ребятам удалось не повредить баллон при прохождении порога - одному Богу известно. Но нет худа без добра - в честь первой дыры на судне вблизи этого порога Аркаша с Женей решили дать своему безымянному кату одноименное название - Аврора. Для друзей просто Варька.

Отрезок с кривунами был довольно длинный, около 7 км, и никакого удовольствия нам не доставил. Мелко было до безобразия. Иногда нам с Лехой удавалось проскрестись по мели, но иногда садились крепко, и приходилось слезать. Иной раз, оглянувшись, можно было увидеть всю флотилию, толкущуюся в одном месте или топающую по реке ножками. Примерно через час после ремонта случился небольшой порожек, в сливе которого, само собой, торчал острый зуб. Мы с Лехой зачалились подождать остальных - от греха подальше. Постепенно приплыли все, не было только Титычей и Юльки с Костиком. Мы ждем, а их все нет и нет. Ну, говорю Лехе, что-то случилось. Надо идти искать.

Первым ускакал Саша, мы с Лехой за ним по берегу - лес практически непроходимый, медвежьи буреломы, кустарник, ямы какие-то. Минут через двадцать увидели наших. Юлька с Костиком - на одном берегу, там же толкутся Титыч и Саша, а Надюша со своим катом - на этом берегу в гордом одиночестве. Спрашиваем, что случилось? А случилась авария обоих катамаранов - Синебрюхху подрали оболочку, Сеньке - и оболочку, и баллон, причем у Костика с Юлькой не оказалось ремнабора. Я была вне себя от негодования и метала громы и молнии. Штатное место в колонне у Юльки с Костиком - последнее. Это просто их счастье, что рядом оказались Титычи и тоже получили пробоину, и что вообще мы остановились неподалеку. Короче, Титыч и Саша вброд переходили реку, к счастью, там неглубоко, чтобы снабдить ремнабором аварийный экипаж. Интересен тот факт, что ребята получили пробоину рядом с ледником на берегу - снег, слежавшийся за зиму в распадке между гор и не растаявший весной, потоком спускался к реке. Из его середины вытекал ручеек, размыв дыру в леднике типа пещеры. Из этой пещеры тянуло жутким холодом. Вот прямо под этой пещерой ребята и клеились. Папанинцы.

Пока ребята возились с Сенькой, я заштопала Надькин кат. Вскорости через реку перебрел Титыч - оказывается, мало того, что Костик с Юлькой не имели ремнабора, они свою надувашку отдали Титычам на кат. Ничего умнее придумать нельзя. В результате Титычу пришлось еще два раза пересекать реку, туда и обратно, чтобы отдать надувашку.

Пока мы по лесу возвращались назад, Костик с Юлькой уже приплыли. Я была так зла на них, что велела им не подходить ко мне, чтобы не убить на месте. А Лехе я прям так и заявила, что никакого отношения к их рождению не имею, и кто их так дурно воспитал - не знаю.

Титычи приплыли где-то через час, можно было двигаться дальше, однако время уже приближалось к пяти вечера, настроение было средненькое, да и подустали от ожидания и ничегонеделания. В общем, странный у нас получился день, авария за аварией. Приняла решение встать на первой же удобной полочке, которая вскоре нашлась. И правильно, как показала дальнейшая жизнь. Когда разгрузились, Леха перевернул Машку вверх брюхом. На пузе красовалась длинная глубокая царапина, корд практически разрезан и держится на паре ниток. Еще немножко, и дыра была бы классная. Такие вот кривуны - четыре ката из шести пришлось ремонтировать.

* * *

23 июля. По московскому плану - всего лишь третий день пешки. Накануне вечером Пушкин взмолился и выпросил утренний подъем и соответственно выход на воду на час позже. Времени у нас было навалом, я не возражала. Памятуя о льготном часе, утром никто никуда не торопился. Стали на воду ровно в 11-00 - как обычно. С такими лосями надо было семь рек закладывать, и наверняка еще время бы осталось.

С учетом того, что участок кривунов не закончился, и аварии еще могли быть, я планировала дойти в этот день до порога Ступенька и там заночевать, и пройти в общей сложности километров пятнадцать. Утро было совершенно безоблачное, теплое, и отсутствие даже легкого ветерка сулило жару несусветную. Тронулись.

Первые километры все еще тащились по мелководью и, наученные вчерашним, старались не ерзать брюхом по камням и чаще проводили каты руками. После впадения справа Антонова Коргона водички прибавилось, и плыть стало полегче. Это с одной стороны. А с другой - начался очень симпатичный участок, обозначенный в лоции как фон 2-3 категории и представлявший собой в общем-то слаломную трассу - уклонисто и порожисто. Разговоры на судне типа: "Леха, куда идтить-то?" - "Да хрен его знает!" были обычным делом. После каждого заковыристого места останавливались подождать гвардейцев, и Женя каждый раз спрашивал: "Мать, а что это было-то?". И мы каждый раз ему отвечали: "Фон!". По лоции Томина, первым именным порогом на нашем пути предполагался порог Разиня, сразу после него - Желоб, а по схеме Шварца, вскоре после Антонова Коргона был отмечен п.10, без названия, отсутствовавший в лоции.

Так мы и не поняли, что это было - п.10 или порог Разиня. По описанию то, что мы проходили, очень было похоже на Разиню, в котором линия движения не читается с воды, а вот ориентиры, указанные в лоции, отсутствовали. Линия движения действительно не читалась, то есть мечешься по ступенькам, забитым камнями, каждую секунду куда-то сворачиваешь и валишься, и при этом не имеешь понятия, что там, снизу прохода, в который ты валишься. А снизу зубья. А в другой проход ты просто не можешь зайти - там тоже камни и тоже зубастые. Очень заковыристый порожек. Вывалившись в улово ниже порога, мы с Лехой остановились полюбоваться на гвардейцев, и всласть насмотрелись на их вытаращенные глаза. На законный Женькин вопрос: "А что это было?" ответили однозначно: "Да хрен его знает! То ли п.10, то ли Разиня". Все прошли нормально. Уже уплывая, заметили на скале табличку, посмотреть не успели.

По схеме, от п.10 до порога Желоб ожидались локальные пороги, а по лоции, сразу после Разини должен быть Желоб. На деле веселенький фон продолжался, и скучать примерно в течение часа нам не пришлось. Мне очень хотелось просмотреть Желоб, по лоции - 4 к.с. Однако после очередного локального порога, буквально через десять метров, этот самый Желоб и начался; мы успели подать гвардейцам сигнал: "Внимание!" (вертикально поднятое весло).

Пожалуй, Желоб, который мы не просмотрели, понравился мне больше всех препятствий на Коргоне. Восхитительно красивый порог протяженностью около 100 метров, причем с берега таким красивым он бы не показался - русло ограничено обломками скал то справа, то слева, и поток идет действительно по желобу, шустро, извилисто, несильно наваливая на скалы, и заканчивается премиленьким сливом метра в полтора. Ничего сложного, если не ловить бабочек и вертеться, как ужа под вилами.

Прохождение гвардейцев можно было наблюдать только в последней трети порога. Все экипажи прошли Желоб нормально, и выкатились в улово, сверкая очами от удовольствия. Страсть люблю такие пороги, они как бы эстетичные, не требуют жуткого напряжения, не грозят бедой, и в то же время особо сильно не расслабишься - вода есть вода, будешь разевать варежку - полную варежку и нальет.

В совершенно эйфорическом состоянии поплыли дальше, и очень скоро прибыли к порогу Ступенька - невысокому (чуть больше метра) отвесному сливу через всю реку. Под сливом - небольшая, но очень жесткая бочка. Изумительно голубого цвета. Бирюзового днем и синеватого вечером.

Ниже бочки выставили страховку - на случай, если кат застрянет и не выйдет, киляться там, собственно, негде. Строго-настрого велела ребятам швыряться морковками не раньше, чем экипаж наколбасится всласть и запросит пощады. Разогнаться выше слива, чтобы перепрыгнуть бочку, достаточно напряженно - течение слабое, и катамаран желает вертеть носами. Именно в таком режиме, вертя носами, мы с Лехой и исполнили прыжок, хотя честно пытались набрать скорость. В самый ответственный момент Машка вертанула носом, и в слив мы вошли кривовато. Нас моментально развернуло и притормозило. Честно говоря, я бы поколбасилась, было такое желание, - буде не перепрыгнем, погулять вдоль слива туда-сюда, полюбоваться природой, насладиться погодой, но Леха воткнул лопату в бочку и заорал благим матом: "ГРЕБИ!!!". Пришлось выдираться.

Зачалились на левый берег к малюсенькому песчаному пляжу.

Лучше всех прошли бочку Аркаша с Женей и Юлька с Костиком. Титычей слегка притормозило, все остальные прошли бочку так же, как мы с Лехой, то есть с неявным намерением некоторое время полюбоваться природой. В результате хитрых манипуляций в бочке группа разделилась на две части: на правом берегу - Аркаша с Женей и Пушкин с Димкой, все остальные - на левом.

С левого берега на правый открывался совершенно потрясающий вид - высоченная гора, одной гранью уходящая вглубь берега, другой - в воду, образуя белопенный прижим; неширокая длинная полочка с высокими соснами, окаймленная снизу голубоватой бочкой; очень живописные скалы после слива, на которых, собственно, и стояли ребята с морковкой. Над всем этим великолепием в абсолютно безоблачном небе жарко сияло солнце. Мы были на реке одни. Где-то впереди была еще одна группа, но мы их так и не встретили. За нами никто не шел. На реке, кроме пасек, селений не было. Все то, что видели мои глаза, принадлежало нам. И так было хорошо на сердце, что я даже запамятовала, что планировала встать на ночевку около Ступеньки. И, видимо, еще оттого, что время было раннее - около часа дня. Собственно, предложение встать на полудневку первыми внесли Титычи. Времени у нас было вагон и маленькая тележка, впереди - небольшой каньон с порогом Абзац, за ним - выходные шиверы, и все. Дальше - пыль, гарь, населенка… Я горячо поддержала Титычей, тем более что на правом берегу, где стояли наши ребята, была отличная полянка для житья.

Леха был решительно против. "Урсул! - Возмутился он, гневно сверкая очами. - Ты нам обещала Урсул!". Пришлось напомнить, что сегодня - по московскому плану - всего лишь третий день пешки на Коргон, который, если мы прямо сейчас тронемся с места, сможем сегодня и закончить. Да вот только нафига? Великолепное место, отличная погода, у нас в рюкзаках полно сырых вещей, так и недосушенных с пешки. Да и вообще - мы тут одни-одинешеньки, сказка! Когда еще представится такая возможность - побыть на реке, где никого нет. Да и представится ли она когда-нибудь? Короче, - говорю, - приказ по команде: переплываем на тот берег и стоим. Или в бубен. Леха нехотя согласился, но, как позже выяснилось, недоброе затаил-таки.

Засупониваемся, садимся, трогаемся. Струя вполне ничего себе, надо упираться. Упираюсь, сворачивая Машку поперек струи, да не тут-то было! Леха орудует лопатой и зыркает в другую сторону. А в другой стороне - пара невысоких ступенек, прижим к скале, поворот - и все, прощай, полянка, дальше каньон. "Табань! - Ору. - ТАБАНЬ!!!" Леха как ГРЕБАНЕТ, Машка как РАЗВЕРНЕТСЯ! И в ступеньку. Обе части команды по берегам угорают. "Ты что делаешь! Греби к берегу, ..Б ТВОЮ МАТЬ!!! Табань!" Вот пока не скажешь волшебное слово, ничего и не будет.

Зачалились метрах в стах ниже ступеньки среди жутких глыб. Смотрю, команда уже переправилась. "Разгружайся, - говорю, - гребун". Разгрузились, вытащили Машку на камни и совсем было собрались идти, как тут Леха мне и говорит: "Иди-ка сначала с командой разберись". Команда сидит под берегом в упорах. С веслами. Все, включая тех, кто был на левом берегу. Похоже, бунт на корабле.

Подхожу. Восемь пар вопросительных глаз, две пары - Титычей - растерянных. "Братцы, - говорю, - а чего это вы сидите?" Молчат. "Был приказ разгружаться и вставать на полудневку". Пушкин: "А Урсул? Ты нам Урсул обещала!" Будь неладен тот день и час, когда я впервые произнесла это гадкое слово "Урсул"! Скоро они вообще перестанут есть, пить, спать и будут ломиться на эту дурацкую реку! Стараясь сдерживать эмоции, чтобы поменьше употреблять волшебных слов, объясняю Пушкину, главному сайгаку команды, а также остальным лосям, включая тех, кто уже это слышал, практически то же самое, что я сказала Лехе на том берегу. Пушкин смущенно опускает глаза, но с места не трогается. Он просто излучает мощную энергию под названием "Урсул". И если б не Титычи, в самом начале моей пламенной речи вышедшие из ступора и начавшие разгружаться, пришлось бы на всю округу проорать волшебные слова.

Потом-то они все благодарили меня за эту полудневку, негодяи. Все мокрое шмотье, включая ботинки и спальники, высушили, позагорали, всласть налюбовались бирюзовой бочкой и до краев наполнились солнцем, небом и запахом сосен. Пытались поймать рыбу, правда, безуспешно. Была у Женька какая-то поклевка, но сорвалась, и больше не клевало. Одним словом, отдохнули. Мы ведь за этим сюда приехали?

А несчастному Лехе в этот день досталось по полной программе. Сначала я ругалась и объясняла, как нужно пересекать струю, делая вид, что не догадываюсь, куда и почему он лыжи навострил. Затем каждый гвардеец счел своим долгом изобразить героическую Лехину греблю по команде "табань". В конце концов до того наиздевались, что Леха, местами покраснев, вынужден был объясниться: "Ну, чего пристали, ироды? Ну, взгребнулось мне!".

* * *

24 июля. Погода - лучше не бывает. Все-таки не зря на каждой стоянке Юлька поила-кормила Мухтара, он же - Бурхан, он же - Матанга, Пантелеймошка и др. Вся эта погодная шайка-лейка благосклонно принимала Юлькины дары и щедро давала нам солнце и небо. Солнышка иногда чересчур…

"Многовато солнышка…" - думалось мне во время ползания по берегу в поисках улова перед порогом Абзац, последним порогом на этой реке, причем чуть ли не самым сложным. Перед Абзацем шла прямая длинная шивера, ввиду маловодности проходимая только под левым берегом, а нам нужен был правый. С моста было не очевидно, что до поворота, за которым начинался собственно порог, есть улова. Команда моя, пока я вдоль берега прыгала с камня на камень, столпилась на Чертовом мосту и, как позже выяснилось, совершала прыжки с этого моста в бирюзовые воды Коргона, благо там было не мелко. При этом наши мысли в чем-то сходились - гвардейцы радовались солнышку, хорошей погоде, удаче и тому, что в этом походе у нас сбываются все желания. Надька тут же озвучила еще не сбывшееся: "Хочу миллион долларов!".

Улово нашлось, я вернулась, и поплыли. Просматривали порог кусками - он длинный, около двухсот метров, вдоль реки передвигаться достаточно трудно, а тропа часто отходит от воды. Хорошо просмотрели вход и выход - ни то, ни другое особо не радовало. Особенно выход: не угребешься - навалит на камень, а угребешься - придется прыгать со слива с острым зубом, слегка прикрытым водой.

На деле с зубом все обошлось, а вот в середине народ слегка расколбасило. Мы с Лехой влетели в некий прижим - просто не хватило места для маневра. Мой баллон недурно притопли, а Лехиным - круто проехались по обломку скалы; глаза у Лехи было довольно круглые и явно выражали волшебное слово "..лядь". Аркаша с Женей налетели на сухой камень и некоторое время изображали "медного всадника"; после Абзаца их Варька слегка подтравливала. Юлька с Костиком решили идти порог другой протокой, левой, за что им от меня немножко попало, так как протока не просматривалась, основная вода уходила в нашу протоку, следовательно, в левой протоке мог случиться завал и вообще все, что угодно. И где бы мы потом их искали в случае чего? Ребята задумались и критику приняли.

После Абзаца часа два с половиной шли до устья Коргона. Точнее, не до устья, а до моста: в одну сторону - деревня Коргон с лошадками и трактором, а в другую - Усть-Кан и вся остальная цивилизация. Русло реки на этом участке довольно плоское, течение слабое, а вода в реке практически закончилась. Равно как и красоты, оставшиеся сзади. Часам к трем приплыли к мосту через Коргон. Вот и все. Скорее всего, Коргон, звезду этого маршрута, мы больше никогда не увидим.

 

Бомж-круиз. Часть вторая (24-25 июля)

Практически сразу по приплытию отправили Сашу и Пушкина, наших умельцев добычи транспортных средств, в Коргон на предмет машины либо до Усть-Кана, что представлялось возможным, либо сразу до п.Улита, откуда мы собирались начать сплав по Урсулу, что представлялось совершенно невозможным.

Жара стояла несусветная, поэтому за короткое время, где-то около часа, пока не было ребят, удалось просушить практически все сплавное и немножко суда. Ребята прибыли на тарантаске, представляющей собой грузовичок с железной будкой, от вида которой все чуть в обморок не попадали. Предстоящие полтора часа езды по жуткому пеклу в металлическом контейнере оптимизма не внушали. Однако выбора не было. Единственный благодетель, согласившийся отвезти нашу толпу в Усть-Кан, предоставил нам даже сорок минут на сборы, а пока мы собирались, набрал в подол своей рубашки малины, росшей в леске у дороги, и угостил ею нас. Когда погрузились, Женька взял меня за пуговицу и голосом, от которого впору было заплакать, произнес: "Мать. Ты в кабину садись. Чего ты будешь с нами париться…". И дабы пресечь протест, добавил: "А мы за тебя порадуемся…". Женькины глаза были полны печали. Пришлось шмыгнуть носом и сесть в кабину, и чтобы радость гвардейцев была полнее, водитель разрешил сесть в кабину еще и Надюшке. Закрывая свою команду в раскаленной добела будке, я клятвенно пообещала в середине пути выпустить их подышать…

Выпустили мы их чуть дальше середины пути - машина сломалась. Гвардейцы вывалились толпой наружу - изрядно поджаренные, но ничуть не утомленные - у них имелись значительные запасы пива, приобретенного Сашей и Пушкиным в Коргоне. Благодетель залез под машину и объявил, что поломка довольно серьезная, и скоро не тронемся. Вот так начался очередной бомж-круиз.

Пиво закончилось быстро. Далее на свет была извлечена продуктовая сумка, в которой нашлись конфетки, марабеловка и рюмки, и к Чарышу отправили добытчика воды - к берегу вела наезженная дорожка. Собственно, у этой дорожки мы и обосновались - прямо на обочине, можно сказать - в канаве. Как и положено всякому бомжу, вполне себя уважающему.

Ремонт машины продолжался больше часа. Честно говоря, меня это даже радовало - уж слишком много хорошего, слишком все гладко. Такое непрерывное везение внушало суеверный страх - как бы чего не случилось… Впереди еще две реки, и не сказать, чтобы самые легкие.

* * *

В Усть-Кан мы приехали затемно и выгрузились в центре поселка на площади, где утром началось что-то типа вещевой ярмарки. Первым делом побежали кушать - рядом с нами в небольшой гостиничке под названием "Уулу", что в переводе означает "Дракон", - оказалась столовая, еще вполне функционирующая в это время. Ели щи и макароны с сосисками - самыми настоящими, между прочим. Подкрепившись, начали думать, что же делать дальше. Огромная груда нашего барахла отчетливо виднелась со всех сторон и привлекала к себе внимание. Подходили люди - и вполне трезвые, и вполне нетрезвые. Трезвые давали всякие разумные советы на предмет, где добыть транспорт до Улиты. К сожалению, в это время транспорт добыть не удалось, хотя попытки предпринимались. А нетрезвые, коих набралось целых два алтайца, развлекали нас на полную катушку и оставили по себе неизгладимую память. Особенно один - с разбитой бровью.

Знакомство началось с того, что этот парень (около 25-ти лет) спросил у Димки, откуда мы - вероятно - прибыли, а может быть, родом, не важно. Димка, не сильно покривив душой, ответил, что из Новосибирска. Дальше последовал вопрос - а какой у тебя рост? Опять же, не сильно покривив душой, Димка ответил - 2 метра 10 сантиметров. (На самом деле, 197 см.) Низкорослый алтаец был ему примерно до середины груди. Потом последовала изумительная просьба - дать ему нитку с иголкой, чтобы он зашил себе бровь. На такое зверство Димка пойти не мог, и алтаец взял за пуговицу Пушкина. История повторилась: "Откуда? Рост? Дай иголку". Следующим был невозмутимый Саша, за ним Леха и т.д. Когда все мужики были опрошены, а вожделенная иголка не получена, алтаец перешел к монологу, который по очереди выслушали все. Монолог содержал следующее: "Все люди - братья. Я не знаю, какой я национальности, говорят, что алтаец. А кто такой алтаец, я не знаю. Я знаю, что ты - мой друг экстремал. Ты мой друг - и все. А больше не знаю. Ты куда едешь, друг? На Катунь? Там горы, знаешь, какие? В пять раз выше. На Коргоне горы видел? На Катуни выше. В пять раз! Конь идет - сразу ногу ломает. Тыр-тыр. Там долина слез, а в ней триста черепов. Назарбаев хотел долину слез отобрать. Х..й ему! Пиз…ц.". При этом в силу особенностей родного языка в русской речи алтайца практически отсутствовал звук "и", а преобладал "ы", да и вообще гласных было маловато. В процессе общения ыкстрымалы, дрзя этого ылтайца, прытомились стршно и очень хытели уехать прямо сычас на Катунь, где горы в пять рыз вышы, хоть в долину слез, где трыста черыпов, а конь срзу ногу ломаыт. Да хоть к самому Нызырбаеву, лишь бы подальше от своего друга ылтайца, тыр-тыр.

По счастью, Женьке удалось договориться с администрацией гостиницы "Уулу", где за небольшую плату нам выделили просторную комнату с семью кроватями, разрешили внести багаж в гостиницу и спать на полу оставшимся без спальных мест. Мы были счастливы расстаться со своим другом алтайцем, и после некоторой возни затихли в кроватках. С простынями и подушками.

Правда, наутро выяснилось, что простыни были не слишком чистыми, а кроватки - немножко с клопами. Не думаю, что наше посещение сделало простыни чище. Зато клопам-то как повезло!

 

Урсул. 25-26 июля

25 июля. Утром немножко посуетились на предмет транспорта, но в конце концов удалось нанять две машинки - отечественную Газель и японский микроавтобус Тойоту с прозрачной крышей. Доехали до Улиты, как графья. По дороге любовались пейзажами и сусликами, которые без конца перебегали дорогу. Смешные такие суслики с толстыми попками. Одному не повезло - дорогу-то он перебежал, но тут с неба камнем упала какая-то хищная птица и утащила зверюшку в когтях.

Встали на левом берегу Урсула, чуть ниже моста. Погода сказочная. Пейзажи, однако, слегка непривычные глазу - высокие горки, абсолютно безлесые, покрыты короткой травкой желто-зеленого цвета. Трава какая-то необычная - запах, похожий на полынный, стекает с этих гор, сильный, дурманящий.

Вода в Урсуле низкая, хотя, конечно, повыше, чем в Коргоне. И цвет другой, точнее, нет никакого оттенка, а вода менее прозрачная. Но зато более теплая.

Третий стапель. Не то, чтобы мы уже озверели стапелиться, но оскомину явно набили - собирались медленно. Пока копошились, дежурные сварили обед. Саша очередной раз помог нам с Лехой собрать Машку - он просто патологически не мог оставаться в стороне, пока кто-то работает. Синдром "покраски заборов".

Вышли поздно, примерно в 15-00. Мы с Лехой планировали дойти до второго правого притока, обозначенного и на карте, и на схеме, и встать сразу за ним, чтобы с утра пройти порог Волчья Яма, далее везде, под вечер впасть в Катунь и заночевать на стрелке.

Плавание по Урсулу было достаточно легким - порожки несложные, течение приличное, водички хватало. Прошли первый правый приток - Малый Ильгумень, ждем второго. Вот мы с Лехой ждем его, ждем, и вдруг бац! Деревянный мост. За ним - по описанию - Волчья Яма, а за ней вскорости начало каньона с самым сложным порогом на Урсуле - Замком. Перед Вольчьей Ямой успели предупредить ребят, прошли нормально, и тут меня как затрясет! Леха, говорю, надо срочно вставать, никаких каньонов на ночь глядя! Распсиховалась не на шутку, чалюсь во всех уловах, стоянку ищу. Ну, невменяемая сделалась. Леха ржет. Вольно же ему смеяться, гаденышу, он в Катапульту лагом не падал. Напарником вниз…

Стояночных мест как назло нет. Я уже вся извелась, пока нашли полянку более-менее. Подходы к воде отвратительные, и полянка так себе, но нервы у меня были уже на пределе. Встали. Гвардейцы мои сразу мне рюмочку, мол, выпей, мамаша, за Усрул. Вот уж точно, усрул так усрул. Полные штаны от таких приколов. Где был этот чертов приток? Не было его вообще. Самое смешное, на следующий день, буквально в пятидесяти метрах от нашей стоянки, нашлась исключительно симпатичная полянка с прекрасным подходом к воде.

* * *

В этот вечер нас всех как прорвало - травили анекдоты и ржали на весь лес часа четыре кряду. Самые невинные, тривиальные анекдоты вызывали гомерический хохот. Можно было даже ничего не рассказывать, просто пальчик показать, все так бы и покатились. Уже разойдясь по палаткам, мы с девчонками никак не могли успокоиться, даже собрались пойти мазать мужиков зубной пастой, как в пионерском лагере. Мужики в своей палатке, стоявшей в двух метрах от нашей, с гоготом приглашали в гости - в любом виде и с любыми предметами, включая зубную пасту.

Среди сонмища анекдотов, рассказанных в этот вечер, встречались и жизненные байки. Мне особенно полюбилась Женькина. Как-то раз Женька встречался с друзьями. Ну, посидели, выпили. В процессе выпивки Женька уронил на себя банку с кока-колой и облил штаны в соответствующем месте, в паху. И вот в таком виде предстал перед супругой. "Ой, батюшки святы! Ты что ж, пьянчужка, описался, что ли?" - "Да нет, что ты! Это я кока-колу пролил. Хочешь понюхать?"

* * *

26 июля. Погода совершенно потрясающая, бегаем в купальниках, но опасаемся сгореть. Собрались, поплыли. Совсем другое дело! Нет, подвиги нужно совершать только утром, вот как хотите. А вечером надо пить водку и ржать до посинения.

Доплыли до Замка, высадились на правом берегу. Перед последним поворотом, за которым метрах в пятидесяти уже начинается порог, добрые люди поставили знак, эдакий красно-белый щит, видно издалека. Над порогом - отличная поляна в соснячке. Порог приходится просматривать сверху - это уже каньон, берега высоченные и крутые. Леха, когда-то ходивший Урсул, присвистнул - вода настолько малая, что из двух проходов, левого и правого, остался только один - правый, впритирочку к берегу. Первая ступень, основная, выглядит довольно стремно. Даже по малой воде поток сильно наваливает на здоровенные каменюки, рядком стоящие поперек русла. Между камнями в "замочную скважину" не пролезет даже сумасшедший каякер, а нормальному там и делать нечего - стремное место. После основной ступени каньон продолжается, и в нем с небольшими промежутками еще три ступени, одна хлеще другой; дальше - шивера, русло слегка поворачивает вправо, виден только левый берег. На левом берегу есть улова, но вот на правом! Я даже поначалу растерялась. Куда чалиться, где грузить шмотки? Багаж явно придется обносить. И где ставить морковки? Промежутки между ступеньками короткие, едва-едва можно успеть выдернуть плывущего прежде, чем он свалится в следующий слив. В общем, задачка.

Улово в конце концов нашли - после третьей ступени, правда, попасть в него было слегка затруднительно, и места в нем было мало. Там же поставили морковку, вторую. Место для первой морковки нашел Пушкин - после второй ступени, он же и встал на страховку, предварительно "пристреляв" морковку и привязав к дереву, потом его сменил Аркаша. Во втором улове стояли двое - Димка и Женя. Когда все было готово, собрала всех и потащила смотреть, где стоит страховка, чтобы все знали. Еще раз обсудили проход под правым берегом. И пошли мы с Лехой.

Перед тем, как угнездиться на кате, на глаз подтянула упоры, а уж когда угнездилась, стало понятно, что перетянула. Плюнула, не стала перевязывать; забилась покрепче, и пошли.

Вот так всегда - с берега все выглядит жутко, смотришь - и коленки потряхивает. А на деле - гораздо проще, если, конечно, умеешь и бабочек не ловишь. Зашли в порог как планировали, облизывая правый берег и старясь держаться подальше от навала. Но когда уже огибали бульник помельче, стоявший за большим, мне нужно было зацепиться веслом за воду, но перетянутые упоры не дали открениться, и до воды в нужный момент я просто не достала. Досадно. В результате Машка носами вылетела на камень под правым берегом. Ничего криминального не случилось, столкнулись и пошли дальше. Дальше было гораздо проще - пара прыжков, крутой выход из струи, и вот мы уже в улове, тяжело дыша. Как будто муку разгружали…

Проход Аркаши и Жени я не видела, говорят - изумительно. Очень хорошо прошли Юлька с Костиком, и я, естественно, не преминула напомнить Лехе, что это я их родила и воспитала. Прекрасно прошли и Пушкин с Димкой, играючи. Короче, никто, слава Богу, наш дурацкий маневр не повторил.

Когда из-за поворота показались Саша с Катькой, сразу было понятно, что заходят они неправильно - слишком близко к навалу, и действуют неактивно - Катьке следовало гребануть, как следует, а Саше подтабанить, чтобы уйти от навала. Один вялый гребок, второй - поздно! Катамаран Катькиным баллоном навалило на камень, у второго баллона подкусило корму и стало затягивать в "скважину" между камней, кормой вперед. Через мгновение кат уже стоял вертикально, Катькиным баллоном вверх, и в таком положении входил в проход. Еще мгновение - и Катька летит башкой вниз; с моего места было видно, как Катькин шлем пролетает в сантиметрах от камня… В следующее мгновение кат опрокидывается, экипаж выныривает и лезет на перевернутый кат. Живые, слава Богу. Меня колотит. Перевернутый кат входит во вторую ступень. Мы все бежим по берегу, я ору: "Аркаша! Морковка!", как будто Аркаша мог меня слышать… Аркаша не растерялся: взметнулась морковка - и он бы попал! Если б целился не в середину ката, а перед ним. Пока морковка летела, кат уплыл, и Саше не хватило буквально сантиметров, чтобы схватить веревку. Я застонала. Вся группа бросилась ко второму улову. Когда я туда прибежала, увидела картину, от которой у меня сердце остановилось - Женька стоял перед уловом на берегу и курил, а перевернутый кат с экипажем преспокойно проплывал мимо. Саша с Катькой были с веслами и пытались выбросить кат на камни под правым берегом, чтобы не уйти в каньон. Но опять же неактивно боролись за жизнь. В самом подходящем месте выброситься они не смогли, их потащило в шиверу, но все-таки остановило на каком-то зубе. Кат стоял неустойчиво, покачивался. К ним отовсюду бежали ребята, я же стояла на высоком берегу и ничего не могла сделать, даже докричаться не могла. В результате мужики бросили морковку, Саша ее поймал и привязал к кату. И вместо того, чтобы по этой веревке переправить на берег Катьку, а до ближайшей отмели было всего метра полтора, а потом переправиться самому, дал отмашку ребятам тащить кат. Господи, да что же это делается? Я взмолилась, чтобы веревка не оборвалась. На наше счастье веревка выдержала, и через минуту ребята были на берегу… Слава Богу. Но за спасработы всей команде два балла. И мне тоже. В первую очередь.

Потом, конечно, мы воссоздали всю картину аварии. Первая ошибка экипажа была в том, что они первоначально решили пойти нетривиальным путем: облизать крайний булыжник с навалом и сразу за ним уйти в центр перед следующей серией камней. Возможно, для каяка этот вариант и сгодился бы, но не для ката - слишком мало места для маневра, а поток все-таки хороший. Если не навалит на первый бульник, то уж на второй навалит точно. И я бы обязательно об этом сказала, если б экипаж удосужился посвятить командира в свои планы. Короче, экипаж обговаривал именно эту линию движения и как бы настраивался на прохождение порога таким способом, но, посмотрев, как проходят другие, отказался от наполеоновских планов. Однако дело было сделано - опасность навала недооценена, неправильная линия движения плотно засела в мозгах, и когда уже пошли - зашли именно так, как первоначально планировали, - ближе к навалу. Результат мы видели. Как позднее сказал мне один приятель: "В этой скважине много дураков побывало…". Конечно, я радовалась, что они остались живы, но в глазах так и стояло Катькино падение шлемом в камень.

Аркаша, конечно, и сам понял, почему промахнулся. Бросок-то отличный, да вот физика подвела. Гвардейцам, стаскивавшим кат с камней, было поставлено на вид, что сначала надо снимать людей, ведь неустойчивый кат в любую секунду мог сойти с камня и продолжить движение. В каньон, между прочим. Да и веревка могла порваться. И только после этого я повернулась к Женьке, чтобы задушить его на месте за великолепную страховку во втором улове. Не удалось. Оказывается, я просто не видела, в улове был еще Димка. Димка рассказал, что, когда кат свалился со второй ступени, ближе к нему была Катька, но Катька в сторону страховки не смотрела и не видела, что Димка собирается бросить морковку. Спрашивается, для чего я водила всю команду по уловам перед прохождением? Короче, Катька не смотрела, но Саша на Димку смотрел. В результате Димка был вынужден бросить морковку Саше, но так как Саша был дальше, морковка пролетела мимо.

Все плохо. Сплошные ошибки. С другой стороны, теперь я уверена, что в следующий раз, не дай Бог, конечно, но ведь всяко может случиться, уверена, что ребята учтут свои ошибки и сделают все правильно. Благо, все обошлось. Это меня Бог миловал, привезла бы домой Катькин труп, подарок родителям…

Самыми последними прошли Титычи. Железные нервы у ребят, я бы после таких приключений все обнесла. Хотя немножко они нервничали - изо всех сил уходили от навала, и даже чуточку перегребли. Но в целом прошли отлично.

Господи! Спасибо тебе. И дай мне сил пережить это все и успокоиться…

 

       
 
     

 

Катунь. 26-28 июля

После Замка слегка в нервическом настроении поплыли дальше. И было на речке каньонисто, уклонисто и ступенисто, и совершенно не скучно. В одном месте чуть было не повеселились серьезно - через все русло, упираясь макушкой в берег, лежала береза. Зачалились, пошли смотреть. Проход был - под самым берегом, немножко по веткам. А гвардейцы мои уже подоставали пилы - проход пропиливать. Народ не ленивый.

Постепенно горки стали выполаживаться и отходить от воды. И вскоре мы выкатились в катуньский простор. Стрелка Урсула и Катуни мне до боли напомнила Жом-Болок при впадении в Оку - так же красиво, и песчаная отмель, и сосенки на берегу. Но Катунь, естественно, пошире и другого цвета - вода чуть-чуть зеленоватая, непрозрачная, с белесой взвесью. Течение мощное, вода холодная, холоднее, чем в Урсуле. Гвардейцы кричали ура и метали телеса в Катунь. На стрелке нам встретилась группа москвичей, которая шла Урсул перед нами. Как выяснилось, они-то и пропилили проход в березовом завале! Забегая вперед, скажу, что мы еще раз встретились с этой группой - в Москве, когда получали багаж на Казанском вокзале. Забавная получилась встреча. "А вы какую реку ходили?" - "Урсул - Катунь". - "Мы тоже там были. А вы в каких числах?" - "Да в конце июля, вроде 26-го в Катунь выкатились". - "И мы 26-го. А это не вы на стрелке стояли, когда подошла группа из шести двоек?" - "Мы-ы-ы…" - "Земляки-и-и-и!"

Боязно мне было плыть по Катуни поначалу. СКОЛЬКО ЖЕ ВОДЫ! Тяжелая она какая-то, как расплавленное стекло… Но несется со скоростью курьерского поезда. Леха же напротив - чувствовал себя как в родной тарелке. И гнусно усмехался, глядя в мои круглые глаза.

Плыли в этот день недолго - где-то около получаса, до впадения Сумульты в Катунь. К нашему сожалению, там стояла группа рафтеров, и нам пришлось провестись выше по течению. К Сумульте сходили пешком - посмотреть. На фоне непрозрачной Катуни воды Сумульты отливали синим, вода была чистая-чистая, но выходная шивера маловыразительная, мелкая. Впадая в Катунь, Сумульта долго еще с ней не смешивается, течет узкой синей лентой вдоль берега… Очень красиво.

Вечером со стороны Урсула начали подтягиваться облачка, а потом принесло такую страшенную тучу - и прямо на нас. Мужики скорей-скорей начали тент натягивать. А Женька выбежал на берег, раскинул руки и как заорет в сторону тучи: "Мы тебя не боимся!". Вы будете смеяться, но дождь так и не пролился, а туча по-тихому отвалила в сторону…

* * *

С этого Женькиного разгона туч начался невиданный доселе разгул гвардейцев, а может быть, мы просто объелись чего-нибудь вкусного. Сначала пили водку - как порядочные, из рюмочек. Потом с подачи абсолютно непьющего Саши перешли на кружку, и понеслось. Всякий знает, что "Ой, мороз, мороз" хорошо исполняется только после цатого глотка, и поскольку в нашем исполнении это звучало виртуозно, можете себе представить. Не забыли, конечно же, и красного командира на лихом коне, голова обвязана, кровь на рукаве. После командира был конь, так сказать, вороной - разыгрался, расплясался, ну а потом, само собой, кони хочут пить, как же коням быть. И так далее. После коней Женька поволок нас смотреть на Большую Медведицу, и мы обмирали от восторга, как будто первый раз видели. Титыч дал персональный концерт в одно лицо и практически дословно повторил монолог нашего друга ылтайца с разбитой бровью, после чего ребята устроили ему "качалку" и естественно уронили. А потом был костер, через который каждый ыкстрымал норовил прыгнуть, а потом все вместе бегали вокруг костра с непонятной целью - то ли погоды просили, то ли денег, то ли хоть сколько-нибудь мозгов. И я-то вместе с ними! А ведь приличная женщина, мать семейства, бабушка взрослого внука! Ну, ладно бы просто бегала вокруг костра. Зачем я голову-то песком посыпала?

* * *

27 июля. Наутро жизнь дала трещину, буквально через весь организм. Наконец сбылась давняя мечта Пушкина - на воду мы стали на два часа позже, чем обычно. Как же тяжело жить на белом свете. Хорошо хоть, не мне одной…

Наконец поплыли. Погода в это утро очередной раз над нами сжалилась, солнце, хоть и жаркое, иногда скрывалось за облаками, а туда, куда мы плыли, небо было даже черноватым от туч.

Долина Катуни - широкая и невероятно красивая. Пожалуй, такой красоты я не видела никогда. Не скажу, чтобы горы были в пять раз выше, но высокие, и как-то так они расположены, что дух захватывает. Очень неожиданно было увидеть тополя на берегу, вроде бы не характерное дерево для горных рек. Стояночных мест было предостаточно на обоих берегах, вот - полочка с тополями, а на другом берегу - с соснами, а вот опять с тополями.

По словам Лехи, вода в Катуни тоже была низкая, но лично мне хватало и этого. Удивительная это река, Катунь. Плывешь себе, никого не трогаешь, и вдруг ни с того, ни с сего - бочка. На ровном месте. И такой вал стоит - мама, не горюй! Мало того, что он высокий, въезжаешь на него, как на гору, он еще и толстый какой-то, мощный, как на море. Высокие валы мы видели на Оке во время паводка, такое вставало! Но по сравнению с катуньскими, жидкие это были валы. Еще мне Леха показал невиданную вещь - пульсар. Стоит такая плюха на ровном месте, изрядная плюха, подплываешь к ней, а она раз - и исчезла. Говорят, что бывает и наоборот, внезапно появляется и, разумеется, прямо под судном. Поганок на воде немерено, и как Леха умудрялся найти между ними дорожку, мне до сих пор не понятно. Течение чудовищное - берег несется мимо тебя со страшной скоростью, и всякий маневр надо начинать заранее, иначе снесет. Еще меня потрясла акустика на Катуни - малейшая булька грохотала с силой пятерочного порога.

Что было неприятно, так это мухота, в неизмеримых количествах вившаяся над водой. По словам Лехи, такое явление обычно в порогах, но нас мухи мучили все 100 км нашего пути по Катуни. И ладно бы только мухи. В какой-то момент чувствую, что-то мне забилось в дырку на шлеме и копошится там. Снимаю шлем, и в самый момент снятия в голову что-то впивается. Я как заору, как шлем в воду брошу! Леха успел заметить шмелика, стартовавшего с моей головы. Больно. "Леха, - говорю, - больно!" Он мне: "А ты закури!". Шутки шутками, но помогло. И не столько даже больно, сколько страшно - плывем, блин, чуть ли не по морю, до берега - как до неба, а у меня при себе элементарного супрастина нет, все в рюкзаке. Но Бог миловал, отека мозга не случилось. Наверное по причине отсутствия мозга. Но шишка, конечно же, вздулась. В этот же день, ближе к вечеру, Леха стряхнул с моего шлема еще одного шмелика. Далась им моя голова!

Вот такая вот, в голову раненая, и сошла на берег - Леха хотел показать нам петроглифы на скалах. Полочка в этом месте очень живописная, с соснами, Леха повел нас куда-то вверх. Петроглифами покрыта нижняя часть высокой скалы; камень гладкий, видно неплохо. Сплошные козлы. Леха пошарил по скале и нашел-таки оленя, а потом еще одного. Спрашиваем, а сколько этим петроглифам лет, Леха так небрежно - да мало, тысячи две, наверное.

Пока ходили на экскурсию, пришла грозовая туча, и вдарило сильно. Памятуя, что нельзя стоять под одиноким деревом, выбрали кучку сосен и забились под одну. Дежурные воспользовались моментом и раздали перекус. При виде сникерсов всех начало тошнить. Каждый день мы ели сникерсы, входящие в так называемое карманное питание. У меня в карманах к тому моменту уже было штук пять понадкушенных… В карманное питание надо селедку включать или, на худой конец, воблу. От жареной курочки тоже бы никто не отказался…

Костику, первый раз видевшему такую могучую воду, вштырило в какой-то шивере. Очень живописная была шиверка - примерно половину русла занимают скальные останцы, хаотично стоящие и остро торчащие над водой. Такие высокие черные камни на фоне чуть зеленоватой воды. Под правым берегом - обход камней, но ведь туда нужно попасть заранее. Костик с Юлькой заранее не попали, а потом не справились с течением, и их стащило как раз в середину этой группы останцов, проходы везде были, правда. Выплыли они оттуда с разными выражениями лиц - Юлька угорала, а Костик выглядел потрясенным.

Надюше, равно как и мне, большая вода не нравилась. Нехорошие мысли о том, что вот ежели кильнет, так до берега дотянешь километра через три, в лучшем случае, посещали обе наши головы и, не знаю, как Надька, а я отгребалась от всякой плюхи со страшной силой. Леха ржал надо мной и норовил залезть в каждую бочку. На следующий-то день мы попривыкли и не прочь были развлечься в каком-нибудь валу, но в первый день при виде любой плюхи я, как заведенная, повторяла: "Мама, где папа. Мама, где папа", чем доводила Леху до изнеможения.

Встречали коммерческих рафтеров. Рафт, рассчитанный человек на 10, обычно набит до отказа - по обоим бортам штатные места заняты и в серединке - человек пять-семь. Все в одинаковых спасах и шлемах. Пару раз, завидев нас на берегу, рафтеры исполняли приветствие: сначала дружно, по команде, левый борт гребет - правый табанит, рафт раскручивается, потом все повторяется в другую сторону, а потом команда поднимает весла вверх - салют. В общем-то, красиво. В ответ мы вопили и махали руками.

В этот день мы прошли около 50 км и встали на левом берегу недалеко от порога Текдельпень-1. К тому моменту, когда нужно было уже вставать, принеслась жуткая черная туча и повисла прямо над нами. Бегом разгрузились, уже под дождем ставили палатки и вешали тент. Гроза была сильной, но недолгой, и вскоре закончилась, наградив нас потрясающим зрелищем. С нашего берега на противоположный через реку перекинулась радуга необыкновенной красоты и яркости. Каждый оттенок было видно отчетливо, цвета насыщенные, и она была так близко, прямо перед нами, и думалось, что ее можно потрогать. Радуга немножко плыла, и вскоре в наш берег уперся конец дуги. Юлька сорвалась из-под тента и с криком: "Горшочек с золотом!" понеслась на берег и встала прямо под окончание дуги. Зрелище было потрясающее - Юлька стояла внутри радуги, и на нее лился разноцветный свет.

А вот рыть землю в поисках горшочка с золотом не стала. А зря. Вдруг бы там нашелся Надькин миллион долларов?

* * *

В этот вечер за ужином Леха стращал нас Текдельпенями, обещая валы, воронки и все в таком духе. Мы с Надькой в ужасе повторяли: "Мама, где папа?" и просили Аркашу, тоже плававшего когда-то по Катуни, развеять наши страхи. Да куда там! Валы и бочки обступали нас с Надькой со всех сторон и вздымались над нашими головами, а воронки затягивали на дно вместе с судном и скарбом. Вредный Пушкин подливал масла в огонь и стращал пульсарами, которые как внезапно поднимут да как бросят на скалы! Мы с Надькой вскрикивали и в ужасе таращили глаза, а Надька даже спросила: "А сколько там валов?". На что Титыч, тихо сидевший за нашими спинами, ехидно ответил: "Четырнадцать!".

* * *

Ночью, уже в спальнике, слегка покачивало на волнах Катуни. Вверх, вниз, вверх, вниз… легонько так. И сквозь дрему виделась радуга, такая фантастически яркая. Радуга - это хорошо. Радуга - это к удаче.

Засыпая, я еще не знала, что все действительно будет хорошо, и удача не оставит нас до самого конца похода - до получения багажа в Москве. Никто из нас еще не знал, что из-за низкой воды в Текдельпене окажется примерно вала полтора, и жуткие водовороты, которых мы так страшились, превратятся в забавные воронки, совершенно не страшные. Что, выкатившись в Чемал, мы остановимся в самом начале деревни - в прямой видимости от жилых домов, и что у нас не будет никаких проблем с местными. Что, позвонив по мобильнику в фирму "БийскАлтайТур", мы легко закажем машину для москвичей и благополучно доедем до Барнаула. И что, прощаясь с новосибирцами, уехавшими раньше, я разревусь, как дите малое, и буду долго хлюпать носом в Женькино плечо…

м… Мне виделась радуга, и сквозь сон думалось о том, что когда-нибудь мы обязательно пойдем в поход в таком же составе, с новосибирцами, и что у нас обязательно будет шестая река, и что где-то она уже нас ждет…

* * *

Теперь я даже знаю, какая это будет река. Но пока никому не скажу. Чтобы не сглазить удачу!


Ирина Терёшкина,
Москва, 2005 г.
Фото:
Алексей Ревякин
Александр Пушкин
Константин Русков
Аркадий Тарабрин
Ирина Терёшкина

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |