Главная  |  Клуб  |  Лента  |  Блоги  |  Галерея  |  Форум  |  Фото  |  Видео  |  Тексты  |  Снаряга  |  Погода  |  Связь 


 

НАПРАВЛЕНИЕ ИСТ

 

Бурятский сериал-антилоция по мотивам одноименного похода в Восточный Саян

Жом-Болок – Ока, август 2003 г.

 

В главных ролях:

Анна Дедова
(Krakazutka)

Михаил Трифонов
(grepan)

Юлия Погребенко
(JULA)

Артём Берсенев
(artmem)

Евгений Андреев
(Ёжик)

Ирина Терёшкина
(Ирина Т.)


Кристина – Рафтмастер
Крыс – Красное Солнышко
Сенька – Рафтмастер

 

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ СЕРИИ

Получила «радостное» известие: на Урик мы не идем, Бахус сломал руку путем бытовой травмы, нанесенной домашней мебелью. Звоню Ёжику и, захлебываясь эмоциями типа «Шеф! Все пропало! Гипс снимают! Клиент уезжает!», докладываю напарнику обстановку. Некоторый шок. Далее Женькин голос вкрадчиво спрашивает: «А вдвоем на Урик – слабо?». Я, конечно, готова при необходимости пасть смертью храбрых, но не в этом сезоне. В этом никак не могу, о чем и заявляю Ёжику. Далее опять вкрадчиво: «А чего ты вообще хочешь?». Ну что за вопрос! Того же, что и Бог, ежу понятно. А вообще – на восток. «Ну и поехали на восток». Быстро-быстро перелистываю странички своей девичьей памяти, Господи, куда же я хотела осенью? На Жом-Болок хотела, вот! «Ну и поехали», – ничтоже сумняшеся. В это время на экране монитора появляется письмо от Тёмы: «Вы куда? Я с вами». Долго-долго чешу репу, пытаясь одновременно продумать сроки похода, заброску, раскладку, Женьке надо зашить плащик, не забыть сделать Афинке прививку, новый рюкзак куплю осенью, а Тёме нужен матрос. В это время получаю отчаянную смс-ку от Юльки типа «Шеф! Все пропало! Гипс снимают! Клиент уезжает!», означающую, что Белякову не дали отпуск, и Юлька, которая должна была идти с ним в составе другой команды, остается без капитана, без судна и вообще дома. Не брошу ребенка. Звоню Тёме: «Тёма! Берешь Юльку, не глядя?». Тёма: «Беру, если не будет просить странного». Убью.

 

За пять дней до отъезда звонит Миха и трагическим голосом заявляет типа: «Шеф! Все пропало! Гипс снимают! Клиент уезжает!». Теперь нас шестеро. Вернусь из похода – пойду работать в скорую помощь. У меня получится.

 

ПЕРВАЯ СЕРИЯ. ОТЪЕЗД. 2 АВГУСТА

Декорации

Перрон Ярославского вокзала. Полночь. Груда багажа около вагона. Доминирует Тёмин рюкзак, при виде которого у проводницы вагона изумленно поднимаются брови. Многочисленные действующие лица и исполнители толкутся вокруг тюков и пребывают в приподнятом настроении. Около вагона возникает фигура крупного мужчины с огромным рюкзаком. Публика уверена, что это наш попутчик. Начинается погрузка.

Сцена 1

Мы с Юлькой, конечно же, участия в погрузке не принимаем, а топчемся на перроне, пьем пиво и беседуем с провожающими. В этот раз провожающих какое-то несусветное количество, несмотря на то, что наш поезд оправляется в полпервого ночи. Несчастный Бахус с трудом справляется с банкой пива: одна рука у него загипсована до локтя. Неожиданно прибегает Беляков с Шурочкой; они собираются ехать в Лосево после того, как проводят нас. Тёма просто обязан нас провожать: он летит до Иркутска на самолете, а мы везем на поезде его кошмарный багаж – 120-литровый рюкзак и железо от катамарана; Аня с Михой уже на Байкале. Мой многотерпеливый Саня, навечно обреченный провожать куда-то свою ненормальную супругу, таская по вокзалам ее тяжеленные рюкзаки и плавсредства, вместе с Ёжиком занимается погрузкой. Валера, Санин друг, привезший нас на своей машине, с большим интересом взирает из партера на происходящее действо.

 

Действо набирает обороты. Бахус, зажав под больным крылом портфель, здоровым раскрывает его и извлекает бутылку шампанского. Немедленно появляется вторая бутылка – из рюкзака Белякова. «Кто у вас командир?» – строго спрашивает Бахус. Я осторожно интересуюсь: «А что?». «Командир должен открыть бутылку, причем так, чтобы пробка перелетела через вагон». «А можно я не буду этого делать?», – говорю я и прячусь за Валеркину спину. Тёма энергично трясет бутылку, пробка улетает в неизвестном направлении, из горлышка бутылки, зажатого Тёминым пальцем, во все стороны разлетаются брызги шампанского. В ту же секунду из двери вагона прямо под винный фонтан ступает ни в чем не повинный Саня…

 

ВТОРАЯ СЕРИЯ. ПОЕЗД. 2–5 АВГУСТА

Декорации

Скорый поезд Москва – Хабаровск набирает ход, рассекая плотную темноту. Глубокая ночь. Пятое купе битком набито рюкзаками, над верхней полкой опасно нависают алюминиевые трубы – рама катамарана. Столик купе заставлен пустыми бутылками пива. Трое путешественников бессмысленно хихикают, расслабленно развалясь на полках. В дверь купе, пошатываясь, входит крупный мужчина, попутчик Дима, и брякает на стол упаковку пива. Все счастливы.

Сцена 1

Солнечное утро. На первой же длинной остановке идем знакомиться с группой из Обнинска, – нам предстоит совместная заброска от Слюдянки до Жом-Болока. Собственно, с Володей Царевым мы успели познакомиться на вокзале, – он пробегал мимо нас к своему вагону и, видимо, опознал нашу группу по бритому наголо Ёжику. Ёжик готовится в буддисты, но мы с Юлькой едва не попадали в обморок, обнаружив полное отсутствие Женькиных кудрей и наличие некоторой лопоухости. Возможно, благодаря странному внешнему виду, по которому трудно понять, кто перед тобой – интеллигент, плохо замаскированный под уголовника, или начинающий бомж – проводница проникается к Ёжику симпатией с изрядной долей недоверчивости, и Тёмин рюкзак обходится нам всего в сто рублей. Зато, когда Ёжик ожег руку кипятком, нам с Юлькой крепко попало. Проводница влетает в наше купе, громовым голосом объявляет, что мы с Юлькой плохо заботимся о мужике и совсем его не бережем, после чего требует зубной пасты. Я робко предлагаю спирту вместо зубной пасты, но оказывается, при исполнении проводница не пьет, а паста ей нужна, чтобы намазать Ёжика. Немую сцену с разинутыми ртами прерывает Ёжик, показавшись в дверях купе с растопыренными красными пальцами. Выясняется, что это такой способ лечения – обожженное место мажут зубной пастой, причем обязательно отечественной. Мы настаиваем, чтобы Ёжик лечил ожог уринотерапией, но проводница решительно запирает все туалеты. Лечим пантенолом…

 

На станции Шарья попутчик Дима нас покидает. Некоторое время мы едем втроем, но на следующей станции нам подселяют другого Диму – молодого парня, возвращающегося в воинскую часть из отпуска. Ёжик несколько обеспокоен, опасается неприятностей от нового попутчика, но Дима взлезает на верхнюю полку и засыпает, совершенно не реагируя на наше распитие водки с участием Володи. Банкет продолжается часа два. Новый попутчик Дима так и пролежал почти трое суток на полке, практически безвылазно. Я даже начала переживать, что парень ничего не ест и не пьет, но оказалось, что родители ухитрились отравить сынка перед отъездом какой-то гадостью.

 

В Перми в соседнее купе вселяются две иностранные девушки в сопровождении русского мужчины. Как выясняется позже, девушки – голландки. А еще в Перми в поезд садится группа мальчишек-водников, которые спустя некоторое время после посадки отыскивают нас в нашем вагоне. Общительный народ эти водники, – прочесали весь поезд в поисках братьев по разуму! Мальчишки лет по 16–17 собираются на Урик. Мы спрашиваем, не страшно ли им идти на эту реку без взрослых, река-то сложная, а они… молодые, не шибко опытные. На что ребята нам отвечают, что они – пофигисты, поэтому не страшно, и, узнав наши планы, начинают стращать Окинским порогом, мол, там камень лежит, который с воды не очень заметен – только вал стоит, и на нем можно кильнуться. Про камень я уже знаю из дневника Ильи Костина, но забавно слышать предостережение из уст юных пофигистов. И забавно было обнаружить на перроне в Слюдянке двух взрослых мужчин, в сопровождении которых трое пофигистов собирались идти на Урик.

Декорации

Поезд переваливает через Уральские Горы. Начинается Великая Сибирская равнина, ровная, как скатерть, бесконечная земля. Путешественники живут по московскому времени, в поезде так удобнее, но время уже явно сместилось. В вагоне-ресторане – великолепная солянка.

 

По коридору вагона, нетвердо ступая, расхаживает Даня, полуторагодовалый улыбчивый малыш, путешествующий с мамой и совершенно никому не докучающий, – «маленький каякер». Голландские девушки часами стоят у вагонного окошка, смотрят на бескрайний простор и время от времени смачно восклицают: «Шшшит!!!».

Сцена 2

В Новосибирск прибываем точно по расписанию – в 6.42 утра по Москве. Поезд еще движется, а мы уже видим на перроне Лёшу Ревякина (alrex), виртуального друга из Новосибирска, знакомого только по фотографиям. Лёша – высокий, с длинными рыжеватыми волосами, одетый в потрясающий костюм и светлую сорочку с галстуком, выглядит просто умопомрачительно, особенно рядом с Ёжиком – бритым наголо, в каких-то немыслимых спортивных штанах, если не сказать – трусах. Времени у нас всего 37 минут, успеваем только поболтать и выпить по бутылке пива, а подарок Лёши – две фляжки бальзама – увозим с собой. Даст Бог, сходим когда-нибудь вместе. На прощание говорю: «Лёша! Приезжай к нам на Кавказ!». И чего они все так ржут?

Сцена 3

Вечером удается стащить Диму с верхней полки. На радостях Ёжик достает водку, быстро сооружаем закуску. После первой рюмки Ёжик вдруг заявляет:
– А давайте голландок запытаем!
– Женечка, зачем же их пытать?
– А чего они как эти. Едут, землю в окно разглядывают. Шпиёнки!
– Да чего тут разглядывать? Тут и нет ничего.
– Тем более надо запытать. Чего это они в окна пялятся и «шит» говорят?
– Жень, а тебе девушек не жалко? Такие девушки хорошие, свежие – как розы!
– Я согласен, что они свежие, как розы. Но почему они такие страшные?
– Ну ладно, как ты их пытать-то собираешься?
– Ну как… Сейчас пойду к ним в купе и скажу, что в программу их пребывания в России входит принудительный сплав. Дорогостоящий.
– А почему дорогостоящий?
– А как ты думаешь? Спасать-то их надо будет? Они же без спасжилетов, без шлемов, без катамаранов, вот так и пойдут – самосплавом. По шестерке. Придется спасать, а спасателям платить надо.
– Да они не согласятся!
– А куда они денутся! Сплав-то – принудительный. Рашн экстрим самосплав!
– А спасать-то кто их будет?
– Как кто? Я. Сейчас пойду к ним и скажу: «Ай эм Ёжик. Уот эбаут май сэлари?».

Декорации

Станция Зима. До Иркутска еще пять часов езды. Надрывается мобильный телефон, – Стас шлет смс-ки, что билетов на наш поезд нет, и пятеро туристов (двое из команды обнинцев) рискуют остаться в Иркутске навечно. Обе команды чешут репы в поисках решения вопроса. Ситуация тревожная.

Сцена 4

Ёжик смотрит на меня с немым восхищением, и я просто физически ощущаю, как он мысленно задает мне вопрос: «И где тебя только взяли такую, убогую?». Потом тяжко вздыхает и идет к гренадерше-проводнице договариваться о посадке в наш вагон Тёмы, Аньки и Михи с двумя рюкзаками и катамараном. Ну не умею я договариваться о таких вещах! Глазами хлопаю, мямлю что-то невразумительное, переминаюсь с ноги на ногу, – дура дурой. И вообще я ее боюсь, проводницу нашу. Обмажет зубной пастой, вываляет в перьях и выкинет из вагона!..

рекламная пауза. оставайтесь с нами!

Однажды Ёжик, впав в ностальгию, напомнил мне одну сцену из нашей юности. Мы тогда учились в десятом классе, событие происходило в начале учебного года. Не помню – кому, но кому-то из учителей пришла в голову идея провести КВН в старших классах. Мы учились в 10б, соответственно, наши соперники были из 10а. КВН задумывался не простой, а как бы водной тематики. Класс у нас был веселый, дружный и весьма хулиганистый, поэтому мы решили, что будем пиратами, а свою команду назвали «Пингвин». Конечно же, мы победили, но рассказ не об этом, а о выходе на сцену. Пока команда 10а разыгрывала перед зрителями «приветствие», сильно напоминавшее пионерскую линейку, мы набились в радиорубку, которой заведовал наш капитан, Лешка Давидов, и сквозь окошко для показа фильмов следили за происходящим в зале. И вот – наш выход.

 

Распахивается дверь радиорубки, и через весь зал с жутким грохотом, ревом и визгом ломится наша команда, колоритно замаскированная под пиратов. В команде две девочки: Светка Евдокименко и я. Светку несет на руках двухметровый Сашка Аболонышев; Сашка чешет вместе с толпой, небрежно подкидывая Светку на руках, и громко вопит.

 

– А помнишь, как ты выезжала на сцену? – Женькины глаза смеются.
– Конечно, помню. Я ехала верхом на чьей-то шее и размахивала «Веселым Рождером».
– И ты не помнишь, чья это была шея?
– Не-а, не помню.
– Это была моя шея. И ты до сих пор на ней ездишь!

Декорации

Иркутск. Живые и здоровые, хотя по-прежнему страшненькие, голландки покидают поезд, бросив на прощание смачное: «Шшшит!». На перроне, до краев залитом скупым сибирским солнцем, рядком стоят Аня, Миха и Тёма, увешанные рюкзаками и всевозможными баулами. Анька, умопомрачительно загорелая, сверкает белозубой улыбкой, просто глаза слепит. Миха счастлив и красноморд. Хорошее дело – четыре дня на Байкале! Рядом с Михой Тёма, только что прилетевший из Москвы, выглядит приблизительно как граф Монте Кристо после длительной отсидки, – мертвенно бледное лицо в тех местах, которые не покрывает растительность. Свежепобритая голова отбрасывает блики в разные стороны, Анька с Михой жмурятся.

Сцена 5

Господи! Душенька моя блаженно вздыхает и складывает ручки на животе, – наконец-то команда в сборе. Это с одной стороны. А с другой, отпуск, длинною в четыре дня, закончился, и начинаются трудовые будни. Но пока есть еще целых пять часов блаженного ничегонеделанья, и мы их используем на всю катушку. Несчастный Дима, забившийся в самый уголок верхней полки, с интересом взирает на мою банду, распихивающую баулы во всевозможные щели купе, при этом новоприбывшая троица ни на секунду не замолкает, докладывая о проделанной работе. Анька с Михой выкладывают целую гору копченого омуля и кедровые шишки, – гостинцы с Байкала; на столике штук пять двухлитровых бадей пива. Тёма непрерывно жалуется на знакомую из Иркутска, которая до смерти замучила его экскурсиями по городу вместо того, чтобы дать умереть спокойно в какой-нибудь прохладной забегаловке. Примерно раз в пять минут Тёма серьезно вопрошает Юльку, куда девать капусту. Юлька каждый раз вскидывает на него удивленные глаза, но вовремя вспоминает, что строго-настрого велела Тёме купить в Иркутске капусты на салат. Ёжик, зажатый в самом уголке и за четыре дня привыкший к тишине под стук колес, слегка ошарашен, но деловито разделывает омуля, следя, чтобы у нас с Юлькой рыба не переводилась. Другими словами, старается заткнуть пасти хотя бы нам с ней. Миха непрерывно подливает пива. За окошком мирно догорает последний свет уходящего дня…

 

Мое второе «я» в то время, пока первое наливается пивом, пристально присматривается к команде и думает думу. Пока все складывается удачно. Ёжик никогда раньше не видел Аньку и Мишу, слегка задумчив, привыкает… Тёма первый раз пойдет с Юлькой в паре, как оно сложится... Встретит ли нас заказанный автобус?.. При выгрузке из вагона нельзя путаться у ребят под ногами, затопчут… Ничего не забыть… Хватит лакать пиво, тебя уже развозит!..

 

ТРЕТЬЯ СЕРИЯ. ДОРОГА К СЧАСТЬЮ. 5–6 АВГУСТА

Декорации

Слюдянка. Темная, почти южная ночь. Перрон слабо освещен. Наш багаж выгружен без потерь и суеты под непрерывное прикладывание к остаткам пива. Жизнь бьет ключом: по перрону бегают всевозможные местные дяди с омулем и вопросами, куда кому надо закидываться, из поезда полным ходом идет выгрузка, турье вопит, выбрасывая вещи даже из окошек вагона; шум и гам невообразимый. Опасаемся за свою жизнь.

Сцена 1

Фу, слава Богу! Володя Царев, глава обнинцев, сообщает, что автобус уже прибыл и дожидается нас. Какое счастье! Мы с ним, честно признаться, несколько опасались, что фирма «Горная Ока», где Володя заказывал автобус на наши две группы, что-нибудь напутает, или пришлет автобус утром, или вовсе не пришлет… Однако вот он стоит, наш, можно сказать собственный. Обе группы успешно загружают багаж. Мое первое «я» в полном экстазе и намерено напоить второе, дабы не вопило и наконец расслабилось. От избытка чувств припадаю к Женькиной груди и радостно поскуливаю. Жалко нет хвоста – повилять…

 

Часть обнинцев идет в КСС ставить печать на маршрутном листе. Тем временем Аня с Юлькой закупают омуля, Миха – хлеб и пиво. Стас пьет пиво, в редких перерывах декламирует стихи. Тёма непрерывно курит и кокетничает с женщинами из команды обнинцев. Убью.

Сцена 2

Наконец трогаемся. Валера, наш водитель, перво-наперво подвозит нас к Байкалу. Спотыкаясь в темноте о камни, идем к воде – умыться. Я уже второй раз на Байкале – проездом, и оба раза ночью. Я уже умывалась вот так же, как мои попутчики, во тьме кромешной, поэтому просто стою на берегу и смотрю на многочисленные огоньки другого берега. Байкал пахнет свежестью, тишиной и бархатом ночи. Когда-нибудь я обязательно приеду сюда днем. Мое второе «я» крутит пальцем у виска и заявляет, что приезжать надо на несколько дней, причем специально, а не проездом на сплав или возвращаясь домой из Владивостока. Что Байкал – это Байкал, он должен наполнить собой каждый уголок души, но для этого надо пожертвовать временем, отнятым у любимого хобби или семьи… Но тут уж мое первое «я» крутит пальцем у виска и в ответ на удивленный Юлькин взгляд поясняет: «Обязательно приеду сюда на несколько дней. Когда плавать перестану. На пензии…». Юлька давно уже посмеивается над моим пензионным списком и сейчас напоминает, что мне потребуется еще одна жизнь, чтобы осуществить все, что я наметила на постсплавное время. Оба моих «я» ехидно замечают, что именно таковы их планы – ни больше, ни меньше.

Сцена 3

Автобус резво бежит в сторону Орлика, до которого часов двенадцать, по крайней мере. Все счастливы, изрядно пьяны, но продолжают пить пиво под копченого омуля. Мы с Юлькой перемазались по самые уши, но наши рыбные душеньки довольны. Миха, сидя к нам полубоком, читает лекцию о происхождении омуля и уверяет, что вот этот экземпляр, в который мы с Юлькой вгрызаемся, еще очень молод – лет семь-восемь. Анька хихикает и изрядно косит в разные стороны зелеными кошачьими глазами. Тёма беседует с водителем, всей своей тушей привалившись к Ёжику. Спереди, от Михи, и сзади, от Стаса поступают новые бутыли пива. Где-то уже через полчаса дружно просим Валеру остановиться, – мальчики могут оправиться, девочки – закурить.

 

Едем примерно час, начинается дождь. Сквозь автобусные щели льются потоки, намокший Стас покидает свое сиденье и уползает куда-то в конец автобуса. Антракт в потреблении пива. Обнинцы затевают песнопение, мы с Юлькой подхватываем и, отбивая такты ладонями, с большим удовольствием что-то поем. Мотор весьма ощутимо ревет, дерем глотки. Охрипнем завтра, как пить дать. Водитель что-то громко сказал, мне показалось – упомянул мое имя. Тёма дублирует – Валера призывает меня обосноваться поближе, наверное, чтобы не давала уснуть своим ревом. Не долезу, да и спать уже хочется. Забираюсь на груду рюкзаков между сиденьями. Какой гад положил наверх мешок с консервами?!

Сцена 4

Глубокая ночь. Наш водитель едва не уснул за рулем, – Тёма вовремя его окликнул. Решено дать Валере покемарить. Стоим на обочине, дождь кончился. Ненавижу тушенку!

Сцена 5

Утро. Дорога забирается все выше и выше, петляя по глубокой долине реки Иркут; пышные клоки тумана плавают ниже дороги, над речкой и цепляются за верхушки гор. Иногда горы темным просвечивают сквозь туман, и тогда кажется, что опустилась туча. Пейзаж вокруг суровый, растительности мало, но дух все равно захватывает – от величия камня.

 

На дороге голосует молодой парень, турист, их группа стоит на обочине впритык к дороге. Оказывается, накануне эта группа закидывалась вместе с другой, уехавшей дальше. При выгрузке ребята забыли упаковку с веслами – всеми, и она уехала в Орлик. Теперь парень, которого мы подобрали, хочет догнать попутчиков.

 

Останавливаемся у пары деревянных домиков на небольшой площадке над обрывом, – Валере надо перекусить. Поеживаясь, выходим размяться. Дико. Пустынно. Только мы и горы в этом мире… Ёжик долго-долго стоит на краешке земли и задумчиво смотрит на реку, на горы, потом подходит ко мне и возмущенно спрашивает: «Ты куда меня привезла?»…

Сцена 6

Следующая остановка в широкой долине. Справа – бурхан, слева – низинка, в ней небольшое подболоченное озерцо. Валера рассказывает, что вот из этого озерца вытекает река Ока, вторая половина нашего маршрута. Вот уж воистину – «с голубого ручейка начинается река»! Ручеек не голубой, какой-то матовый, узенький, чуть больше метра в ширину, даже не верится, что вот эта струйка может превратиться в могучую реку. Вокруг бурхана на деревьях развешены разноцветные лоскутки, а земля усыпана мелкими монетами, целые россыпи, – просто Клондайк какой-то. Валера советует нам тоже повесить лоскутки и лить спирт около бурхана. За спиртом далеко лезть, Ёжик льет пиво. Разделываем на лоскутки Юлькин носовой платок, – все равно потеряет в походе. Внутри беседки на столбе – резное изображение какого-то бога. Подхожу ближе и ловлю себя на том, что смотрю на незнакомое мне изображение, а обращаюсь к своему христианскому Богу: «Господи! Пусть все будет хорошо!» и нащупываю крестик под рубашкой…

 

Дорога вьется по широкой долине Оки. Ручеек петляет примерно километр, потом принимает пару-тройку притоков слева и справа, набирает силу, и вот уже видим нечто похожее на речку. Через десять километров смотрю на бывший ручеек с уважением, это уже река.

 

Поспать никак не удается. Только приткну голову на Женькино плечо, автобус качнется на каком-нибудь камешке, голова подпрыгивает. И плечо у Женьки жесткое, просто каменное. Тёма дрыхнет на своем огромном рюкзаке, да так сладко, что даже похрапывает, рюкзак потихонечку съезжает с общей груды, Тёма, не просыпаясь, заползает повыше. Миха с Анькой по очереди спят друг у друга на плече, Анькины очки болтаются на кончике носа… Юлька зыркает вокруг с любопытством и улыбается, ребенок счастлив и удивительно свеж.

Декорации

Орлик. За двенадцать часов пути это первое селение. Поселок большой, дома добротные. Ёжик с удивлением обнаруживает, что буряты картошку не сажают, – огороженные участки земли пусты, растет только трава. Местные жители смотрят на нас с интересом, мы – тоже, стараясь, чтобы наше любопытство было не слишком нарочитым. Болит все. А ведь это только две трети пути до реки!

Сцена 7

Толчемся во дворе Валеры, – дальше нас везет тоже он, но уже на Газ-66 с открытым кузовом. У Валеры четверо детишек, девочка совсем маленькая, года три, эдакая чумазая куколка. Ведет себя с достоинством, стоит немножко в сторонке и только изредка зыркает в нашу сторону быстрыми черными глазками. Собака хороша – настоящая лайка, звука не издала, но смотрит настороженно. Протягиваю ей хлеб, не берет, умница. Валера предлагает нам попить чаю в доме, – это шестнадцати-то мордам! Тёма мужественно принимает приглашение и отдувается за всех, с удовольствием попивая чай с молоком.

 

Вид у Газа-66 несколько странный и далеко не новый. На вопрос Тёмы, что это с машиной, почему она такая убитая, Валера спокойно отвечает, что машина год простояла в воде по самую крышу.

Сцена 8

Несмотря на наши опасения, Газ заводится, мы грузимся и наконец едем. Юлька с Ёжиком заталкивают меня в самую глубину машины, к кабине, закладывают всевозможными рюкзаками и возвышаются надо мной, как утесы. Ничего не вижу, сижу скрюченная. Внезапно начинается ралли: нас догоняет Урал. На узкой дороге, идущей в гору, двум большим машинам разъехаться и без того сложно, а Валера и вовсе этого не желает, петляет на скорости и не позволяет Уралу проехать. С одной стороны дороги отвесная скала, с другой – обрыв. Мы ни живы, ни мертвы. Какое счастье, что я не вижу обрыва! Добрая Юлька исправляет упущение, старательно описывая высоту пропасти, и вообще ведет репортаж. Нас кидает из стороны в сторону вместе с багажом, впору уже молиться… Наконец Валера позволяет Уралу объехать нашу машину. Вздыхаем с облегчением, но опасаемся, что теперь водитель Урала начнет резвиться…

Сцена 9

Дорога очень круто уходит в гору, и Валера нас высаживает. Прыгаю с борта в подставленные руки Стаса. Интересно, он знает, сколько я вешу? Как бы в ответ на мои мысли Тёма замечает, что я похудела, ну хоть кто-то заметил, а ведь я так старалась. Вредный Тёма мимоходом выражает уверенность, что сие похудание есть следствие избыточного потребления пива. Убью.

 

Газ легко въезжает на горку и останавливается на широком плато около очередного бурхана. Красота вокруг несказанная! Горы высятся со всех сторон, но не теснят пространства; по плато разбросаны одинокие лиственницы, и в метрах пятидесяти от нас совершенно потрясающее зрелище, – два серых журавля с красной каймой на крыльях. Они время от времени неспешно перелетают недалеко друг от друга, как будто танцуют, тогда хорошо видно кайму на кончиках крыльев. От красоты и изящества их полета просто сердце останавливается. Володя приносит мне цветок, – оказывается, это эдельвейс, я первый раз вижу. На краю плато, у дороги, – очередной бурхан, деревья также увешаны ленточками, но под деревьями неисчислимое количество пустых бутылок. Благо, они не раскиданы, а аккуратно сложены грудами, но их так много, что, наверно, ими можно полностью загрузить кузов нашей машины…

Сцена 10

Проехали Сенцу, уже близко, но начинает накрапывать дождь. Вот, наконец, переезжаем мостик через Жом-Болок, ура. На этом неплохая дорога заканчивается и начинается практически бездорожье по подболоченной низине, утыканной валунами. Газ буквально валяет с борта на борт, и становится немного жутковато. Валера плохо знает эти места, поэтому решено ехать до тех пор, пока можно проехать, короче, как можно дальше. Реки не видно и даже не слышно, но мы кожей ощущаем ее присутствие, ее дыхание…

 

Какой-то большой загон, похоже, летник. Приехали. Разгружаемся, таскаем вещи на бережок, с интересом поглядывая на воду. Как оно все будет дальше? Пока все успешно, заброска прошла на пять с плюсом, о чем с благодарностью говорим Володе, главному организатору. Все очень устали, но счастливы. Свершилось.

Сцена 11

Первый вечер на реке, – в это трудно поверить, особенно Юльке, Ёжику и мне. Мы ехали-ехали, ехали-ехали, ехали-ехали… И вот, наконец, стоит лагерь, в метре от нас тихонько плещется речка, а мы дружно уплетаем первый ужин в походе и соответственно принимаем первые порции разведенного спирта. В десяти метрах от нас – лагерь обнинцев. Завтра они идут в пешку на источники, оставив двух человек стапелиться; мы же завтра уже должны отплыть. Мое второе «я» делает слабую попытку напомнить о многочисленных завтрашних делах, но замолкает, придавленное покоем, горячей едой и тихим шелестом дождя по тенту.

 

В лагере обнинцев оживление, Стас взял гитару и душераздирающе запел, видимо, от переполнявших чувств; нам даже прислушиваться не пришлось, – певца было слышно с избытком. Что-то звякнуло, наверно, крышка кана свалилась и ударилась о камень. «Ой! Там у них и бубен есть!» – изумилась Анька. Тёма обрадовался: «Стас! А В БУБЕН?». Пение сразу оборвалось, в лагере обнинцев наступила полная тишина, и мы отчетливо осознали, что Тёмина просьба – включить в музыкальное сопровождение бубен – прозвучала, как обещание дать в морду.

 

ЧЕТВЕРТАЯ СЕРИЯ. ЖОМ-БОЛОК. 7–9 АВГУСТА

Декорации

Стапель. Очень похоже на цыганский табор. Откуда столько шмотья? С Тёмой общаться невозможно, он непрерывно хохмит и пьет кофий. Юлька несколько озабочена, помимо того, что нужно укладываться, они с Тёмой дежурные. Миха сосредоточен, деловит и аккуратен. Анька резво снует между баулами и на любой свой вопрос, даже самый простой, заданный бодрым голосом, получает от Михи неизменный ответ: «Ань, только не ной».

Сцена 1

Дел – выше крыши. Все непрерывно перемещаются в пространстве и наступают на малюсенькие грибочки, за ночь появившиеся около нашей стоянки. Никак не могу понять, что же за грибочки такие? Бордовые они какие-то… Ёжик собирает Сеньку, я сортирую продукты, а сама все кошу взглядом в сторону грибов...

 

Вода в реке чуть голубоватая, и похоже, что ее мало. Очень было бы невредно привязаться к лоции, понять, где мы находимся и что у нас впереди. Решаем, что надо сходить выше по течению, – по лоции, да и по карте, там должны быть озера. Идем с Михой на разведку, но до озер не доходим – разбои. Лес кочковатый. Опять встречаем бордовые грибы. Нет никакой возможности удержаться, срываю один, и мы с Михой с интересом рассматриваем желтую ножку с юбочкой и архисопливую бордовую шляпку. Такая шляпка может быть только у одного гриба – у масленка. Эх, была – не была! Собираем эти самые маслята, попадаются и подберезовики. Миха в какой-то момент наклонился, тут из-под кустов пулей вылетел заяц и задал стрекача, а Миха схватился за сердце от неожиданности. Вот так и случаются инфаркты. Обнаруживаем смородину – тоже подозрительного цвета, бурого, но на вкус – просто объеденье, и очень крупная.

 

Пока мы с Михой бегали на разведку, девчонки и Тёма ходили на лавовое поле, пришли, полные впечатлений. Мы, когда ехали на машине, видели это мельком. Подболоченная низинка недалеко от воды, повсюду торчат лавовые зубья, острые, разной длины и конфигурации. Если бы не зеленая трава, впечатление было бы жутковатое, эдакий марсианский пейзаж.

Сцена 2

Где-то в районе двух часов группа обнинцев, помахав нам руками на прощанье, уходит в горы, оставив в лагере Володю и Татьянку, жену Стаса, которые пришли к нам пообщаться. Володя даже принес угощение – сметану и творог, купленные у бурят, живущих в летнике. Пытаемся с Володей привязаться к карте и лоции, похоже, мы стоим между порогами 41 и 42. Володя говорит, что, по словам местных жителей, вода в реке очень низкая. Наш лагерь стоит на полочке, до воды примерно метр. Говорят, что в прошлом году вода была вровень с полочкой, и даже наливало обширную лужу на середину луговины, – по ней каякеры катали бурятских детишек. Ничего не поделаешь, сколько есть, столько и слава Богу.

 

Во время обеда выясняется, что Тёма забыл дома ложку. Прием пищи Тёма исполняет таким образом: сначала отнимает ложку у Юльки, зачерпывает грибочки с горкой, возвращает ложку Юльке, тут же отбирает ложку у Ёжика, опять зачерпывает с горкой, и в таком вот режиме непрерывно. Маринованные маслята мгновенно заканчиваются. При этом Тёма закатывает глаза, причмокивает и похрюкивает, пытаясь заглушить характерный треск за ушами. Умильно созерцая, с какой непостижимой скоростью исчезают грибы, и предвкушая кучу изысканных комплиментов моим золотым ручкам, интересуюсь у Тёмы: «Ну, как? Вкусенько?». В ответ получаю: «Да говно!»…

Сцена 3

Ребята уже в седлах, я еще стою на берегу рядом с Володей и Татьянкой, пришедшими нас проводить. Мое второе «я» время от времени подает робкий голосок: «Ой, мамочки!..». Немножко волнуюсь, как оно все будет? Девчонки сияют, мужики спокойны. Обнимаю Володю, – вряд ли мы снова встретимся на этом маршруте, – еще раз благодарю за великолепную организацию заброски и вообще за дружбу, Татьянке – персональный чмок в щечку. Ёжик как-то вопросительно-ожидающе смотрит на меня. Наверно, я что-то забыла сказать… «Ну что, други? Дистанция двадцать пять метров». Пять пар вопрошающих глаз. Что-то еще? «С Богом. Легкой воды!» Расплывшиеся в улыбках довольные морды, пять традиционных приветствий: «Да пошла ты!». Хорошие люди, в общем…

Декорации

Переменная облачность, тепло, легкий ветерок. Быстрый поток светло-бирюзового цвета, прозрачный до изумления. Жом-Болок – совершенно потрясающая речка: узкая извилистая голубая лента, прерываемая на поворотах разнокалиберным буйством белой пены и вихрящимися валами, слегка отсвечивающими бирюзой под белыми шапками; среди этого буйства нередко мелькают черные лавовые плиты, а зубья иногда просто торчат из воды, острые, зловещие. Издалека это выглядит фантастически – черное среди белого на голубом фоне.

Сцена 4

Что-то такое впереди, вытягиваем с Женькой шеи в попытках рассмотреть. Вроде все идется, ну и идем. Вполне себе славный порог, после него прибиваемся к берегу. Сбиваемся в стаю, все оживлены, смеются, делятся первыми впечатлениями. Достаю лоцию, читаю: «На заходе слева – полуобливная гребенка. Есть?» Хором: «Е-е-е-есть!». Ну, слава Богу, есть гребенка. Сама же и видела, мы ее справа обходили, неприятная штука. «Прижим вправо, слив – 1 метр. Есть?» «Прижим есть, а слив не метр, поменьше будет. Мать, вода-то низкая!» Ну, ясное дело. «После слива выносит на плоскую плиту у левого берега. Выносит?» «Мать, мы на правом, а вода низкая». «Так! Быстро все открыли глаза и посмотрели на левый берег! Есть плита?» «Е-е-е-есть!» «Понятно. Порог сорок второй. Длина порога около 70 метров». Смотрим на порог. Да хрен его знает. Если считать с заходной шиверой, то 70 наберется. «А может, не сорок второй?» «ЮЛЯ. Специально для тебя. На заходе слева – полуобливная гребенка. Гребенка есть?» Общий стон: «Е-е-е-есть…» Прячу лоцию, поправляю шлем. «Ладно, Бог с ним. Будем считать, что это сорок второй. Мимо Катапульты все равно не проедем. Пошли дальше». «А докуда мы сегодня идем?» «Планирую до Бильярда, а там видно будет. Держите дистанцию, а то – не приведи, Господи…» «Что-то мало на сегодня…» «Юля, только не надо просить странного!» «Тём, а в бубен?» «Может, сегодня до Катапульты дойдем?» «Ань, только не ной…» «Ириш, садись, садись, ну что ты ножками перебираешь, как коза…»

Сцена 5

Сердце, как пойманная птичка, трепещет в груди, – впереди Бильярд. В разных лоциях его оценивают по-разному, где четвертая категория сложности, а где – пятая. Главное – не влететь. Ой, вижу, уже вижу!.. Оно. Чалимся, быстренько, быстренько… Ёжик уже на берегу и тащит меня с баллона. «Женя, лава! ЛАВА!!!» «Горластая ты все-таки…» «А в бубен?»

 

Похоже, глюки: по виду – порог почти такой же, как предыдущий, только мощнее. Но где тут пять, убей меня Бог?.. Достаю лоцию. «Порог начинается с разгонной зигзагообразной шиверы на левом повороте…» «Да похоже, они все тут начинаются с такой шиверы…» «Ань, только не ной!» «Миха, какой же ты козел!» «Так! Всем в бубен. Затем вспененная крутопадающая горка длиной 20 метров…» «Чем они мерили, от силы метров пятнадцать…» «Общее падение в горке 2–3 метра…» «Нет тут трех метров, вода низкая…» «Сначала мощный прижим к левому берегу, потом к правому…» «Не дождетесь!..» «Вещи обносим?» «МАТЬ, ТЫ ЧЁ???»

Сцена 6

 

После блестящего прохождения порога встаем, на сегодня достаточно. Поляна так себе, – сильно унавожена лошадьми. В общем-то, надо радоваться, что не коровами. Разгружаем каты. Время – около 19.00, ужинать вроде бы рано. Предлагаю народу пойти на разведку Катапульты, она должна быть где-то рядом. Тёма подходит ко мне вплотную, расстегивает ремешок на моем шлеме, аккуратно снимает его и мягко сует мне в руки. Глаза – как у раненого олененка: «Мам, можно я тут останусь?».

Декорации

Идем левым берегом, горы цепью высятся над долиной, у их подножья вьется дорога, по которой мы сюда приехали; между дорогой и берегом – потрясающая луговина, поросшая разнотравьем. Ближе к реке ландшафт неровный, кочковатый. Идти трудно, попадаются болотца. Время от времени встречаются лавовые горки, которые нужно либо обходить, либо штурмовать. Иной раз штурм заканчивается возвращением вниз: в лаве встречаются широкие и глубокие трещины, и к реке не подойти. Много кустов дикой смородины, а вот грибов нет. Погода чудесная.

Сцена 7

Мы так и не дошли до Катапульты, вконец измучившись прыгать по лавовым скалам и проваливаться в болотца. Женька притомился выдергивать меня из ям, подсаживать на горки и соскребать с камней, когда я грохалась. Но погуляли, в целом, славно.

 

После ужина извлекаю лоцию. «…Порог 41. Менее чем через 500 м после порога низкий мост, обнос справа». Похоже, мы все-таки правильно сориентировались, не было никаких мостков с обносами, ни единого. Значит, мостки остались выше, а первый порог на нашем пути был сорок второй. «Слушайте, народы, может, у меня с головой что-то не в порядке, но, по-моему, никаких мостков мы не встречали». «С головой у тебя всегда не в порядке, а мостков не было». «А приступы долговременной потери сознания у меня бывают? Может, я в обмороке была, пока вы мостки обносили?» «Не, Ир, ничего мы не обносили…» «Анька, темно было, вот ты и не видела, как мы мостки обносили». «Тёма, у меня плохо с вестибулярным аппаратом, а с темнотой все в порядке, только я часто падаю!»

Сцена 8

Утро начинается с чтения лоции. На мордах уже кислые выражения, мол, достала ты нас чтением сказок в стиле фэнтези… «Итак, Катапульта. Засасывает в порог слабо… Короткий разгон, бочка, прижим влево…» «Нашла, чем удивить! Тут все прижимы левые…» «Вся река падает водопадным резанным сливом…» «Мать, ты не забудь, вода низкая, водопадов может и не быть!» «Основной навал на скалу левого берега…» «Само собой!» «Ладно, пожуем – увидим… Нам еще предстоит один легкий порожек, а один более-менее. Вот послушайте: короткий разгон, затем крутой слив, закрученный с плиты…» «О! Хочешь, дальше продолжу? Закрученный с плиты левого берега направо». «И откуда ты только все знаешь?»

 

Довольно долго собираемся, но наконец выходим. На душе слегка неспокойно, впереди Катапульта, и надо бы постараться в нее не влететь. При малейших признаках бурбулентности чалимся и смотрим, что впереди.

 

Очередное препятствие: короткий разгон и все такое. Да, глюки продолжаются, этот порог почти такой же, как предыдущий, только покруче. Красивый порог. Просматриваем с правого берега, попутно общипывая чернику. Кисловата. Миха говорит, что это все-таки голубика, так как кустики не травянистые, а скорее деревянистые. В конце порога останавливаемся и смотрим снизу. Круто. Вода ревет, падая с черной лавовой плиты, на вид – ужасно острой. Обговариваем, как пойдем и где будем ставить страховку. Решено страховать только морковками – над бочкой, да и то, в общем-то, для успокоения…

 

Мы с Женечкой проходим первыми, хорошо проходим, как планировали. На душе – чистый восторг, но намокли знатно, благо, что тепло. Ребята тоже успешно проходят. Пока ждем прохождения Крыса, сетуем, что зря этому порогу не дали названия, красивый он. Решаем для себя назвать его «Крещением» в честь того, что это первый порог за сегодняшний день. Впереди Катапульта.

Сцена 9

Очень красивый порог, длинный, извилистый, заканчивается крутым сливом, однако не сказала бы я, что двухметровым. Мы стоим над последним сливом, смотрим вверх, как же оно завораживает! Просто глаз не отвести. Белое, кипящее, ударяется о черные скалы, ревет. Ёжик мой слегка бледноват. «Ир, как пойдем?» «Красиво пойдем, Женечка. Это просто сказка, а не порог!» «Я тебя спрашиваю, как пойдем? Что сказка, я и так вижу! Идти-то как?» Ёжик нервничает, и тут до меня доходит, что он впервые пойдет такой длинный порог. Не шибко он сложный, просто выглядит устрашающе – сплошная белая каша, слегка подсвеченная бирюзой. Объясняю подробно, как пойдем, буквально надсаживая глотку, – грохочет знатно. Ёжик кивает в такт моим крикам. «Все понял. Поехали, чего ждать-то». «Ир, разгружаться будем?» «Нифига не будем. Все спокойно идется. Держитесь правее, иначе снесет и брякнет об левую стенку». «Окей!» «Ну, мы пошли. Страхуйте вот тут, морковками. Кильнуть не должно, но мало ли… Из бочки выдерните, ежели что». «Удачи!»

 

Заходим правильно, по струе, но в заходной шивере перегребаю Ёжика, Сеньку разворачивает и легонько шмякяет носом о скалистый берег, однако успеваем сделать полный оборот и вписываемся в струю. Дальше все по плану, здесь влево, теперь чуть-чуть вправо, ай, – чиркаемся бортом, теперь вперед, вперед! Сенька длинным своим носом рушится в бочку, мы буквально ныряем, полностью погружаясь в пену, и через мгновение всплываем. Зацеп! Вот и все, порог пройден. Как же быстро все происходит! Вот ты, не торопясь, садишься в седло, поправляешь упоры, оглядываешь судно, – все ли в порядке, отталкиваешься от берега… А дальше – бушующая белая лента перед глазами, секундное ощущение восторга и ужаса в груди, и вот уже все закончилось. Ты стоишь на берегу и дышишь так, как будто только что разгрузил вагон с мукой. Во рту пересохло, щеки пылают, но хочется смеяться, и ты смеешься, шлепая напарника рукой по плечу. Женька тоже смеется и, наверно, со стороны это выглядит странно: двое взрослых людей, мокрых с головы до ног, смотрят друг на друга и смеются. А рядом с ними на волне покачивается трехцветный катамаран, как будто кивает…

 

Экипаж Крыса проходит порог красиво, хотя я жутко переживаю за Юльку, стоя на страховке. Для нее это серьезное препятствие, и мне очень хочется, чтобы ребята прошли порог гладко. Юлька гребет, как лютый зверь, в нужном месте резко откренивается, свешиваясь над потоком; правильно, умница. Катамаран время от времени полностью скрывается в пене, и кажется, что ребята несутся над водой сами по себе. Красиво. На берегу Тёма, мокрый и невозмутимый, молча принимает материнский поцелуй в щеку, Юлька же висит на мне, счастливо попискивая.

 

Анютка примерно в середине порога перегребает Миху, Кристину сносит вправо, стукает носом и подпирает потоком так, что уже трудно развернуть катамаран на струю. Так они и доезжают до слива – лагом, и лагом же скатываются в бочку. Анькин баллон опасно кренится, но Кристина выравнивается, только экипаж полностью накрывает валом. Через секунду они на берегу. Анька, улыбаясь и отфыркиваясь, спрашивает, что они сделали не так, и, узнав, что перегребла Мишку, заходится смехом. Миха расстроен.

 

На прохождение порога тратим примерно полтора часа, дело к вечеру. Спрашиваю: «Ну что, ребята, пошли посмотрим, что там дальше?». Идти по берегу не хочется, набегались, устали. Ребята предлагают плыть дальше, и я не настаиваю, жалко ребят. Дальше предполагается несложный порожек с метровым сливом, успеем зачалиться.

Сцена 10

Левый поворот, небольшой слив с игрушечной бочкой, а дальше кааак понесет! Ой, мамочки, что это? ЧТО ЭТО? Небольшое расширение русла, линия перегиба порога, а под ним где-то далеко внизу вода. Так далеко, что становится ясным как божий день: слив не метровый, а трехметровый, причем отвесный. Лядь! «Женя! Куда? Куда?» Шарю глазами по левому берегу, куда бы приткнуться, сзади ребята, их надо остановить! Твою мать!.. Нас круто сносит влево к лавовой скале, Женька висит на зацепе, изо всех сил пытаясь развернуть Сеньку носом к сливу, не хватает моего гребка, а я все пялюсь на берег в поисках чалки и держу весло над водой… Чалки нет, вперед! Поздно, ПОЗДНО!!! Сенька мягко тычется носом в скалу, Женькин баллон переваливает через перегиб, мы падаем ЛАГОМ! Мамочки!.. Мы падаем, падаем, время – как жвачка, мы падаем целую вечность, я жду удара, заледенев душой и молясь, чтоб Женя не упал на камни, если они там есть… Бог с ним, с килем, он неизбежен, лишь бы не убился… Женечка!.. БАБАХ!!! Пена… Чувствую, как в дырки шлема наливается вода, пузырики щекочут лицо, в ушах журчит… В следующее мгновение под водой меня кладет на левый бок, – это правый Женькин баллон стартует из-под воды, следом я – боком вверх; долю секунды стоим почти вертикально на левом баллоне, мой шлем лупцует поток, который падает сверху, перевернет, блин!.. Ё!.. Бабах! Женькин баллон с грохотом опускается на поверхность бочки, фонтан брызг!.. Женька лежит плашмя, вроде живой, весло цело… Резко стряхиваю воду с лица, мотнув головой, как лошадь, втыкаю весло под слив, – бочка держит. Женька практически висит над водой, пытаясь дотянуться до струи, еще, еще!.. Сейчас сверху рухнут ребята, а мы тут застряли!.. Сенька сдвинулся, из бочки буквально выползаем, отталкиваемся от скалы левого берега, разворачиваемся, выходим на струю. Ну и дела!.. Ёныть, куда это мы попали? В памяти всплывает отрывок из лоции: «…водопадный резанный слив…» Лядь!

 

На весь трюк у нас уходит секунд тридцать. Как там мои ребята? Вторая ступень, прыгаем легко и правильно, дальше поток раздваивается, направо мелко… «Ир. Я ничего не вижу. Очки разбились». «Право чалка!» Ох, и не себе фига, шибануло! Господи, может и лицо порезало… На всем скаку резко выходим из струи, успеваем зацепиться за краешек улова, чалимся. Ёжик пулей вылетает из седла и тянет Сеньку ближе к берегу, взирая на мир тремя глазами – одна линза вылетела, лицо цело. И тут меня затрясло. Женечка, живой, Господи...

 

«Кис, слезай». Ёжик стаскивает меня с баллона. Ноги буквально подкашиваются, я вцепляюсь в Женьку, и мне страшно его отпускать, как будто он вдруг исчезнет… В этот миг в улово влетают Миха с Анюткой, слава Богу, живые. Анька спокойна, а Миха слегка ошарашен. Вот и Крыс; Тёма летит на всех парах и орет благим матом: «Держите меня! У нас одно весло!!!» Юлька швыряет морковку, морковка улетает в сторону, Крыс врезается в Сеньку, Сенька сшибает нас с Ёжиком и тут же начинает оплывать от берега, потому что в него вцепился Тёма, а Крыса тянет потоком. Ничего сделать не успеваю, Ёжик вскакивает на ноги, одной рукой хватает Сеньку, другой – меня, и мы дружно волочемся за уплывающим Крысом, причем я – носом в воду. «Жень, отпусти, я сама!» Утопит, блин!.. Чуть не нахлебалась и все камни коленками пересчитала… Ёжик двумя руками держит Сеньку, уперевшись ногами в камень; вся конструкция наконец останавливается. Ох, ёлки!.. Секундная пауза, а потом дружное ржание на весь лес… Ну и дела!..

Сцена 11

Ничего толком сказать не могу, могу только ругаться, причем не переставая. Ёжик копается в рюкзаке, разыскивая запасные очки. Все галдят одновременно, вслух переживая только что произошедшие события. Анютка молча смотрит на нас круглыми глазами, и все протирает и протирает очки. «Ребята, а что это было-то?» Минута молчания. «Да Катапульта, ёлки! – Ёжик водрузил на нос новое пенсне и стал немного похож на профессора. – Вот это и была Катапульта. Где это чертово описание?.. Вот. “Начало порога очевидно с воды по видимому резкому падению реки”…» Могучий хохот. Я просто катаюсь, не переставая ругаться сквозь слезы. «Гы! Я как увидел ваши шлемы где-то далеко внизу, так сразу и понял – очевидно, это не метровый слив». Михины глаза почему-то светятся, вид очень довольный и радостный. «Ничего не очевидно! – Анютка наконец подает голос. – Он мне говорит – греби вперед, я гребу, потом вода, очки залило, больше ничего не вижу. Я вообще ничего не поняла! Чего там очевидно-то?» «Ань, только не ной!» «Тём, совершенно очевидно, что ты козел». «А мы вообще чуть на вас не упали! Мы видели, как Кристина в котле стояла кверху кормой. Торчит из бочки задница, и очевидно, что мы на нее падаем». «Тём, погоди, ничего не понимаю. Чья задница?» «Михина». «А чего это она торчит?» «Да в бочке застряла». Все угорают. «Мам, мы почти рядом шли. Сначала они прыгнули, через секунду мы». «Ах, паразиты!» «Ну… мы ж метрового слива ждали, ну и расшалились малость». «А у меня весло отобрало. Сначала пузырики, пузырики… А потом весло выкрутило». «Юль, а ты чего, в пузыриках гребануть хотела?» «Да». «Надо было всплыть сначала». «Но голова-то уже всплыла. А вот задница задержалась!»

Декорации

Поднимаемся вверх к первой ступени. Порог водопадного типа высотой примерно 3 метра. Середина среза немного вогнутая, соответственно, под ней котел. Выглядит жутко. Грохот.

Сцена 12

Ой, мамочки!.. Я крепко держусь за Ёжика, потому что коленки мелко вибрируют. «Бли-и-и-ин… Если б мы это просмотрели, я бы не пошел. Даже без груза». «Я бы пошел, но штаны были бы полные». «А я бы пошел. С грузом. И обязательно лагом». «Женечка, что ты несешь?» «Да без груза носами вперед любой сможет. А вот с грузом и лагом – только мы с тобой». «А вы чё, лагом свалились?» «Ага. Иришка в задумчивость впала и гребок пропустила. Размечталась, на птичек засмотрелась. С женщинами бывает». «Женечка, ну что ты несешь?» «А что я несу? У всех нормальных людей застревают задницы, причем уже в бочках, а у тебя – мозги, причем на входе». «Ничего не застревают. Я высматривала, куда зачалиться. А тебе надо было табанить, чтобы носы развернуть». «Я табанил, но несло очень сильно. Было у меня желание – довернуть и упасть кормой». «Жень, вас бы тогда точно положило – через корму. Груженые, носы длинные…» «А лагом, конечно, приятнее?» «Да уж. А мы нормально прыгнули. Я смотрю – ваши шлемы где-то далеко внизу. Успел сориентироваться». «А мы бортом ударились, веревку перебили. Хорошо хоть баллон не отвязался!» «Тём, сто раз говорила, держите дистанцию!» «Мам, ну козлы…» Катапульта грохочет со страшной силой, мы не отводим глаз от этой ревущей воды. «Да… Лаба отдыхает…» «Да ладно, там просто такого нет». Коленки опять начинают дрожать. «Жень, и как это мы с тобой не убились?» «Сам удивляюсь. Оправа от удара сломалась даже. Наверно, шлем надавил, линза вылетела». «Да ладно вам! Отлично прошли. Можно сказать, в режиме первопрохождения». Вот почему Миха такой сияющий. Если бы мы с Ёжиком прошли правильно, я бы тоже сияла. «Ну, мы-то точно с Иришкой первопроходцы. Только первопроходцы лагом могут». «А еще козлы могут». «Ир, да ладно, все ж отлично. Никто не кильнулся, суда целы, все живы. Ты вообще должна быть на седьмом небе, – команда-то у тебя какова!» «У меня весло отобрало». «Юлька, сначала голова всплывает, потом задница, а потом уже весло. Все должно быть по порядку». «Хорошо хоть, задница вначале не всплыла». «Юль, только не надо хотеть странного!»

 

«Ребята, а ведь мы с самого начала ошиблись. Мы начали не с сорок второго порога, а с сорокового. Мостки около сорок первого смыло, наверное. И весь фокус в том, что первые пороги практически одинаковые». «И вода низкая». «Да и хрен бы с ней, с водой! Если б мы сегодня пошли смотреть, что там впереди, после предыдущего… А предыдущий был Бильярд, братцы». «Да хрен его знает! Не было там пятерки». «Вода низкая. Было бы воды побольше, была бы пятерка». «Мам, не парься. Все отлично». «Если бы не грохнулись лагом, я бы не парилась». «Но мы-то молодцы какие!» «Да козлы вы. Просматриваться надо? Дистанцию соблюдать надо? Очки сломали, веревку перебили, весло упустили». «Тоже мне, потери! Даже не перевернулся никто! И на лаве не порезался». «Все равно всем в бубен». «Мы больше не будем». «А порог славный… Может, еще разок?» Ржание. «Влом. Поехали дальше, уже вставать пора». «А зря. Устроили бы массовое прохождение лагом. Это так возбуждает!»

     

     

Декорации

После Катапульты вправо уходит довольно мелкая протока, влево – вполне полноводный рукав, образующий широкую петлю – излучину. Встали на левом берегу в малюсенькой бухточке с небольшой полянкой. Без следов лошадиного присутствия, конечно, не обошлось. В глубине полянки – причудливые лавовые стенки.

Сцена 13

Настроение странным образом приподнятое, все ржут, называют друг друга козлами и обещают в бубен. У девчонок под шлемами абсолютно мокрые волосы, мои даже пришлось отжимать. Тёма пристально разглядывает женскую половину команды и предлагает быстренько принять по рюмочке. Наверно вид у нас мокрый и жалкий.

рекламная пауза. оставайтесь с нами!

Никогда не сдавайтесь! Если вы целый день гребли, как проклятая, и «накрутили» лишних километров пять, бегая с просмотрами по берегу, и устали, как собака, если вы только что упали с трехметрового водопада, и под шлемом у вас кошмарные волосы, мокрые и слипшиеся, слегка напоминающие паклю, – не отчаивайтесь. Поступайте следующим образом. Идите в палатку, волоките туда рюкзак. Сев на коврик, быстренько стяните с себя гидру и прочую мокроту. Достаньте из рюкзака заветный пакет с термобельем изумительно рыжего цвета от фирмы РедФокс. Медленно и сладострастно натяните этот комплект. Взъерошьте волосы, пусть они небрежными прядями падают вам на глаза. После чего смело распахивайте полог палатки и представайте во весь рост перед вашими друзьями.

 

Если вам чуть больше двадцати лет, если у вас великолепная фигура, глубокие темно-зеленые глаза и ослепительная улыбка, если на вас оранжевое термобелье фирмы РедФокс, и ко всему прочему вас зовут Анна, – вашим друзьям, мирно сидящим у костра, гарантирован эстетический шок. А вам – неподдельное восхищение во взглядах и отвалившихся челюстях. Ведь вы этого достойны!

Сцена 14

Поймала себя на том, что не спускаю с Женьки глаз, слежу за каждым его движением. Стоит ему скрыться за деревом, как я сразу начинаю нервничать и высматривать, куда он подевался. Это, наверно, психоз после блестящего прохождения Катапульты. Ёжик носится по поляне то с веревкой, то с топором, то с тентом; на нем никаких видимых следов пережитого, разве что легкое возбуждение. А передо мной проносятся давно забытые сцены нашего прошлого. Вот мы с Женькой катаемся с деревянной горки во дворе, нам, наверное, лет по шесть, у Женьки порвана рубашка… А вот мы с классом в Литве в стройотряде; Женька вилами подхватил полкопны сена и тащит, а я ему кричу: «Ты что, очумел? Брось, надорвешься!»… Вот мы с ним киляемся на Великой; Женька отловил меня в потоке, тянет к берегу и повторяет, как заклинание: «Не бойся! Не бойся!»…

 

Как же больно думать о том, что он мог убиться или покалечиться по моей вине! Я плюхаюсь на землю и позволяю этой боли захлестнуть все мое существо. Пусть болит, пусть сильнее болит, я запомню эту боль на всю жизнь, я буду всегда о ней помнить, и разрази меня гром, если забуду, что чуть не угробила друга!

 

Ёжик подходит, присаживается передо мной на корточки и внимательно смотрит в глаза, – так смотрят врачи. Ей-богу, он знает, о чем я думаю! Сейчас скажет: «Дурочка ты моя»… Ёжик усмехается во всю ежиную морду и говорит: «Дурочка ты моя!».

Сцена 15

Миха дефилирует по поляне без штанов; в какой-то момент замечаю, что ноги у него сзади под коленями стерты неопреном до крови. Зрелище просто кошмарное, кожа воспаленная, вспухшая, пересеченная кровавыми полосами. Наглядное доказательство того, что мы целый день бегали вдоль порогов, просматривая все, за исключением. Исключение обошлось нам все-таки дорого. Да, но что было бы с Мишкиными ногами! Стер бы до мяса. «Миха! Ноги-то у тебя! Ё!» «Да ладно. Сейчас намажу “Спасателем”, за ночь пройдет». «Нифига не пройдет. Давай я тебе тонкие колготки дам, хоть дальше натирать не будет». Коллективное ржание на весь лес. «Ир, да ты что? Тёма же начнет грязно меня домогаться!» «Я лесбиян вообще-то, но вряд ли удержусь, чтобы не шлепнуть по такой красивой попке в колготках!» «Тём, какой же ты козел! Ему же больно!» «Ань, только не ной, я и тебя шлепну». «Да пошел ты!..» «Мих, не слушай ты этих козлов, надевай. Все каякеры носят, чтоб не натирало». «Что, прям вот так вот все?» «Все, без исключения». Миха недоверчиво косится, я делаю предельно честные глаза и протягиваю ему колготки. Процесс надевания оных занимает некоторое время. «Мих, да ты не тяни, это ж не вожжи, ты аккуратно, сначала на пальцы, потом на пяточку, теперь раскатывай по ноге, слегка натягивая». «Господи, и как каякеры это носят?! Ни за что в каякеры не пойду. Так и до чулочков с пояском не далеко…»

Сцена 16

После ужина идем с Юлькой смотреть, что там дальше. Лоция гласит: «Пять пологих сливов высотой от 1 до 1,5 м различной мощности, за ними Недотрога». В какой-то другой лоции пять сливов обозначены как три. Хм. Идем вдоль реки, старательно считая сливы. После четвертого на правом берегу в небольшом уловке замечаю нечто зеленое, продолговатое, покачивается на волнах. «Юль, а ведь это твое весло!» «Где? Где? Ой, правда, весло!» «Завтра зачалимся, подберем». Юлька просто счастлива. Вот и пятый слив. А вот шестой… седьмой… Блин, ну и где тут Недотрога? Восьмой… Глюки, не иначе. Девятый… десятый! Небольшой круглый разлив. Хм. Продираемся дальше сквозь кусты, стараясь рассмотреть противоположный берег, и обнаруживаем правую протоку, заканчивающуюся довольно мощным крутым порогом. Гм. По описанию, очень похоже на Вариант. Все лоции упоминают эту правую протоку и намекают, что она, вроде бы, сложнее, чем левая. Ничего не понимаю.

 

Почесав репы, идем с Юлькой в лагерь, считая сливы в обратную сторону. Десять, хоть убей. От лагеря до озерца десять сливов. А вообще весь участок просто сказочный. Мы с Юлькой часто останавливаемся, чтобы полюбоваться этой красотой. Изумительный слаломный участок, узкий, извилистый, почти на каждом повороте – порожек, причем от простого к сложному. Белые бусины сливов как будто нанизаны на голубую нитку реки, стремительный поток наваливает на черные лавовые стенки, образуя треки; берега невысокие, густо поросшие дикой смородиной, шиповником, высокой цветущей травой. И все это освещается красным закатным солнышком… Но сливов по-прежнему десять. И правая протока с порогом. Иде я нахожусь?..

 

На подступах к лагерю встречаем Ёжика, вид у него недовольный, наверно мы слегка задержались, и он начал волноваться. От избытка чувств по очереди чмокаем его в щеку и, взявшись за руки, идем в лагерь. В лагере докладываем ребятам об увиденном и продолжаем в задумчивости чесать репы, недоумевая по поводу Недотроги, Варианта и вообще этих десяти сливов. В заключение объявляю атаманскую волю: завтра утром все идем на просмотр участка. Тёма с глазами раненого олененка: «Мам, а можно…» «НЕЛЬЗЯ. Идут все, включая Миху в колготках». «А без колготок можно?» «НЕЛЬЗЯ».

 

Вечерние посиделки сопровождаются распитием рябины на коньяке и изучением письма «запорожцев турецкому султану». Миха обнаружил в дупле высокого пенька запечатанную бутылку с письмом, написанным группой украинцев, стоявших тут за месяц до нас. Ребята с восторгом пишут о красоте Саян и Жом-Болока, я читаю послание вслух, с выражением, Тёма ритмично причмокивает. После заключительных аккордов письма, прозвучавших особенно торжественно, Ёжик, обращаясь к авторам, со злорадством изрекает: «Это вам не хохлобочка!».

Сцена 17

Утро встречает нас солнышком и легким теплым ветром. После завтрака, вооружившись фотоаппаратами, идем на опознание Недотроги и дружно считаем пороги. Вдоль всего участка хорошая натоптанная тропа, я представляю, как по ней – группа за группой – ходят туристы и восхищенно цокают языками. Мои архаровцы то и дело застревают над очередным сливом – фотографируют или просто созерцают, как переплетаются голубые струи, унося клоки пены к следующему повороту. Я могла бы простоять здесь целый день, настолько завораживает и притягивает этот играющий прозрачный поток, изменяющийся каждое мгновение…

 

Ёжик на озерце пытается ловить рыбу, выйдя на песчаную отмель. По лоции, после Варианта разлив должен быть глубоким и полным серебристого хариуса. Но с учетом низкой воды… Или это все-таки не Вариант? Да, но правая протока?.. «Рыбы нет! – Объявляет Ёжик. – Может, это не Вариант?» «Вариант», – твердо приговаривают остальные, и мы возвращаемся в лагерь, снова считая сливы. Их по-прежнему десять.

 

Сворачиваем лагерь. Перед погрузкой подхожу к Сеньке и любовно оглаживаю его от кормы до носа, он слегка влажный – роса. На правом баллоне около сидушки нахожу стеклышко, вылетевшее из Женькиных очков. Вот это да! И как только его не смыло?! Просто чудеса. Чудо уже то, что мы не перевернулись после Катапульты, видимо, все-таки благодаря моему замечательному катамарану. «Жень, как ты думаешь, почему мы не кильнулись?» Ёжик поворачивается ко мне, в глазах пляшут веселые чертики: «Да потому что правильно в порог зашли!»

Сцена 18

«Значит, так. Ежели какая-нибудь гнусная морда из вас не будет соблюдать дистанцию в двадцать пять метров…» «А можно в десять?» «…в двадцать пять метров, то эта морда больше никогда, повторяю – никогда, не получит маринованных маслят. Зуб даю. Чтоб Мишке ввек колготок не снимать!»

рекламная пауза. оставайтесь с нами!

Перестаньте. Перестаньте говорить мне, что на свете полно других красивых рек. И что счастье может случиться в любую минуту, причем такое большое, что можно моментально забыть обо всем на свете. Вот, например, первый поцелуй любимого мужчины. Если он, конечно, не наелся чеснока перед этим. Или первое слово вашего малыша – «мама». Если вы, конечно, не перманентно пьяный дед, три месяца кряду учивший маленького внука слову из трех букв. Нет. В моей жизни был только один недлинный кусок абсолютного счастья, ничем не омраченного, ни прошлыми воспоминаниями, ни тревогой за будущее. Несколько минут кристально чистого счастья, – когда мы проходили этот загадочный участок с Недотрогой или чем-то там еще. Несколько минут чистого восторга, когда Сенька летел по голубому потоку, а мы с Женькой полностью контролировали сплав, работая слаженно, душа в душу, всем сердцем впитывая красоту окружающего мира и солнечный свет, ощущали присутствие друзей за спиной и не напрягались, ожидая чего-то слишком сложного впереди, грозящего бедой. Ради этого участка стоило жить так долго и стоит жить дальше, время от времени воскрешая в памяти умопомрачительный запах дикой смородины, потоком льющийся с берега…

     

Сцена 19

После прохождения участка с Недотрогой немножко болтаемся посреди озерца. Хорошо видно правую протоку, заканчивающуюся приличным порогом. Если мы все-таки прошли Вариант – впереди спокойный длинный плес вплоть до Шарзы, но пока перед нами опять две протоки – правая и левая; левая нам как-то роднее, входим в нее.

 

Ну, и что б вы думали? Левая протока, естественно, заканчивается крутым порогом, метра полтора, и недурственной бочкой под ним. Мы с Ёжиком проходим отлично, вываливаемся в очередное озерцо, более глубокое, чем предыдущее, и видим впадающую правую протоку, заканчивающуюся крутым порогом.

 

Сзади раздается жуткий захлебывающийся кашель, – Анька хлебнула в бочке воды. Прочихавшись, выдает вердикт: «Второй вариант Варианта!»

   

Сцена 20

Шарза. Стало быть, обнос моста. Подплываем ближе. Сразу становится видно, что вода нынче низкая, – под пролет моста мы вполне впишемся, обносить не придется. Аккуратненько, не торопясь, проходим под центральным пролетом, даже нагибаться не понадобилось. Правда, голову отклонить все же пришлось, – висела какая-то неприятная железяка. За мостом чалимся. Экипажи Кристины и Крыса сомневаются, что пройдут, – смущает железка. В результате девчонки идут по берегу, а Тёма и Миха проводят суда руками, находясь по пояс в воде. После переправы Тёма предлагает глотнуть «Охотничьей» из заветной фляжечки, подмерзли мужики. Да и погода вдруг подпортилась, набежали тучки и закрыли солнышко. Юлька достает конфеток, и мы с шутками-прибаутками поочередно делаем по глоточку из фляжки. Настойка крепкая. В конце круга Женька встряхивает сосуд, прислушивается, решает, что там один глоток и допивает. Садимся.

 

Впереди длинный плес. На правом берегу видим лошадок вперемешку с коровами и овечками. Женька в одиночку голосом изображает целое стадо с пастухом: «Мууууу… бе-е-е-э-э… МУУУУУ… ме-е-е-е… Йогого… (Звуки щелканья бича.) Твою мать, куда пошла?!..» Я просто захожусь смехом, но, повернувшись к Женьке, внезапно обнаруживаю своего напарника в доску пьяным. Так, понятно. Последний глоток оказался тройным. И тут начинается шивера с разбоями.

 

«Женя! Быстро пришел в себя! Шивера!!!» «Я пришел», – докладывает Женя и делает гребок, не посрамивший бы и Геракла. Вы когда-нибудь видели, как пьяный человек идет по лестнице? Он без всякой надобности высоко поднимает ногу над ступенькой, как будто собирается перешагнуть через забор. Все Женькины маневры веслом точь-в-точь напоминают шаги пьяного по лестнице. Грандиозный размах, решительное втыкание весла в воду и мощнейший гребок вплоть до свешивания пьяного тела над водой. Ёжкин свет, да что же это такое! «Женя, быстро пришел в себя!!!» «Я уже». Русло, и без того узкое, разделяется на рукава, и надо быстро определяться, какой протокой идти, они все «слепые», нифига не просматриваются, течение весьма шустрое, а на борту пьяный напарник. Рявкаю команды, пытаясь держать Сеньку как можно ровнее и компенсировать гигантские Женькины гребки. Женя в молодецком ударе.

 

Сходу влетаем в узкую протоку и подсаживаемся на бревнышке. Не страшно, но можно перевести дух. «Ириш, я в порядке». Глаза под очками естественным путем сходятся к переносице. Иконописный лик счастливого идиота. И это мой Ёжик! Лучше б я утопила его в Катапульте!..

 

В застрявшего Сеньку сходу врезается Крыс, в Крыса – Кристина. Мои поздравления, все в сборе. С трудом выбираемся из завала, Сеньку едва выволакиваем, Ёжик невольно принимает ледяную ванну. На пользу гаденышу.

 

Догоняем ребят, ушедших вперед. Они чалятся, техническая стоянка. Девчонки щебечут, Тёма курит, Миха поправляет колготки, Ёжик тайком умывается. Плещет в свою мерзкую физиономию полные пригоршни воды и отфыркивается. Подхожу к ребятам, морда у меня, чувствую, зверее зверской. «Ир, что случилось?» Ответить не успеваю, подходит Ёжик и все объясняет: «Ик».

Сцена 21

Время – 18.00. На левом берегу – несколько домов, что-то типа маленькой деревеньки, впереди – мост, за мостом начинается Обтойская шивера; видно, как вода на левом повороте, вздымая валы, круто уходит вниз. Заманчивая перспектива – прокатиться на ночь глядя с пьяным напарником по такому веселому месту. Чалимся, здороваемся с местными жителями. Тёма тут же начинает общаться с бурятами за жисть. Остальные толкутся рядом, я лежу плашмя на земле и думаю думу. Невеселая моя дума. Шиверу придется объехать. Собственно, я еще в Москве планировала объехать этот участок, ничего особо интересного там нет, а влетать в завалы не очень-то и хочется. А теперь и вовсе… Черт бы побрал этого Женьку, надо же было так неожиданно нажраться. Умом-то я понимаю, как все произошло. Этот колдырь, наверно, подумал, что во фляжке один небольшой глоток, ну и хлебнул сдуру полный рот. Все равно злюсь. И вообще, черте что получилось. Проперли всю реку, не понимая, где находимся, в Катапульту влетели – чуть не угробились, Женька налакался, шивера эта идиотская на ночь глядя… Плохой я атаман.

 

«Плохой я атаман», – заявляю Тёме в ответ на его вопрос, что будем делать дальше. Не гоже, конечно, раскисать, покуда дело не сделано, надо вставать, договариваться о машине и ехать. Время идет, дело к вечеру, а до стрелки Жом-Болок – Ока еще доплыть надо. Но шевелиться не хочется, а хочется уткнуться в Тёмино плечо и разреветься… от жалости к себе, конечно… Богом – не богом, а командиром быть трудно, и сейчас мне очень хочется, чтобы ребята мне помогли, поддержали, подперли с обоих боков… потому что не очень складно у меня получается, а я такая маленькая, хрупкая и вообще – женщина… «Ириш, да все хорошо, чего ты?..» Носом шмыг-шмыг: «В Катапульту влетели…» «Сами дураки, надо было просматривать». Шмыг: «Пороги перепутали…» «Вода низкая». «Женька нажрался!» «Бывает…» «Я плохой командир!» «Ты хороший командир. Это просто первый раз. Второй раз лучше получится». «Не будет второго раза!!! К черту! Иди, договаривайся о машине, будем объезжать эту хрень. Нечего валяться, ишь, разлегся!» Тёма расплывается в широкой улыбке и идет договариваться о машине.

Сцена 22

Добросердечные местные жители не советуют нам плыть дальше, говорят, вода очень низкая, а впереди завалы, и предлагают остаться на ночь в деревне. Отказываемся. Тогда нам предлагают купить молока, сметаны, творога и сетуют, что мясо только что продали предыдущей группе, которую они же и обвезли на машине за час до нашего прибытия. Опять отказываемся, хотя можно было бы и купить. Я валяюсь в прострации, голоса не подаю, а команда была – договариваться о машине, но и только. Буряты подогнали «буханку» с прицепом, мужики начали погрузку. Когда грузили Крыса, заметили, что на днище одного из баллонов приличная дыра. Наверно, деранули в завальчике на предыдущей шивере.

 

Ёжик, сдувая Сеньку, оторвал полтрубки, через которую поступает воздух в сидушку. Картина маслом: дернул, оторвал, держит на ладони, с недоумением ее рассматривая. Потом до него доходит, что он слегка покалечил Сеньку, и сейчас я буду отвинчивать ему голову. Ёжик коротко взглядывает направо, налево, типа – не видит ли кто. Я лежу в трех шагах за его спиной и с усмешкой наблюдаю, как он воровато прячет кусок трубки в карман. Женька поворачивается ко мне, физиономия – хоть картину пиши. Такое выражение было на морде моей Афинки, когда она тырила кость у другой собаки. «Жень, да выкинь ты эту трубку, я все равно видела». Морда еще виноватее. Пропойца.

 

Во время объезда водитель порадовал нас известием, что на Оке паводок. Ну, все против меня!

Сцена 23

Не зря все-таки эту шиверу назвали «Восторг водника». Около моста, где мы грузимся, собираясь продолжить сплав после объезда участка завалов, начинается невысокий каньончик; струя круто ударяется о правый берег и мощно уходит влево по крупнокаменистому руслу. Женька вроде очухался, и я успокаиваюсь. Тёма решает, что до стрелки они дойдут даже с дыркой в днище, и чиниться не стал. Трогаемся.

 

Какой же кайф! Мощное течение, камни, прижимы, русло извилистое; Сенька несется, как оглашенный, Ёжик старательно выполняет все команды и ошибок не делает. После минут семи обалденно приятного сплава вижу впереди Оку, несущую свои воды перпендикулярно Жом-Болоку. В памяти всплывают строки из лоции, где сказано, что, как только покажется Ока, нужно сразу чалиться, иначе мощным течением вынесет в Оку. Пытаемся зачалиться прямо на струе, но струя такой силы, что зацепиться за берег не успеваем, и нас несет дальше кормой вперед. Через секунду подсаживаемся на каменной гряде и стоим, как вкопанные. Оглядываюсь. Ну, надо же быть такой идиоткой. Перед впадением в Оку Жом-Болок справа намывает широкую песчаную косу, – идеальное место для чалки. Чуть-чуть не доехали. Кристина, идущая за нами следом, на всем скаку врезается в Сеньку, – Миха пытается выбить нас с камня, мы разворачиваемся носами вперед, но садимся еще плотнее. Кристину тоже наносит на камни, но экипаж, раскачиваясь взад-вперед, снимает судно с мели, и ребята преспокойно чалятся на песке. Мимо нас, по-прежнему гордо сидящих на камне, важно проплывает экипаж Крыса. Тёма делает нам ручкой. Убью.

 

«Дальше что?» – Вид у Ёжика кислый, очень ему не хочется лезть в воду. Мы сидим примерно посреди реки, чуть ближе к правому берегу. На берегу мужик ловит рыбу и с интересом нас разглядывает. «Сейчас ребята морковкой нас выдернут». Мне немного смешно. Сидим, как два идиота на постаменте, – эдакий монумент восторженным водникам. Тёма с Михой тянут нас на морковке. Ступив на землю, Женя подводит итог: «Достойное завершение сплава по Жом-Болоку!».

 

ПЯТАЯ СЕРИЯ. СТРЕЛКА ЖОМ-БОЛОК – ОКА. 9–11 АВГУСТА

Декорации

Огромная поляна на мысу, с двух сторон омываемом водой. Берег двухступенчатый, на широкой первой ступеньке ставим лагерь. Непосредственно на поляне уже стоят две группы, одна большая, человек двадцать. По поляне с лаем носятся две коричневые таксы; одна, более светлая, бежит-бежит, а потом делает длинный прыжок и как бы подвисает в воздухе. Летящая собака. Ока в районе впадения Жом-Болока широкая, большая такая река, течение действительно мощное, вода мутная. Соседи говорят, что паводок кончается, и вода уже светлеет. Правый берег Оки скалистый, красноватые скалы тянутся непрерывной полосой вдоль всего берега; слева впереди умопомрачительный пейзаж: темные остроконечные горы, у подножья которых несется мутная Ока, только что принявшая светло-бирюзовый поток Жом-Болока.

Сцена 1

После ужина бреду прогуляться вдоль Жом-Болока, возвращаюсь уже почти в темноте. Издалека слышу Женькин голос: «…мы сами козлы. Иришка не ленилась бегать по порогам просматривать, а мы ленились, а она нас пожалела потом, вот и влетели, а она теперь переживает, а я нажрался. Для нее это все не игра, а большой кусок жизни, а она серьезно относится к своим обязанностям…» Ёжик объясняет ребятам, почему я в таком дурном настроении, хотя все хорошо. Все хорошо, действительно, чего это я? Надо срочно приходить в себя. Завтра.

 

Лежу в палатке, прислушиваясь к звукам снаружи. Похоже, архаровцы мои лакают спирт. Анютка настояла его на мандаринах, пьется очень приятно, но результат может получиться – сами понимаете. От берега через наш лагерь шествуют две молодые девушки лет по 18–20 примерно, причем идут намеренно через нас и как бы невзначай останавливаются у костра, – я наблюдаю картину в щелку тента. Как бы не нарочно останавливаются, а так – случайно. Женька спешно ретируется в палатку, а Тёма с Михой раздувают грудки и распушают хвосты. «Ой, мальчики, а что это у вас такое?» Ох, думаю, неужто колготки на Михе заметили? «Это фонарики такие. Петцл называются. Можно на лбу носить, а можно на шею повесить», – голос у Михи глубок и бархатист, как у какого-нибудь титулованного графа. «А у меня петцл на резиночке, можно на руке носить, вот так…» Тёма демонстрирует запястье с фонариком. «Вот так». Умора. Мужики мои петцелами меряются. «Ой, мальчики, а вы откуда? А дальше куда? А давно уже плывете? А мы вот тут стоим, вон наша палатка. А пошли к нам в гости?» Мои красавицы многозначительно помалкивают. На месте Тёмы с Михой я бы не отважилась пойти в гости. Эдак можно остаться вообще без всего – без матроса, без судна и без волос заодно. «Мы завтра придем, завтра!» Ну-ну. Завтра я вылезу из палатки, построю обоих в три шеренги и оторву все, что останется после того, как на них поупражняются мои принцессы.

Декорации

Утро слегка туманное, причем над поляной тумана уже нет, но отдельные клоки еще проносятся над рекой и вдалеке – над горами; такое впечатление, что с той стороны плывут жуткие черные тучи, но это горы просвечивают сквозь туман. Вода в Оке прилично упала, посветлела и приняла голубоватые оттенки. Сегодня плановая дневка.

Сцена 2

Миха готовит завтрак, вид у него немножко хмурый. В принципе, я догадываюсь, почему – сказывается вечерняя мандариновка, это во-первых, а во-вторых, все ли винтики целы в Михином организме после вчерашнего флирта с чужими девушками. Ехидно замечаю: «Мих, что-то ты невесел с утра…» Мишка хмыкает: «Колготки жалко – порвал…»

Ёжик делает несколько попыток выловить рыбу, устанавливает, что рыбы нет, и плюет на это дело с высокой колокольни. В результате мужики объявляют банный день, я объявляю грибной день и после того, как зашиваю дыру в Тёмином кате, мы с девочками идем за грибами.

Сцена 3

Подготовка к бане проходит странно. Мы уже натаскали грибов, почистили их, замариновали, сготовили обед, а мужики неспешно курсируют от стоянки до берега Оки, где неторопливо строят каркас для бани, и ведут высокоинтеллектуальные беседы о смысле жизни. А дело-то к вечеру, скоро шесть. Мы уговариваем их бросить эту дурацкую баню и просим принять нас в беседу. Не тут-то было. Мужики уверенно обещают нам баню и продолжают обсуждать жизнь во всех ее аспектах. В какой-то момент к берегу Оки подходит довольно большая группа на Тритонах, – в одинаковых драйтопах и бейсболках, – и останавливается пообщаться с нашими мужиками. Следом подходит еще одна группа. Внезапно Юлька, крутившаяся у костра, громко восклицает: «Гузаль!!!», и мы оказываемся в объятиях нашей подруги из Казани, Гу, путешествующей по Оке в составе группы, в которую входят еще две наши подруги – Вика и Наташа. Пока мы здороваемся с Гу, Вика прямиком попадает в Женькины объятия, и на весь берег разносится их радостный смех. Через минуту я уже целую Наташу, мокрую, счастливую, такую красивую и такую далекую – Вика с Наташей живут в Германии. Еще до отъезда из Москвы мы знали, что девочки пойдут по Оке, причем практически в одно время с нами, но не было никакой уверенности в том, что мы встретимся. И вот – все мы тут, и Вика, и Гу, и Наташа. А Гу, как выяснилось, была абсолютно уверена в нашей встрече, – она уже неделю возит для нас фотографии с майского похода в Карпаты.

Сцена 4

Мужики сдержали слово, и баня получилась отменная. За день вода в Оке еще упала, обнажился песчаный пляжик, но, глядя на шустрое течение и подозревая, что вода далеко не теплая, как-то я сомневаюсь, что после парилки найду в себе мужества окунуться. И опять ошибаюсь. Анютка задает такого пару, что долго не выдерживаем и с дикими воплями мечем фигуры в стылую воду Оки. О-о-о, какой кайф! Неземной!.. Мужики полностью удовлетворены и взирают на нас слегка свысока, мол, хе-хе, дамочки, а вы в нас сомневались. Ну, ублажили, ничего не скажешь. Я проделала процедуру дважды, принцессы мои – трижды, а мужики ажник четыре раза. В результате чересчур длительного купания в Оке Анютка изрядно посинела и клацает зубами, как голодный зверек. Пришлось скормить ей дополнительную рюмку подарка Алрекса – бальзама, которым мы наслаждаемся после бани.

Сцена 5

Дневка завершается изрядной пьянкой под грибы с участием наших друзей. В какой-то момент отмытые до скрипу и сомлевшие Тёма с Ёжиком уползают дрыхнуть, ребята уходят на свою стоянку, а мы продолжаем посиделки вчетвером, как истинные колдыри. Беседа на разные темы все время сворачивает в сторону Жом-Болока, мы снова и снова обсуждаем наш сплав, смеемся и переживаем. В конце концов Миха берет слово и произносит целую речь, смысл которой с трудом пробивается сквозь винные пары в моем мозгу, но оседает там навсегда. Миха говорит, что я должна понимать, что реку мы прошли успешно, причем не просто успешно, но отлично, несмотря на низкую воду и путаницу с лоцией. Что у нас не было никаких поломок, килей и травм, что мы легко все преодолели, уложились в плановое время, и что вообще я должна гордиться своей командой. «У тебя все получилось, понимаешь? Твоя команда все прошла без сучка и задоринки. У нас все хорошо, понимаешь? И мы тебя очень любим». Дикий вопль Тёмы из палатки: «ДА!!!» Фонтан слез из моих глаз, и крепкий материнский поцелуй в небритую Михину щеку…

 

Уже в палатке, пытаясь разобраться со спальником, который странным образом ерзает под руками и разбираться со мной не желает, я счастливо и несколько пьяно думаю о том, что не очень-то я заслужила таких замечательных слов, а тем более таких замечательных ребят, потрясающих ребят, просто мне везет – как всем дуракам в этом мире, и что вообще я счастливый человек. Нащупываю впотьмах закукленного Ёжика, да фигли он дрыхнет в такую минуту! «Ёжик!» Носовой звук: «У-у». «Ты спишь?» Грудной звук: «Ыххх…» «А правда мне везет на хороших людей?!» Отчетливый голос: «Да, правда. Я очень хороший».

 

ШЕСТАЯ СЕРИЯ. ОКА. 11–18 АВГУСТА

Сцена 1

Тепло попрощавшись с друзьями, выходим около 12 часов. Вода в Оке упала еще больше, погода чудесная, и настроение прекрасное. По словам местных жителей, примерно в трех километрах от впадения Жом-Болока по левому борту долины Оки где-то в глубине берега красивый водопад, который нам хочется посмотреть. Место опознаем по ручейку, вытекающему из узкого распадка между скалами; крошечная долинка ручья густо поросла кустами и травой. Чалимся.

Декорации

К водопаду ведет натоптанная тропа, распадок тенистый, сумрачный, земля сырая. Метров через сто долинка ручья расширяется, образуя глубокую круглую котловинку, со всех сторон окруженную скалами высотой примерно 30 м. Вода падает узким серебряным клинком на камни у подножья скалы, выбивая фонтан сверкающих брызг, и собирается в спокойное темное озерцо. Над водопадом на скале – бурхан. Солнце стоит как раз над котловиной, его лучи свободно льются вниз и, отражаясь в мириадах брызг, образуют множество маленьких радуг, как бы скользящих по озеру.

Сцена 2

Зрелище совершенно фантастическое, нет никакой возможности устоять на берегу и не войти в озерцо. Миха бредет прямо под водопад и около него широко раскидывает руки, как будто хочет обнять всю эту красоту и нас вместе с ней. Я тоже захожу в воду и, замерев, любуюсь, как вокруг меня суетятся обрывки радуги, вспыхивая то слева, то справа. Лицо покрывается мелкой водяной пылью, и я с удовольствием думаю, что по моей физиономии тоже может пройтись радуга. Радуга – это к счастью. Я опускаю ладони в воду и терпеливо жду, когда над ними появится маленькое семицветное коромысло. Вот, получилось! Осторожно, чтобы не спугнуть это чудо, поднимаю ладони к поверхности воды. Кусок радуги лежит в моих руках как нечто материальное, я нагибаюсь и прикасаюсь к ней губами. Радуга дрожит, но не уходит, и я пью это маленькое чудо до дна…

Сцена 3

Как же хорошо жить на белом свете! Мы плывем вперед, к Орхо-Бому, иногда сбиваясь в стаю, – река широкая, позволяет. Течение сильное, вода уже почти прозрачная; иногда на перекатах просвечивает дно, и тогда видно, с какой скоростью несется поток, – камни под Сенькой так и мелькают. Мы идем примерно час, скоро пора останавливаться на перекус. И тут нас окликают с правого берега. Мы на ходу здороваемся с мужиком, окликнувшим нас, но продолжаем плыть. Ёжик говорит, это вчерашняя команда Бурея-кран, которая подходила к нам на стрелке, та самая команда на Тритонах в одинаковых драйтопах. Мужик с берега призывает нас разделить с его командой обед, да так радушно приглашает, мол, ребята, ну куда же вы, обед же стынет, а супа так много, что придется вылить, если вы не поможете. Удержаться нет никакой возможности, и мы с Ёжиком, надрываясь, выходим из струи и чалимся чуть ниже поляны; за нами чалятся остальные.

 

Бурея-кран – это название предприятия в Амурской области, карту этой области можно детально разглядеть на желтых майках, в которые одеты члены этой большой команды. Их человек пятнадцать, в команде только одна женщина. Нас радушно приглашают за стол, на котором расставлены миски, кружки, огурчики и прочая обильная снедь, среди которой тут же теряется наш маленький контейнер с перекусом – салом, луком и хлебом. Ребята очень гостеприимны, радушны, со всех сторон сыплются шутки, и мы не чувствуем себя чужими в этой дружелюбной толпе. Под меня и моих принцесс подкладывают пенку, чтобы мы не валялись на голой земле, каждому из моих архаровцев вручают по полной миске потрясающего супа с настоящим мясом и наливают по рюмочке водки. Нам даже слегка неловко от такой заботы, но невероятно приятно, и мы с удовольствием пьем и едим с этими замечательным людьми. Суп – это даже не суп, а амброзия. Я уже и забыла, когда последний раз ела такую вкуснятину. Причем со сметаной, свежим хлебом и огурчиком, от запаха которого можно запросто сойти с ума. Команда моя оголтело работает ложками, и миски быстро пустеют. Мы с девчонками быстренько споласкиваем свои и возвращаем их хозяевам, от добавки отказываемся – наелись. Однако наши наглые мужики с удовольствием рубают по второй порции и совершенно не реагируют на наши укоризненные взгляды. Веселый разговор, как бильярдный шар, катается между сидящими за столом. Речь, естественно, заходит о походах, ребята рассказывают про Оку, на чем свет ругают своего благодушного завхоза, который, как выясняется, директор этого самого Бурея-крана, и подшучивают над своей единственной дамой, которая с улыбкой парирует их дружеские подколки. Выясняется, что за неделю до отъезда на Оку она вернулась из похода на Утулик, в который ходила с молодежью. Я с большим уважением смотрю на эту женщину, это маршрут с пешкой, а ей, по моим прикидкам, годков на десять-двенадцать больше, чем мне. А мне, простите, сорок два. Нда. Есть, над чем призадуматься.

 

Мы просто не верим своим глазам, – мужикам наливают по третьей миске! Ёлки! Можно подумать, что мы их не кормим уже неделю! Девчонки мои, смеясь, костерят этих обжор и уверяют наших новых друзей, что мы их все-таки кормим, просто это очень трудное дело – накормить досыта этих троглодитов, и если мы сейчас же не уплывем дальше, они сожрут здесь все, до чего только смогут дотянуться. Мужики ржут и продолжают работать ложками. Надо сматываться. Сейчас они нажрутся, как удавы, разлягутся отдохнуть, а солнышко так и припекает, – мы же их потом от ковриков не отскребем! Объявляю пятиминутную готовность к отплытию. Мужики моментально хватают по куску хлеба с салом и запихивают в рот. Да что же это делается!

 

Фотографируемся все вместе на память, сердечно благодарим хозяев за теплый прием и идем к катамаранам. Женя еле переставляет ноги, Миха кряхтит, Тёма придерживает живот руками. «Ну фсё, мерзавцы, быть вам сегодня без ужина!» «А чегой-то без ужина? Без ужина никак нельзя». Господи, мы их никогда не накормим!

Сцена 4

Примерно через час после обеда с командой Бурея-кран видим, как река круто сворачивает влево и входит в глубокое ущелье. Это Орхо-Бом. Немедленно велю всем надеть шлемы и вообще прийти в себя. Девчонки продолжают добродушно ругать мужиков, мужики вяло отбиваются, сыто поблескивая лоснящимися мордами. Практически на входе в ущелье Ёжик замечает рыбное место и симпатичную полянку над ним. Чалимся, чтобы дать возможность этому обжоре поймать рыбу.

 

Пока Женька бегает по берегу со спиннингом, мы впятером валяемся на траве, греемся на солнышке и ведем неспешную беседу на очень увлекательную тему. Разговор заводит Тёма. «Нет, дамы, ничего вы в косметике не понимаете. Вот, например, вы знаете, что лак на ногтях ваших нежных ручек должен отличаться по цвету от лака на ногтях ваших нежных ножек?» Хм. «Лак на пальчиках рук должен быть светлее, между прочим. Я люблю, когда лак нежно-розовый. И вообще люблю все пастельных тонов, бежевое люблю». Хм. А я люблю все ядовитых оттенков. «Вот, скажем, белье. Оно должно быть атласное, бледно-розовое, можно бледно-салатовое, с кружевной отделкой цвета беж». Глупости какие. Чего это оно должно быть салатовое? Красное. Красное – это шикарно. Приеду домой и сразу надену красное… оно ядовитое такое, как изнанка моего спальника. «А еще я люблю, когда нижняя часть комплекта светлее, чем верхняя. И тоже все атласное, с кружавчиками». «Тёма, и чтоб застежка на верхней части обязательно была сзади! А то знаешь, как бывает? Спереди она бывает, а ты, как дурак, сзади ищешь-ищешь, пока холодным потом не покроешься!» Гы-ы-ы, козлы какие. «Во, Мих, правильно. А она же, зараза, молчит, не подсказывает, а ты, как козел распоследний…» Вот-вот. «Слушай, Тём, а знаешь, какая самая большая подстава?» «Какая?» «Боди». «Да, Мих. Это вообще…» «Ты руками-то – того, а там – хрен его знает, что такое, и что с этим делать – не понятно, и вообще…» «Бабоньки, вы хоть предупреждайте, а то ить со страху и забудешь, зачем полез». «Во-во! Вам же хуже!» Мы с девчонками угораем. Хорошая вещь, между прочим, – боди. Красное. Тут возвращается Женя и объявляет, что рыбы нет. Мужикам уже не до рыбы. «Жень, а ты знаешь, какая самая большая подстава?» «Не, Мих, не знаю». «Боди». Ёжик меняется в лице и пристально смотрит на Миху: «Боди?» «Ну да, боди. Ты, как дурак, руки-то суешь, а как это стягивать – не понятно». Мы хохочем в голос, глядя на Женькину морду. Морда вытягивается. «Какие руки? Вы чего, супа объелись?»

Сцена 5

В Орхо-Боме несколько сумрачно. Русло сужается, горы близко подступают к воде, но, как правило, один берег более пологий, места для стоянок должны быть. Течение по-прежнему сильное, но струя не ярко выражена и легко теряется в здоровенных «поганках». Замучили нас эти «поганки». Кристина въехала в одно такое место, и мы с недоумением наблюдали, как экипаж прилагает усилия, чтобы выгрести оттуда, а кат – ни с места. Насилу выдрались. Стараемся держаться середины реки, «поганки» повсюду. В принципе, нам уже пора вставать. На левом берегу впереди сквозь деревья столб дыма, чья-то стоянка. Выбираем местечко на правом берегу – с пологим песчаным пляжиком, по которому тут и там раскиданы камни; в метре над пляжем полочка с небольшой полянкой, – как раз на три палатки и костер. Место не обжитое, мы здесь первые. Миха радуется: «Люблю создавать стоянки! А самое приятное, что в лесу нет белых бумажек».

 

Разбиваем лагерь. За нашей палаткой – настоящий залом из плавника, проблем с дровами не будет. Пока возимся по хозяйству, я бегаю в гидре. В какой-то момент подхожу к палатке, Женя стоит в глубокой задумчивости. Потом окидывает меня взглядом с головы до ног, задерживается на верхней неопреновой куртке, внимательно ее рассматривает и, тыча в куртку пальцем, наконец озвучивает мысль, застрявшую у него в башке: «О! Боди!».

Сцена 6

Чем мы прогневили местных богов, осталось неизвестным, но утро нас встретило довольно сильным дождем. Глядя на сплошную облачность, повисшую над Орхо-Бомом, предлагаю ребятам подождать до полудня, вдруг дождь перестанет. Уползаем обратно в палатки. В двенадцать часов дождь все еще идет, но собираться и плыть походным порядком нет никакого желания. Решено подождать до двух часов. В два часа дождь продолжается. Принимаю решение остаться на этой стоянке до утра – от добра добра не ищут. Место не плохое, уже обжили, дров полно, а время у нас есть. Помимо еще одной плановой дневки, мы сэкономили целый день при объезде участка завалов на Жом-Болоке. Остаемся.

 

Толчемся под тентом и ржем над Тёмой, который исполняет какой-то туземный танец, сопровождая его непонятными словами, – Тёма заклинает дождь. Миха не выдерживает и идет бриться. Возвращается с гладкими щеками, мы уже и забыли, как это бывает, когда мужик бритый. Миха говорит, что если его бритье не поможет остановить дождь, побреем Тёму. Тёма чешет подбородок, густо заросший черной щетиной. Это даже уже не щетина, а мягкая шерстка. Мы поочередно щупаем Тёмины щеки, Тёма урчит, как кот, большой толстый кот.

 

Делать совершенно нечего. Ёжик решает идти ловить рыбу, мы с Юлькой, облачившись в плащи, идем искать грибы, Анька остается в лагере, а Тёма с Михой идут на прогулку. Дождь довольно сильный. Грибов в лесу мало, примерно минут через сорок решаем прекратить поиски и вернуться в лагерь. Наша полочка заканчивается, пробиваемся сквозь плавник, выходим на берег и застаем мужиков на месте преступления: на противоположном берегу, откуда поднимался столб дыма, у кромки воды стоят две девушки и, надсаживая глотки, кричат Тёме и Михе, которые прыгают по берегу и машут руками. Так-так. Те самые девушки, перед которыми наши петушки мерялись петцелами. Мы с Юлькой выходим на берег и демонстративно берем мужиков под руки. Девушки моментально исчезают.

В лагере Женька сушит на костре насквозь промокшую штормовку и докладывает, что рыбы нет. В общем-то, подмокли все, кроме Тёмы, одетого в новенький костюм, который он называет боликами. Пока варятся грибочки, обсуждаем всевозможную снарягу. Заметно холодает. Аня с Михой вспоминают своих друзей, которые сейчас тоже где-то на Оке; группа не очень опытная, где они сейчас и каково им в такую погоду?.. Всей радости в этот день были только спирт и маринованные грибы. Грустно. Очень хочется, чтобы дождь перестал.

рекламная пауза. оставайтесь с нами!

Тёма разглагольствует о ножах и прочем боевом оружии, сидя на пенечке и лелея в руках кружку с только что вскипевшим чаем. Ёжик ему оппонирует; в какой-то момент Тёма, дабы подкрепить свои аргументы красноречивым жестом, взмахивает рукой с кружкой. Чай широкой струей выплескивается на Тёму, прямехонько в пах. Тёмино лицо мгновенно меняется, в глазах застывает УЖАС, миг, другой, потом по лицу медленно расползается улыбка, а глаза наполняются тихим блаженством: «Болики не промокают!..»

Декорации

Хмурое утро, над горами сплошной обложняк, ни намека на просвет. Дождь. Вода поднялась, но не сильно. Все сырое и противное.

Сцена 7

Ёжик расстроен – за ночь под нашу старенькую палатку натекла вода, и она промокла. Подмокли коврики, но в принципе, не бедствие, выживем. Однако если эта небесная пакость не прекратится в ближайшее время, туго нам придется. Стою на берегу, в задумчивости почесывая репу. Надо идти. Делать здесь совершенно нечего, первое. Второе, у нас остался только один запасной день, ну полтора. Третье, вода поднимается, и хрен его знает, до какого уровня она поднимется, если дождь не перестанет. Мы в самом начале Орхо-Бома, впереди все пороги, а их какое-то неисчислимое количество. От мысли, что сейчас придется паковать мокрое шмотье и идти под дождем, внутри все переворачивается. Ладно, чай, не сахарные, да и не впервой.

 

Народ с энтузиазмом пакуется и демонстративно плюет в сторону погоды. Тёма распевает какие-то воинственные гимны, Миха весело носится по берегу с тюками и покрикивает на Аньку. Девчонки слегка притихшие, точнее, деловиты и не столь безрассудно радостны. Достаю лоцию и кручу ее в руках. Начиталась я этой лоции по самое не могу, пока Жом-Болок проходили! Да и не такая уж она сложная, эта Ока, судя по описаниям и рассказам. Ладно, посмотрим. Окинский. Там где-то камень, о котором меня предупреждали. Остальное будем смотреть на месте, а идти придется по карте.

 

«Ирка, докедова ноне чешем?» С Михиного капюшона стекают струйки воды, физиономия румяная, глаза смеются. Ох, ребята у меня хороши! «Примерно до середины Орхо-Бома. По-хорошему, сегодня надо идти, пока идется. Бог его знает, закончится ли эта мокрая пакость с неба, а ну как зарядит на неделю? А водичка все выше и выше. Надо идти под завязочку». Подбегает Анютка, в глазах вопрос. Понимаю без слов: «Разводи. И закусочки в контейнер положить надо, сальца с лучком. И конфеток раздать поэкипажно. Энергии нам сегодня потребуется много, холодно».

 

«Ну что, други? По коням?» Команда моя готова к отплытию, морды решительные, впереди пороги. «Про дистанцию напоминать надо, паразиты?» Дружное ржание. «Час идем, пятнадцать минут перекур. С Богом!»

Сцена 8

Как же сильно влияет погода на наше дело! Глядя вперед на хмурое ущелье и низкое серое небо, представляю, какая красота тут при солнышке. Течение немного усилилось, «поганок» стало меньше, струя набирает силу, и вот, вдалеке вижу первый порог. Пологое понижение русла на левом повороте, впрочем, не крутом; поток мощно уходит под скалу, – явный прижим, за ним, соответственно, валы. Подплываем ближе, – валы, похоже, высокие. Ну, с Богом.

 

Пороги следуют один за другим с довольно приличными промежутками, – вполне успеваем отдышаться и приготовиться к следующему. Мощность воды нарастает, валы становятся все выше и выше и приобретают вид водяных гор: жуткой высоты, конусообразные, иногда макушка вала пенно заворачивается навстречу. Это самое неприятное: Сенька въезжает на такую гору, до самой макушки не дотягивает, пробивает ее, но этим пенным заворотом нас накрывает с головой. Ледяная вода попадает за воротник гидры, просачивается на грудь и спину, волосы под шлемом давно уже мокрые; иногда струйки из-под шлема стекают на глаза. Дождь, и очень холодно. Ёжик работает веслом, стиснув зубы; мы почти не разговариваем, только обмениваемся короткими фразами, намечая линию движения. Все пороги легко читаются с воды, из сложностей – только прижимы и высоченные валы. Да и прижимы-то, прости, Господи… Сверху, над порогом, выглядит все довольно серьезно, понимаешь, что от прижима надо держаться подальше, иначе вполне может размазать по скале. На самом деле практически у всех скал мощные отбойники, маловероятно, что прижмет, если только расстараться и влететь на всем скаку. Но валы впечатляют. Сенька иногда сходу влетает на верхушку вала, тут же приходится вцепляться в нее веслом, потому что на самом острие норовит раскрутить и спустить с горы лагом. Стараемся держать Сеньку ровнее, уж больно глубоки ямы за валами, просто провалы. И так на каждом пороге.

 

В хорошую погоду и нормальную воду эти пороги, вероятно, имеют статус шивер; понижение пологое, все читаемо, слалома никакого – широкие повороты, плавная линия движения. В очередном таком пороге, довольно широком, замечаю высокий торчащий камень, и тут же в голову приходит мысль, что надо бы зачалиться и посмотреть, где там Окинский. Да и по времени пора, идем больше часа. Впереди справа – очередной порог, вот пройдем и встанем. Порог оказывается самым серьезным из тех, что мы прошли: узкий – по меркам Оки – проход, сильный прижим и слабый отбойник, а валы просто кошмарные, думаю, метра три высотой, особенно последний – сбойка с отбойником. Всю цепочку валов проходим, либо балансируя на макушке, либо получая гребнем вала по шлемам. Мама дорогая!.. Страшновато. А вода, похоже, прибывает, и быстро.

 

За порогом слева замечаю широкую поляну, на ней стоит какая-то группа, но явно собирается уходить, – суда у берега загружены. Чалимся на краю поляны. Ноги замерзли так, что пальцев я не чувствую.

Сцена 9

В центре поляны – «таверна “Хариус”», на краю у воды – полиэтиленовая туристическая банька, а группа оказалась из Перми. Ребята подходят к нам, здороваемся. Спрашиваю, далеко ли Окинский? Получаю ответ – да вы только что его прошли, вон тот, с торчащим камнем, а вот этот, с валами, Бурятский. Ё! Мы в своем репертуаре – сначала проходим, а потом определяемся, что именно прошли. Но, батюшки вы мои, Окинский-то пишут – четверка! Самый сложный порог в Орхо-Боме! Убейте меня, я бы ни за что не отличила его от какого-нибудь… какие там были-то? Короче, не отличила бы, да собственно, я и не отличила. Какой там камень, чего там камень, порог широкий, как Ленинский проспект, любой камень за версту объехать можно. Окинский! Ну, ё моё. Может, конечно, мы такие крутые, что уже порог нам не порог, да после Катапульты лагом… Смеемся с ребятами, сгибая замерзшие пальцы в характерную фигуру, означающую невероятную крутизну. Ёжик демонстрирует вертикальную, горизонтальную и хаотичную «распальцовку». От смеха становится даже немножко теплее. Приглашаем пермяков принять с нами по рюмочке, они рады – у них водка закончилась. В процессе беседы выясняем, что ребята идут с Жом-Болока, это та самая группа, которую буряты обвозили за час до нашего прибытия к Обтойской шивере; они же купили мясо, которого нам в результате не досталось. Земляки! Однако ребятам на Жом-Болоке крупно не повезло: в верховья они не забросились, – водитель не довез, высадил раньше. В результате Катапульту группа не шла. Мы стонем…

 

Принимаем еще по рюмочке, Анютке даже лишнюю выдаем, – смотреть на нее страшно, она вся синяя и непрерывно клацает зубами, выбивая мелкую дробь. Подбородок у Михи тоже подрагивает. Мы с Юлькой в полных толстых гидрах чувствуем себя лучше, хотя все равно подмерзли.

 

Ребята из Перми доводят до нашего сведения, что вчера на этом месте они наловили ведро хариуса. У Ёжика глаза поднимаются выше бровей, а мы с Юлькой только что не рыдаем, дергая Ёжика за рукава. Хариус, хариус, хотим хариуса! Пермяки говорят – сейчас будет, и убегают доставать упакованную рыбу, а мы пока разбредаемся по поляне и любуемся туристическими поделками.

 

Ох, интересно! Чего тут только нет! Больше всего впечатляют предметы, которые сюда явно привезены, например, старинный телефон. И не лень же народу катать такие штуки! Всевозможные поделки, дощечки с надписями, кукла, набитая травой. Над этой куклой в задумчивости стоит Миха. «Вот, блин, зря колготки выкинул! Тоже можно было бы сделать такую куклу». Ребята притаскивают трех больших рыбин, тут же рубят на части на деревянном столе, и мы набрасываемся на угощение. Ой, спасибо, братцы! Юлька урчит, глаза светятся, – ну точь-в-точь голодная кошка!

 

Ребята прощаются с нами и уходят, а мы пристаем к Ёжику с просьбами попробовать поймать рыбу. Ёжик соглашается, но предупреждает, что, пока он будет бегать со спиннингом по берегу, мы окончательно замерзнем. Предлагаю набиться в баньку, пока он ловом занимается, – надышим там, тепло будет, и от дождя укроемся.

Сцена 10

В баньке – печурка из камней, сложенных горкой, вдоль стенок – бревнышки; хорошая банька. Забираюсь внутрь и застаю такую картину. На бревнышке рядком сидят Миха с Анькой, Миха держит в руках листок бумаги; морды у обоих странные, сразу и не поймешь, что происходит. У Анютки в одном глазу легкая пришибленность, в другом – бурная радость. Миха отрывает взгляд от бумаги, поднимает на меня глаза, – та же картина. Я уже тревожусь. «Что случилось-то?»

 

А случилось вот что. Забирается Миха в баньку, видит – на горке камней бумага лежит; сразу понятно, что это письмо. Чужие письма читать как-то неловко, но любопытство побеждает, Миха разворачивает бумажку и читает: «Трифонов…» Вот, думает Миха, однофамильцу письмо оставили. «…Трифонов и Анюта…» И тут до Михи доходит, что письмо написано именно для них с Анюткой. Лежит себе в баньке письмо от друзей и ждет адресата. Ну, просто с ума сойти! Теперь понятно, чего это у них рожи повытягивались!

 

Послание гласит, что их друзья стояли тут на дневке и ушли за сутки до нашего прибытия, что у них все хорошо, чего они желают и Ане с Михой, а также оставляют подарки – наколотые дрова под столом, а в баньке – «Горькую» настойку. Дойдя до этого места, мы пошарили за бревном и бутылку нашли. Точнее, полбутылки. Вот это да! Дров под столом, конечно, уже не было, пермяки, скорее всего, спалили, да и можно ли винить их за это? Лежат себе готовые дрова, частенько такое бывает на стоянках, да и дождь вторые сутки. А вот то, что никто не вылакал «Горькую»!.. На это, конечно, нужно мужество иметь, причем немалое в условиях такой погоды и отсутствия водки. Даже если нам оставили полную бутылку, а кто-то отпил половину, – не жалко, главное, посылка дошла. Миха с Анькой немного очухались и засияли, как медные тазы. Вот так друзья! Как приятно-то! Мне-то было приятно – ну просто невозможно, аж сердце зашлось, что уж говорить про них.

 

Приползает Юлька, ей тут же зачитывают письмо, Юлька – в отпаде, потом Тёма, история повторяется; последним приходит Ёжик с известием, что рыбы нет. Да и хрен бы с ним, с хариусом, тут у нас вот чего. Естественно, «Горькую» тут же распиваем за здоровье друзей, которые идут впереди нас. Пусть им будет тепло и сытно, и пусть минуют их все неприятности!

 

Уже в Москве выяснилось, что было оставлено полбутылки, так что посылка дошла целиком.

Сцена 11

Дождь не утихает, пороги с жуткими валами продолжаются, а вот силенки потихонечку подходят к концу. Чалимся через каждый час и принимаем по рюмочке. Анютку, исполняющую обязанности бармена, временно приходится отстранить, – рука дающего не оскудевает, но трясется от холода с такой силой, что часть драгоценной жидкости льется на землю. У меня просто сердце кровью обливается на нее смотреть, девка у меня синяя; правда, присутствия духа не теряет и продолжает сверкать белозубой улыбкой. Остальные чуть получше, но тоже – так себе. Холодно, этот холод просто выматывает, да и скакать по валам, подобно сайгакам, – удовольствие среднее. Часов в пять надо заканчивать сплав. Судя по карте, мы приблизительно в середине ущелья. Еще час выдержим.

 

Через час на левом берегу видим костер, – это пермяки уже встали. Чалимся, галопом бежим к костру, сбиваемся около него в стаю и дружно трясемся. Анютка дрожит уже в голос. Пермяки успели вскипятить чаю, наливают нам по кружке и даже угощают нарезанной колбасой. Господи, есть же ты на этом свете, не оставляешь нас своими заботами, – вот, друзей нам дал с горячим чаем и костром! Общаться сил никаких нет, да и пермяки не стремятся, они даже еще не переоделись, устали. Как же не хочется уходить отсюда, Боже ж ты мой! Усилием воли подавляю желание дать команду вставать рядом с ребятами, полянка небольшая, но приткнуться было бы можно. Надо идти. Надо. Мы же не нахлебники какие, ребята устали также, как и мы, не до общения, только поесть и спать. Да и сами мы все можем, авось не развалимся, спасибо ребятам и на том, что поделились с нами теплом. Надо идти. С трудом отрываю глаза от огня, просто через силу, с ужасом понимая, что в шаге от костра – холод и дождь: «Ребята, уходим». Пять пар глаз глядят на меня с таким выражением, что впору разреветься. Я только что все это сказала самой себе. «Уходим». Возвращаю кружку пермякам, от всего сердца благодарю их и решительно иду к Сеньке. По дороге слышу тихое бурчание за спиной. Ребята у меня классные все-таки, ну пусть немножко побурчат, ни вопить не стали, ни ругаться, ни критику наводить при посторонних. Господи, спасибо тебе за ребят!..

 

Как только отходим от берега, говорю, что ищем стоянку. Морды расцветают, – думали, придется идти еще час. Стоянку находим минут через десять; небольшой песчаный пляж, высокая ступенька, забитая плавником, небольшая полянка, на ней – деревянный каркас со столиком и скамейками, – рыбацкая стоянка. У нас с девчонками еще хватает сил помочь разгрузить каты и натянуть тент на каркас; на большее нас не хватает, мы стоим под тентом тесной группой, трясемся и ждем, когда наши героические мужики разведут костер. Вот, наконец, запылало; мужики натягивают под тентом веревки для мокрого шмотья, – можно переодеться. У меня сил нет даже добрести до собственного рюкзака, зато у меня есть Ёжик, который притаскивает мне рюкзак и озабоченно смотрит в глаза: «Как ты?». Очень хочется нажаловаться ему на погоду, на то, что холодно, мокро и хочется кушать, расхныкаться, уткнуться холодным носом в его теплую щеку, и пусть делает, что хочет… «Выживу, Жень, устала только…» И все-таки позволяю себе ткнуться носом в Женькину щеку. Щека мокрая и холодная…

Сцена 12

Просыпаюсь и первым делом прислушиваюсь… Шелеста дождя по тенту палатки не слышно. Это, наверно, такая разновидность слуховых галлюцинаций. Еще не успеваю выползти из палатки, как слышу восторженный Юлькин голос: «Ребята! Дырка, дырка!!!». О, я знаю, что это такое! Юлька видит кусочек голубого неба, значит, дождя нет. Пулей вылетаю наружу, – дырка, ура! Мы стоим, сбившись в кучу, и смотрим на небо, – сквозь серую облачность просвечивает маленький голубой кусочек, на который медленно, но верно наползает темное облако, почти черное…

Декорации

Накануне вечером, отправляясь спать, притащили катамараны под самую полочку и привязали крепко-накрепко к деревьям; мужики еще по очереди бегали их проверять. Сейчас все три судна плавно покачиваются на легкой волне; вода не дошла до края полочки сантиметров тридцать. Другими словами, за ночь вода поднялась примерно на два метра. Поток несется с такой скоростью, что долго на воду смотреть невозможно, – что-то происходит со зрением, предметы раздваиваются. Река цвета кофе с молоком и даже какая-то выпуклая… На противоположном берегу – суровый пейзаж: сплошной горный массив, дикий, черно-коричневый, над этим доминирует конусообразная гора со странной макушкой – пять остроконечных пиков разной длины, как будто кто-то отрывал острие у пирамиды, и оно неровно обломилось. Замысловатая макушка покрыта снегом…

Сцена 13

После завтрака начинаем потихонечку собираться. Стаскиваю с веревки гидру и с ужасом думаю, что вот сейчас, через минуту-другую, придется сначала снять теплые штаны, потом колготки, а потом, содрогаясь, напялить ледяной полукомбез, сначала на ноги; потом придется снять куртку, поларку, тельник… Держу эту холодную гадость на коленях и собираюсь с духом. Напротив на скамеечке – мои принцессы, они уже в процессе; лица сосредоточены, серьезны и решительны. Я смотрю на них и жалко мне их до ужаса. Девчонки такие симпатичные, стройные, ладненькие, как куколки, и не эту бы мерзкую гидру им носить, а ходить в шелках и бархатах и в туфельках на высоких каблучках… где-нибудь по теплому Рио-де-Жанейро… под кружевными зонтиками. А они, бедняжки, натянут сейчас все это, мокрое и холодное, подхватят по рюкзаку и потащат к воде. А впереди – еще один хмурый день, ледяная вода и трехметровые валы. И стало так жалко девчонок, что захотелось сказать им что-нибудь хорошее, приободрить, поддержать. Я открываю рот и выдаю: «Девки! Ну ладно, вы-то дуры молодые, бестолковые, приперлись хрен знает куда задницы морозить, мозгов у вас нет. Но мне-то на кой ляд это надо?»

рекламная пауза. оставайтесь с нами!

Миха, склонив голову, копается в рюкзаке, мы с Юлькой с интересом за ним наблюдаем. Михина голова наклонена таким образом, что под подбородком образовались складки. Шепчу Юльке на ушко: «Ой, у Михи восемнадцать подбородков за поход наросло!», мы с ней тихонько смеемся. Миха, не слышав ни слова, поднимает на нас глаза, внимательно смотрит, потом на секунду отворачивается, снова обращается к нам и говорит так, что сердца у нас на пять минут останавливаются: «Какие же вы красивые!..»

Сцена 14

День проходит практически точно так же, как предыдущий, с одной существенной разницей – нет дождя, хотя по-прежнему холодно; Юлькин термометр показывает 9 градусов. Пороги продолжаются, стояночных мест явно поубавилось, точнее, подступы к берегам залиты; горы приблизились к воде, временами в массиве гор можно увидеть снежники. Мы в самом сердце Орхо-Бома.

 

Водищи – лом, и она несется со страшной скоростью. Отплыв от берега, мы с Ёжиком внезапно слышим какой-то странный звук, исходящий как бы из-под Сеньки. «Ой, что это?» Такое впечатление, что к Сеньке привязали консервную банку, она волочится по дну реки и гремит. Потом догадываемся, – это катаются камни по дну, их тащит сильнейшим течением. Иногда мимо проплывают смытые деревья, в основном старый плавник, но попадаются и свежие; их зеленые кроны видно издалека, – они похожи на маленькие острова, словно оазисы зелени на фоне серо-коричневых струй.

 

Пороги имеют все тот же вид: пологое понижение, прижим, валы. Очень не хочется лезть в валы, просто жутко не хочется, поэтому стараемся обходить, благо ширина реки позволяет. Другое дело, что маневр приходится начинать заранее, – поток такой силы, что едва справляемся с течением, а едем, как на экспрессе. Весь день пересекаем реку слева направо и наоборот, силы, в основном, уходят на борьбу с потоком.

 

Мы с Ёжиком умудряемся найти бочку. Посередине реки торчит высокий камень, наверно еще вчера это был скалистый островок, сегодня все залито, кроме самого высокого камня. Мы поздно начинаем маневр, намереваясь уйти влево. Несмотря на нашу сверхгероическую греблю, нас как несло на остров, так и продолжает нести, покуда Ёжик не рявкает, что надо уходить вправо. Вот тут-то и обнаруживается ступенька, а под ней бочка, в которой мы с удовольствием купаемся. Все-таки разнообразие.

Сцена 15

Судя по карте и описанию, из Орхо-Бома мы вышли, но горы все еще тянутся вдоль реки. Похоже, паводок достиг своего пика, и вода больше не прибывает.

 

Народ на реке есть. Время от времени мимо проплывают группы на катах всевозможных конструкций; здороваемся, машем руками. Пермяки нас обогнали и ушли вперед. Дело к вечеру; на сегодня достаточно, нужно искать стоянку. Проплываем мимо какой-то группы, похоже, они заняты тем же. Плывем с Ёжиком вперед, и вдруг сзади кричит Тёма: «Ириш! Это тебя!» Чего – меня? Разворачиваемся: к борту Крыса прилепился чужой кат. «Мать, это к тебе! Не прикидывайся деревом, тебя узнали!» Ёлки. Ребята подплывают ближе. «Привет, Ирин. Мы с вами в Карпатах встречались». Нифига не узнаю, поворачиваюсь к Ёжику, – в глазах полное недоумение. «Я Паша из группы Миши Коёкина». Моментально вспоминаю нашу встречу в Карпатах, – тридцать три богатыря, мокрые, счастливые, мы так рады были их видеть. Вот это да! Проехали четыре тысячи километров и встретились посередь реки!

 

То обгоняя, то отставая друг от друга, обе группы ищут стоянку, как-то их мало, уловов нет и не предвидится. Под берегом струя, как на Кавказе. В конце концов выбираем левый бережок с узкой, но длинной полочкой. Пашина команда чалится у той же полочки, чуть впереди нас. Прибиваемся с Ёжиком к поваленному дереву; он, как обезьян, ползет по бревну, добирается до берега и велит бросать морковку. Бросаю. Ёжик пытается провести Сеньку на веревочке за дерево в малюсенькую бухточку, чтобы было удобнее разгружаться. Как только Сенька отлепляется от поваленного бревна, его тут же начинает рвать потоком. Я в ужасе вцепляюсь в катамаран и благим матом ору: «ЖЕНЯ! ЖЕНЯ!!!». От одной мысли, что меня сейчас оторвет и понесет дальше, волосы под шлемом встают дыбом, – я же не зачалюсь одна на такой струе! МАМА!!! Женька моментально садится на землю и мертво держит веревку, лицо бледное. Господи, только бы не оборвалась! Миха кидается на помощь, вдвоем они потихонечку подводят Сеньку к берегу. Как же я испугалась! Так бы и плыла до Верхнеокинского в гордом одиночестве…

Сцена 16

Вечером, уже в темноте, идем в гости к друзьям. Оказывается, в этой команде еще двое наших знакомых: Гриша (vdirokol) и Ирина, мы познакомились на слете нашего виртуального клуба. Пьем чай, болтаем, тепло вспоминаем общих знакомых. Молодой парнишка из Пашиной команды принципиально ходит босиком, – герой. А один экипаж двойки сегодня кильнулся – влетели в прижим. Тёма, в обмен на рассказ о героическом киле, живописует наше прохождение Катапульты. Убью.

Сцена 17

Дневка. Утро хмурое, но облачность явно стала выше. Тёма говорит: «Достал этот паводок и дурная погода. На нервы действует. Юлька всю ночь металась и просила странного». Потом недоверчиво глядя в небо, идет бриться. Возвращается другим человеком, совершенно не похожим на нашего Тёму. Чмокаю его в щеку, – на вкус вроде наш.

 

Во время завтрака прибегает Паша и протягивает нам серебряную цепочку; оказывается, вещица Тёмина, она оборвалась, и он потерял ее на стоянке ребят. Вместе с крестиком. Несмотря на то, что цепочку нашли, физиономия у Тёмы хмурая. Ох, как же неприятно терять крестики! Паша говорит, что сейчас еще поищет, уходит и возвращается через десять минут, на ладони – маленький крестик. Есть! Тёмина морда просто расцветает.

 

Идем с принцессами за грибами. Странный тут лес, земля неровная, то выше, то ниже, камни, поросшие мхом. Деревья – лиственницы в основном, встречаются молодые кедры; иголочки у них длинные, мягкие. Мечтаю увидеть бурундучка, все уже видели, кроме меня; следы их пребывания то и дело попадаются под ноги, – объеденные кедровые шишки. Анютка находит целую и кладет в карман, про запас. Наш командный бурундучок.

 

Сначала грибов нам как-то не попадается, мы с Анюткой ворчим и жалуемся друг другу, Юлька помалкивает. Потом находим одну полянку с маслятами, другую, Аньке попадается даже белый, – большой, красивый и совершенно не червивый. Набив ведро – подарок Вики, такая коробка из тезы с ручками, страшно удобная штука, – и все имеющиеся пакеты, возвращаемся в лагерь. По дороге Юлька говорит, что лес не сразу отдает свои богатства, к нему нужен подход и трепетное отношение. После чего натурально кланяется в землю и говорит: «Спасибо тебе, лес». Наверно, Юлька знает главные «лесные» слова. Я на всякий случай тоже мысленно говорю: «Спасибо тебе, лес», и через два метра нахожу три роскошных подберезовика с бархатными темными шляпками. Чудеса.

 

Погода разгуливается, солнышко, легкий ветерок. Тёма подходит к каждому из нас и принимает гордую позу, типа он расстарался и сделал нам погоду. Красотки мои на радостях затевают головомойку, и через полчаса предстают перед нами во всем блеске, – хоть сейчас под венец.

 

Грибов так много, что хватит замариновать и сварить суп. Суп получается обалденный, я такого не ела ни разу за всю походную жизнь, густой, наваристый, с настоящей картошкой. По странному стечению обстоятельств, к этому супу все приложили лапы: кто грибы собирал-чистил, кто лучок поджарил, кто морковки порезал; даже Тёма помог – снайперски попал шишкой в кан. Извлечь не удалось.

Декорации

Снова хмурое утро, точнее – переменная облачность, близкая к дождю. Вода упала со страшной силой, обнажился огромный мокрый пляж, – катамараны придется тащить метров шесть до воды. Не может быть, что именно у этого берега Сеньку рвало струей, и я визжала от ужаса!

Сцена 18

До конца пути примерно 70 километров. Пашина группа уходит рано утром, завтра им надо быть в Верхнеокинском и уже сниматься с реки. У нас время есть, плывем неспешно. Точнее, сплавляемся – в самом прямом смысле этого слова, то есть вообще не гребем. Крыс и Кристина сбились в стаю, связали каты, обозвали эту конструкцию Ахандрой в честь нашей реки (Ока по-бурятски Аха) и наслаждаются жизнью. Принцессы, как и положено настоящим принцессам, возлежат на баллонах плашмя, кверху попками, а мужики некоторым образом управляют судном. Как бы рулят. Сначала я немного нервничала, глядя на это безобразие, но после того, как дредноут успешно прошел по валам мимо прижима, успокоилась. Кильнуть такую фиговину трудно, пусть отдыхают. Было бы совсем хорошо, если б дали побольше погоды; время от времени принимается дождь, и принцессы капризно фыркают.

 

На ночь встаем на рыбацкой стоянке, до конца пути, по словам местных рыбаков, примерно 25 км. Настроение у меня слегка ниже среднего, видимо, утомила эта огромная река и плохая погода. Несмотря на то, что начались разбои, и мы все время идем по какому-нибудь рукаву, ширина этого рукава, как правило, не меньше ста метров. Обзываю Оку Тоской Саянской. Ясное дело, была бы хорошая погода, сплав был бы совершенно другой, веселый, с шутками-прибаутками. Но сплав во время паводка – вещь, оказывается, крайне неприятная, – выматывает нервы и отнимает очень много сил. Не могу сказать, что были какие-то трудности со сплавом, все мы прошли отлично даже в таких условиях, никто не кильнулся, суда не повредили, за все время плаванья по Оке – ни одной царапины в группе. Повезло. Но усталость наваливается могильным камнем, и на душе как-то муторно…

 

Ёжик разбирает какие-то намокшие бумажки, оказывается, часть из них – лоции Оки. Время от времени зачитывает нам с Тёмой всевозможные ужасти на предмет страшного Окинского порога и прочего. Тёма довольно хрюкает. Ёжик озвучивает очередной кусок: «После Орхо-Бома горы отступают от берегов, и начинается тайга». Тёма окидывает взглядом противоположный берег с березовой рощей и ржет: «Так вот ты какая, сибирская тайга! Березки, березки…».

Сцена 19

Утро по-прежнему хмурое, но нам уже все равно, хмурое оно, не хмурое, теперь главное – не проскочить Вернеокинский, который близко к реке не подходит. Последний подарок лоции: «Ориентиром поселка является единственный красноватый скальный выступ правого берега – “Толстый мыс”, с чем-либо перепутать его невозможно». Глядя на длинную невысокую гору, тянущуюся вдоль реки, густо поросшую лесом, сквозь который в паре мест едва просвечивает коричневый камень, мы с Ёжиком спорим, скальный это выступ или не скальный, и выступ ли это вообще. Может, перепутать и нельзя, а вот проскочить мимо, ожидая красной скалы на мысу, запросто можно. Если бы не команда Паши, пакующаяся на берегу, мы бы преспокойно поплыли дальше. Убила бы я всех этих лоцманов.

 

Наш путь окончен. Осталось только разобрать суда, подсушиться, упаковаться и уехать. На какой-нибудь хромой козе, которую надо еще умудриться добыть. Наскоро перекусываем и топаем в поселок, оставив в лагере Миху и Аню.

Сцена 20

В поселке первым делом несемся к ларьку: пиво, пиво, пиво! Я уже забыла, что это такое, и какое оно вкусное, особенно из холодной банки, с соленым арахисом и сигареточкой. Юлька урчит, глаза светятся, – точь-в-точь голодная кошка, почуявшая валерьянку. Мужики скромно покупают по шоколадке и застенчиво их грызут, как две приличные школьницы. Стесняются употреблять пиво на глазах местных девушек, но при ходьбе гремят сумками, набитыми пивными банками. Загадочные институтки.

 

В этом большом поселке всего две машины, которые могут забрать нас от реки и закинуть на станцию Зима. Стучимся в первый дом, мужики заходят, мы сидим с Юлькой во дворе на лавочке и чинно глушим пиво. Не везет. Дяденька с машиной сейчас повез народ собирать ягоды, вернется либо поздно вечером, либо рано утром. Идем ко второму дому, история повторяется. Мужики выходят и докладывают обстановку. Решаем, что придем сюда завтра утром. Вдруг Ёжик, как-то вмиг просветлев лицом, говорит, что во дворе дома – медвежонок, настоящий. Нам с Юлькой ужасно хочется посмотреть медвежонка, и мы, постучавшись, заходим во двор. Навстречу – симпатичная девушка лет двадцати, за ее спиной, в глубине двора – вольерчик, огороженный рабицей. Мы просим разрешения посмотреть медвежонка, девушка говорит – да отчего же нет, смотрите, только он совсем дикий. Слово «дикий» мало что нам говорит и совершенно не настораживает. Ну конечно дикий! А какой он еще может быть? Люди же не цыгане и не циркачи.

 

Медвежонку около полугода. Его нашли совсем маленьким во время лесного пожара, мамка, вероятно, погибла. Медвежонок подходит к сетке вплотную, ворчит что-то на своем языке, а нам с Юлькой ужасно жалко сиротку, и мы все приговариваем, мол, ой, какой хорошенький, какой плюшевый. В какой-то момент мишка прислоняется лбом к рабице. Ну, думаю, успею погладить по носу, и просовываю палец сквозь сетку. Мгновенно – клац! Палец глубоко прокушен с двух сторон. Больно ведь, гаденыш ты эдакий! Терплю, сама виновата, предупреждали же – дикий. Девушка рассказывает, что мишка живет у них уже три месяца, но так ручным и не становится, всех задирает, играть с собой не позволяет и норовит укусить даже руку, дающую пищу. Теперь до меня доходит, что значит «дикий». Собака, она предупреждает, что не желает общаться, зубы скалит, рычит, а этот сразу – цап! Вот ведь зверь какой.

 

Девушка говорит, что ее отец пытается сейчас пристроить мишку в какой-нибудь питомник, в лесу жить он уже не сможет, так и будет болтаться около деревни, когда вырастет. Я живо представляю себе здоровенного медведя, пришедшего в гости к бывшим хозяевам. Мда. Палец такому не сунешь.

Благодарим девушку и выходим со двора. Мужики встречают нас с улыбкой, и я гордо предъявляю укушенный палец, из которого сочится кровь, и подробно рассказываю, как я удостоилась чести быть укушенной диким зверем. Ёжик как-то странно смотрит на меня и говорит: «А ты знаешь, я даже не сильно удивлен».

Сцена 21

«Хромая коза», которая впоследствии вывезла нас на станцию Зима, сама проезжала мимо стоянки, – везла народ со сбора ягод. А предыдущая партия сборщиков даже угостила Миху и Аню ягодами, пока мы были в поселке. Мы их натолкли с сахаром, а Юлька напекла блинчиков. Ну, просто праздник какой-то!

 

Последний вечер на реке проходил весело и непринужденно: мы лежали вповалку вокруг костра, а Ёжик висел на веревке для мокрого шмотья и плавно раскачивался.

 

СЕДЬМАЯ СЕРИЯ. ПУТЬ ДОМОЙ. 18-22 АВГУСТА

Сцена 1

Билеты на поезд удалось купить сразу, однако пришлось провести пять часов на станции Зима. Первыми уезжали мы с Ёжиком и Юлькой, а также все катамараны, потом Миха с Анюткой – в Иркутск на самолет, а через час после них – Тёма. Время было потрачено на бесконечные мотания по вокзалу, питье всевозможных напитков, поиски туалета и телефонные разговоры с родными и друзьями. Юлька получила забавную смс-ку от Белякова: «О чем вы думали, когда покупали билеты на поезд, прибывающий в Москву в полпятого утра?» Мой Саня упорно не снимал трубку, видимо, оставил мобильник дома, поэтому пришлось позвонить зятю. При этом я получила массу удовольствия, представляя, как вытянулась его физиономия при известии, что теща жива и даже здорова.

 

Самым большим событием нашей «зимней» жизни явилась покупка местной водки с ласкающим слух названием «Похмельный порог». Когда Ёжик, смеясь, предъявил нам бутылку, мы переглянулись и дружно произнесли одно-единственное слово: «Катапульта!»

Сцена 2

Наш поезд пришел на вторую платформу, причем двери открыли в противоположную от вокзала сторону. И это еще не вся беда. Наш поезд объявили под другим номером, и если б не Тёма, спросивший мужика, который контрабандно вылез на нашу сторону, какой это поезд, история могла бы закончиться весьма плачевно. Так что погрузку можно обозначить одним словом – жуть. К тому же, мы оказались в разных купе. И это еще не все. По неизвестным нам причинам, Тёмин рюкзак не влез в верхний багажный отсек и занял все свободное пространство купе, лежа на полу. Мы попрощались с ребятами, велев им не дожидаться, пока поезд тронется, а бежать к Анютке, оставшейся на вокзале в обществе местных бомжей.

Сцена 3

В конце концов, на следующее утро, нам удалось воссоединиться с Юлькой в одном купе. Ёжик даже умудрился впендюрить куда-то Тёмин рюкзак, и жизнь начала налаживаться. Четвертым в купе, к великому нашему удовольствию, ехал тоже водник, байдарочник. Свой брат! Команда, с которой он плавал по Байкалу в течение двух недель и командиром которой являлся, в полном составе ехала в плацкартном вагоне, чему мы немало подивились. По словам Сережи, команде не удалось купить еще один плацкартный билет, их просто не было, поэтому командиру были оказаны такие почести. Я бы на его месте уже давным-давно поменялась, предложив какому-нибудь дедушке место в купейном вагоне, наплевав на разницу в цене, лишь бы быть рядом с командой.

 

Но все оказалось не так просто. За четыре дня нашего путешествия ситуация вполне прояснилась.

 

Сначала Сережа рассказывал, как они плавали по Байкалу, что видели, где побывали и какую экзотическую еду пробовали; мы слушали с интересом. Он нам даже карту показывал с маршрутом их похода, обозначенным красной линией. Здорово, конечно. Потом выяснилось, что один участок длиной в 50 км они проходили, ни разу не пристав к берегу, – огибали некий мыс. Пятьдесят километров на байдарке по озеру, ни единого раза не ступив на землю! Далее последовал подробный рассказ об этом героическом переходе в плохую погоду при ветре и дожде, с перекусами всухомятку и справлением малой нужды непосредственно с борта судна. Кстати, женщин в команде не было. Нам стало как-то не по себе. На мой вопрос: «А зачем это было нужно?» ответ был в стиле «вот такие мы герои». На замечание, что ничего героического в этом нет, последовала снисходительная лекция на тему «женщины ничего не понимают в воде и героике», а также ничего не понимают и мужчины, которые ходят по рекам, особенно на катамаранах. Не видят красоты, не чувствуют ветра и не ведают радостей гладкой воды. И что сплав на катамаране – есть пассивное скольжение судна по воде в стиле бревна. Мы тихо угорали. Не было ни малейшего желания спорить с нашим попутчиком и что-либо ему доказывать, да и можно ли что-то доказать человеку, фанатично проповедующему «ходьбу» исключительно по гладкой воде и исключительно на байдарке? От дальнейших лекций на эту тему нас спасло мое замечание, что мы все ходим не только на катамаранах, но и на байдарках, случается, что и по гладкой воде. Вот, например, Юлька плавает уже около двадцати лет, да и я почти столько же. Далее последовало осуждение того, что мы бросили байдарки и ходим на кате. Замечание о том, что это исключительно наше дело и вообще индивидуальный выбор любого человека, никакого влияния на Сережу не имело.

 

Далее события развивались еще интереснее. Однажды Сережа лежал на своей верхней полке, а мы внизу принялись, впрочем, как часто случалось в последнее время, обсуждать наше прохождение Катапульты. После моего шутливого замечания на предмет того, что несоблюдение дистанции на маршруте есть разгильдяйство, которое приводит к кучному падению судов с водопада, Сережа моментально слез с полки и включился в разговор. Разгильдяйство! Кругом одно разгильдяйство. Вся его команда, как выяснилось, – сплошные разгильдяи и вообще – дураки, причем слово «дураки» произносилось, а не подразумевалось. Дураки потому, что не понимают своего счастья, ведь он предоставил им такую уникальную возможность – пройтись на байдарке по Байкалу; дурак завхоз, который сделал плохую раскладку, и лично командиру было очень голодно; дурак его собственный матрос потому, что он всегда с ним спорил, возражал, не выполнял команды и, в конце концов, ушел в другой экипаж. И все они дураки потому, что больше, наверно, с ним не пойдут, а часть из них – окончательные козлы, потому что собираются в дальнейшем сплавляться по рекам. Мы тихо фигели. В конце концов, стало абсолютно понятно, почему команда предпочла ехать отдельно. Плохих команд не бывает. Бывают плохие командиры.

Сцена 4

Полпятого утра, перрон Ярославского вокзала. При выгрузке багажа обнаруживаем завалявшуюся бутылку пива, целенькую. Хитро переглядываясь, вскрываем и пьем по очереди, наблюдая, как к нам спешат недоспавшие Миха и Тёма. За четыре дня, пока мы едем, наш огромный город успел наложить на них отпечаток. Но мы трое все еще в походе, наши куртки пахнут костром, а мысли все еще не могут оторваться от привычных походных будней. Последний глоток. «Ну что, други? За будущий сезон? Легкой воды!»

 

Титры

Операторы:
Анна Дедова
Юлия Погребенко
Михаил Трифонов
Артём Берсенев
Ирина Терёшкина

Режиссер-постановщик:
Ирина Терёшкина

 

КОНЕЦ ФИЛЬМА

 

 


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |