Главная  |  Клуб  |  Лента  |  Блоги  |  Галерея  |  Форум  |  Фото  |  Видео  |  Тексты  |  Снаряга  |  Погода  |  Связь 

РЕВАНШ

Мзымта, ноябрь 2002 г.

Ирина Терёшкина

 

Команда

1. Черный Котенок – катамаран-2
Александр Белкин – командир команды
Лилия Миропольская (Саратов)

2. Ред – катамаран-2 Тритон
Андрей Баранцев (Саратов)
Виталий Козинцев, Михалыч (Саратов)

3. Лорд Грей – катамаран-2 Тритон
Алексей Беляков
Максим Фёдоров

4. Младший Брат – катамаран-2 Рафтмастер
Георгий Сорокин
Алексей Цыганов

5. Каяк Рейнбоу Вектор
Алексей Мозолев

6. Сенька – катамаран-2 Рафтмастер
Дмитрий Дрожжин
Ирина Терёшкина

***

«И правые позавидуют левым...» –
Виталий Козинцев, он же Михалыч

«Поедем, красотка, кататься...», 2 ноября

Для меня экстрим начался еще дома, когда Саня, как ошпаренный, подскочил на кровати и трагическим голосом провозгласил: «Ир! Мы проспали!!!». На часах было 6.30, в 6.45 должен был прибежать Ёжик, обещавший проводить нас на вокзал, и прибыть заказанное накануне такси. На все про все оставалось пятнадцать минут, а конь еще и не думал валяться. Слава Богу, что я собрала рюкзак и подготовила Сеньку вечером, но была еще куча дел, которые надо было успеть сделать за пятнадцать минут.

Через семь минут я уже сушила свежепомытые волосы феном, про себя хихикая над Саней, который в одной руке держал джинсы, промахиваясь ногой мимо штанины, а другой рукой напяливал свитер. При этом Санина голова норовила попасть в пройму рукава, а хозяин головы вслух читал лекцию собаке, путавшейся в штанинах хозяйских джинсов, что еще рано, что все собачки еще спят, и маленькие, и большие, и худенькие, и толстенькие, чтобы собачка не беспокоилась и ложилась спать, а он, папа, скоро вернется, вот только проводит маму, которой, естественно, не сидится дома, как всем порядочным мамам, и она с чужими дядями, которых папа ни разу в глаза не видел, отправляется на эту дурацкую реку на Кавказе, где ее чуть не убило в прошлом году, да еще в такую рань, когда все собачки еще спят, и маленькие, и большие, и худенькие, и толстенькие...

Ровно в 6.45 в дверь позвонили; собака, не ожидавшая нашествия в дом в такую рань, когда все собачки еще спят, взвилась под потолок и ошалело залаяла, папик с перепугу попал головой и ногами куда следовало, я бросила фен и начала заниматься тем же самым, с чем только что успешно справился Саня. Ёжик с порога объявил, что такси прибыло, был тут же нагружен Сенькой, гитарой и продуктовой сумкой и выперт за дверь папиком, который напирал на него, покряхтывая под весом моего рюкзака и Сенькиной рамы. Я, не торопясь, оделась, успела отхлебнуть немножко кофе и с королевским достоинством спустилась вниз. Багаж уже был загружен в машину.

На вокзал мы прибыли на двадцать минут раньше назначенного срока, и по этому поводу Саней была прочитана еще одна лекция – специально для меня – что он вполне бы успел умыться, побриться, выпить кофе и съесть бутерброд, если бы я, как чумная, не металась по дому с феном и не выгнала их с Женькой взашей на мороз.

Даже сытый муж может быть людоедом, что уж говорить про голодного...

Стену здания вокзала уже подпирал Беляков, пребывавший в прекрасном расположении духа. Надо заметить, что другого расположения беляковского духа, скорее всего, не бывает, во всяком случае, мне видеть не доводилось. Наш поезд еще не подали, и Саня с Ёжиком сбросили багаж рядом с вещами Белякова. Через некоторое время перед нами начал дефилировать туда-сюда молодой человек с огромным рюкзаком и длинной узкой упаковкой, в которой можно было предположить наличие рамы от катамарана или хотя бы весел. На рюкзаке желтой краской было отчетливо начертано: «Не кантовать!», и той же краской весьма живописно были изображены бутылка и рюмка. Молодой человек, явно наш собрат по диагнозу, попросил разрешения оставить свой багаж рядом с нашим и налегке удалился; мы, естественно, подумали, что он пошел искать свою команду. Вот так произошла первая встреча с... гм... водником, который впоследствии вошел в историю как козел безымянный. Этот самый товарищ, оказывается, ехал в те же края на том же поезде, и когда пришло время грузиться, Ёжик любезно помог ему надеть рюкзак.

На наш поезд грузились еще туристы, были и водники. Наши семь морд, включая мою, в это время, когда все порядочные собачки еще спят, носили на себе следы только что закончившегося экстрима. Наш командор Сашка в эту ночь не спал вообще, Димка, мой будущий напарник, накануне вечером участвовал в прощальной пирушке, Егорка спал всего три часа; однако все отъезжающие, как Беляков, пребывали в прекрасном расположении духа. Я познакомила Саню и Ёжика с ребятами, и Саня тут же попросил Димку постараться не утопить его жену, то есть меня, и, если представится такая возможность, все-таки вернуть в семью.

Поехали.

***

Всего в команде должно было быть одиннадцать человек: пять экипажей катов-двоек и один каякер, Мозолев. Мозолев стартовал на день раньше на самолете, и по нашим прикидкам, должен был уже омыть походные кеды в Черном море. Еще раньше из Саратова выехала Лилька, которая должна была провести два дня в Туапсе, а потом присоединиться к нам и своим землякам, экипажу Реда, в Адлере. Экипаж Реда, Андрей и Михалыч, выехал из Саратова накануне вечером.

Этот поход был запланирован еще в конце сентября; за это время мы с ребятами успели обменяться кошмарным количеством писем по электронной почте, трижды встретиться (с москвичами) и худо-бедно познакомиться за бессчетным количеством выпитых бутылочек пива. На мой взгляд, команда подобралась замечательная, особенно радовал тот факт, что я еще раз в этом сезоне поплыву с саратовцами, с которыми мы с Беляковым в мае путешествовали по Кавказу. Саша летом плавал с Лилей, Беляковым и Мозолевым по Жом-Болоку, Димка и Макс вместе были на Б.Лабе и Утулике, Егор и Леша тоже давно были знакомы, но в таком составе мы собрались впервые.

***

Поезд набирал скорость, а наша маленькая команда набилась в одно купе и занималась тем, чем обычно в поезде занимаются туристы.

Из разговоров:

– Слушай, Саш, а зачем тебе карабин на кружке, да еще такой здоровенный?
– Это не просто карабин, это символ вечности.
– А... понятно. Мы все умрем, а на земле останутся только крысы, тараканы и карабины...

– Ир, шоколадку будешь?
– Нет, я равнодушна к шоколаду. Димке отдайте.
– Правильно, калории не должны уходить из экипажа!

– А когда обедать будем?
– Так. Всем спать!

– Это чья ж такая задница под столом?
– А по обводам определить не можешь?

В самый разгар завтрака к нам пожаловал гость – тот самый молодой человек с вокзала, рюкзак которого нельзя было кантовать. Гость объявил нам, что его команда спит, а ему скучно, ну и, соответственно, был радушно приглашен за наш стол. За время пути наш гость посещал нас не менее пяти раз. Его навязчивость мне категорически не нравилась, особенно в те моменты, когда Димка, чистивший вяленого леща, протягивал кому-нибудь очередной кусок рыбки, а наш безымянный гость тут же отъедал половину. Все потихонечку начали уставать от него. Визиты прекратились только тогда, когда он не был приглашен за стол, заваленный вареными раками и заставленный бутылками с пивом. Если бы мы с Беляковым своими коленями, застланными газетой, на которой я чистила вяленую чухонь, не перекрывали ему проход, он бы, безусловно, вперся в купе без всякого приглашения. Однако проход был закрыт, а вся команда с упоением занималась раками, почмокивая, похрюкивая и похрустывая раковыми шейками, и не обращала никакого внимания на гостя, минут пять топтавшегося в дверях купе.

 

«... Давно я тебя поджидал», 3 ноября

Потрясающим солнечным утром, когда наш поезд ехал уже вдоль берега моря, на мобильники начали приходить сообщения от саратовцев, – члены команды с разных сторон подъезжали к точке рандеву. Тащиться в поезде становилось все утомительнее. За окнами вагона с одной стороны плескалось море, а с другой стороны открывались пейзажи с горами и аккуратными городишками с белыми домами, вокруг которых в садиках зеленели деревья с совершенно спелыми апельсинами, мандаринами и хурмой. На улице было примерно 20 градусов тепла. Мы с трудом могли в это поверить...

Вот и Адлер. В самом начале перрона ребята углядели Мозолева и Михалыча и сквозь вагонные стекла махали им руками. Зная, что при выгрузке вещей лучше не путаться у ребят под ногами, я подхватила сумку и помчалась в тамбур. В тамбуре разъяренная проводница грозилась вызвать милицию, обращая свои пламенные речи к двери вагона, к которой прилип наш дорогой каякер Мозолев, висевший на поручнях. Проводница крыла его вдоль и поперек, веля немедленно слезть с двери, но Мозолев делал вид, что не слышит. Я стала канючить, что не надо вызывать милицию, что это наш каякер, а каякеры все немножко того... экстравагантные, а вообще он хороший, просто он нас так встречает... несколько неординарно, но ведь это на радостях... Проводница тут же переключилась на меня, но на мое счастье поезд остановился, и Мозолев благополучно покинул дверь. Через десять секунд я уже обнимала Мозолева и Михалыча, который, как позже выяснилось, таким же макаром путешествовал на соседней двери. Бывают, однако, приступы и у катамаранщиков...

На скамеечке у вокзала нас уже ожидали Лиля и Андрей. Команда была в сборе. Наш засланный казачок Мозолев успел договориться о заброске с водителем автобуса, мы быстро погрузились и поехали в частный сектор на берегу моря – забрать вещи Мозолева и каяк. Не было никакой возможности усидеть в автобусе, пока шла загрузка каяка, и не добежать до моря... Оно было уже не бирюзовым, сероватым, но ведь это было море, самое настоящее Черное море, над которым с криком носились голодные чайки. А в Адлере цвели розы, и это было совершенно возмутительно потому, что в Москве, откуда мы уехали чуть больше суток назад, уже наступила зима.

***

Ущелье Ахцу, на дне которого клокотала наша Мзымта, было подернуто желтовато-красноватой дымкой; хотя зеленые краски все еще преобладали, осень потихоньку вступала в свои права. Две недели до нашего приезда стояла дождливая погода, уровень воды в реке поднялся, и мы надеялись, что воды для сплава будет достаточно.

Без визита в Красную Поляну к тете Зине, конечно же, не обошлось. Мозолев заблаговременно договорился о встрече, и нас уже ждали. Незабвенный подвал почти не изменился, только прибавилось несколько бочек с молодым вином. Памятуя о прошлогодней дегустации, во время которой я налакалась практически до поросячьего визга, я отнеслась к сегодняшней пробе вин весьма настороженно, и при первых признаках легкого опьянения ретировалась к автобусу.

Автобус довез нас до ручья, пересекающего дорогу, и везти нас дальше водитель отказался. На наше счастье подъехала армейская машина с солдатиками, ехавшими в нужную нам сторону. Ребята, предварительно усадив нас с Лилькой в кузов, перегрузили багаж, заодно погрузили багаж еще одной группы водников, встретившейся на дороге. Нас завалили каяками и рюкзаками всех мастей, и только тогда, когда машина тронулась, до меня дошло, что вся команда идет пешком, а багаж придется разгружать нам с Лилькой и парню из чужой команды, который успел залезть в кузов поверх багажа. Отчет о разгрузке наши мужики получили незамедлительно по пришествии на поляну. Отчет начинался словами «Дорогие наши джентльмены» и заканчивался утверждением, что женщины не должны уходить из экипажей.

«... с вещами», – подумали джентльмены.

Поляна около моста в районе нарзановых ключей была сплошь покрыта разноцветной опавшей листвой. Каштаны, которые я видела прошлой весной цветущими, сейчас щедро рассыпали по осеннему ковру созревшие плоды. На противоположном берегу реки, словно прихотливой кистью художника, по листве были разбросаны золотистые и розоватые мазки; среди этих пастельных тонов выделялись темно-бордовые пятна платанов. Уровень воды в реке действительно оказался достаточно высоким, хотя в районе моста обнажились камни, которые прошлой весной были залиты. Из этого факта я сделала вывод, что вода ниже примерно на полметра.

Короткий осенний день приближался к концу, поэтому спешно поставили палатки и приступили к сборке катов. Мы с Димкой не успели собрать Сеньку до конца, – позвали ужинать. Есть, конечно, некая специфика в том, что световой день заканчивается в начале шестого, в шесть часов уже тьма кромешная. Всякий турист знает, что самое приятное время наступает после ужина, когда кто-нибудь берет гитару или завязывается общий душевный разговор, ну и так далее, однако все это возможно, если у вас дров в достатке. С дровами в этом месте дела обстоят неважнецки, да и дерево такое... осина, горит плохо. Наши мужики героически поддерживали то и дело затухающий костер. Беляков, взявший было гитару и исполнивший пару песен, прислонился к моей широкой спине, да так и уснул. Зато напитки, щедро врученные нам тетей Зиной за соответствующую плату, естественно, пользовались большим успехом, тем более, что вечер был сыроват и прохладен. Вскоре к нам пришли гости – знакомые Макса по Перовскому турклубу, гитара перекочевала из ослабевших беляковских рук к нашим гостям, а бутылка с коньяком (я бы сказала, бальзамом) активно переходила из рук в руки. Для меня вечер завершился визитом нашего дорогого козла безымянного, естественно, поселившегося на той же поляне. Был ли он с командой (по его словам, из пяти человек), так и осталось неизвестным.

Судя по тому, что палатка слегка покачивалась, коньяк был крепкий. За стенками палатки шумела Мзымта, полностью заглушая все другие звуки, включая могучий храп из командирской палатки.

 

«В такую шальную погоду нельзя доверяться волнам!», 4 ноября

Было около восьми часов утра. Мы с Лилькой бодро копошились в палатке, обсуждая всякие мелкие походные дела и готовясь к предстоящему сплаву, когда по тенту палатки застучали первые капли. Дождик был редкий, и мы надеялись, что он вскоре перестанет. Пока завтракали и заканчивали сборку катов, погода разошлась не на шутку, и начался самый настоящий ливень, перешедший в самую настоящую грозу. Мзымта грохотала, гроза грохотала, а мы набились под тент и слегка разминались коньяком. Димка с Максом распаковали сюрпризы, полученные ими от подруг, оставшихся в Москве. Объемные подарки были упакованы в страшное количество газеты. Димка получил актуальный набор посталкогольных лекарств, маленький будильник и красный флажок с жизнеутверждающим девизом «Мы все умрем!». Макс же извлек из своей посылки пачку зубочисток, банку консервированных ананасов и банку красной икры. Икру, само собой разумеется, сразу лопать было грешно, а вот ананасы тут же пошли в дело, – очень славно заедать ананасами коньячок.

Было понятно, что в таких условиях не стоит сворачивать лагерь и сплавляться по-походному, поэтому Сашка принял решение остаться на этой поляне и весь день раскатываться. Раскатываться не хотелось и вообще как-то ничего не хотелось в такую погоду. Однако мимо нас к мосту соседи с энтузиазмом таскали каты всевозможных конструкций, и чем сильнее лил дождь, тем активнее становилась жизнь вокруг нас. Мозолев, как истинный каякер, без разговоров пошел загидриваться; как только он ушел, явился Беляков, полностью готовый к сплаву – в перчатках и шлеме, хоть сию минуту в бой. Экипаж Реда копошился со своим катом, что-то подвязывая и довязывая. Следующим созрел Димка, за ним Егорка с Лешкой, потом Сашка с Лилькой, потом все остальные, кроме меня. Ну никак я не хотела раскатываться, и похоже, не погода была в этом виновата.

Дождь поливал, как из ведра, народ активно готовился к сплаву, я же бегала со всякими мелкими поручениями типа «подай – принеси» и готовилась вести съемку раскатки. Пока я носилась по лагерю, Димка в одно лицо попер Сеньку к реке, я и догнать не успела. На берегу мы с ним застали такую картину. Посередине реки в «каменном цветке» из трех острых камней, омываемых с обоих сторон бурными потоками, подобно памятнику беспокойному человеческому духу, гордо возвышался Мозолев, крепко прижимающий к груди каяк. В первый момент мы с Димкой решили, что Мозолев терпит бедствие и его надо спасать, стали кричать, не нужна ли ему помощь, а я даже побежала за морковкой. Вернувшись с морковкой и обеспокоенным Сашкой, мы как раз успели застать момент тюленьего старта с «каменного цветка» нашего неустрашимого каякера. До сих пор мне не понятно, как ему удалось угнездиться в столь неудобном месте.

Народ был готов и начал сплав. Я металась между мостом и лагерем и постепенно заводилась.

Ненавижу этот кусок. Я уже по нему раскатывалась один раз, причем двумя разными способами – половину пути самосплавом, половину пути – держась за раму катамарана. Я наизусть его знаю, каждый камень на этом отрезке знаком мне лично. Не знаю, как камням, а мне подобное знакомство не доставило никакого удовольствия, кроме здоровенных памятных пятен в виде синяков. У кого – как, а у меня не было никакого желания раскатываться по этому отрезку туда – сюда, хотя один раз я готова была его пройти – с грузом, чтобы покинуть навсегда. Но вид одинокого Димки, стоявшего под дождем рядом с Сенькой, вызывал некое внутреннее ощущение, что что-то не так и что-то надо изменить.

Прошел экипаж Реда, потом экипаж Младшего Брата, Беляков с Максом тоже прошли, потом пошел Михалыч с Димкой на Сеньке, а я все стояла на мосту и боролась сама с собой. Потом стартовали Сашка с Лилькой на Черном Котенке, и это было для меня переломным моментом.

Я стояла на мосту через Мзымту, держа в руках фотоаппарат. Рядом со мной стоял Димка. Под мостом на остром каменном выступе плотно сидел Черный Котенок с Лилькой и Сашкой, не успевшими пересечь струю и обойти зуб стороной. Им никак не удавалось сняться с камня. Смотреть на Котенка было страшно: левый баллон проминался на выступе; казалось, еще секунда – и баллон не выдержит, порвется. Экипаж прилагал героические усилия, чтобы сняться с камня, но Мзымта была сильнее. «В другую сторону гребите! Вправо, вправо!» – закричал Димка. Сашка услышал и последовал совету, сильно потянув катамаран вправо. Нос Котенка слегка повернулся, поток подхватил судно и снял с камня. «А ведь мы с тобой также пойдем», – задумчиво сказал Димка, обращаясь ко мне. Страх, запрятанный как можно глубже даже от себя самой, мгновенно заполнил все мое существо, сильнейшим образом повлияв на коленки, – они моментально стали ватными. Внутренним взором я увидела свою дочь; ее глаза, с испугом смотревшие на меня, были полны непролитых слез. «Мама, не ходила бы ты на эту Мзымту. Ты убьешься...» Двухлетний внук, почувствовав, что его маму чем-то огорчила бабушка, вопросительно поднял на меня глазенки: «Баба?..»

«Ну уж нет! – сказала я Димке, изо всех сил стискивая горло собственному страху. – Я пошла переодеваться. Дождись меня». Я помчалась в лагерь, поскальзываясь на грязных тропинках и со всего размаху наступая в лужи. Брызги так и разлетались в разные стороны. Ну уж нет! Скорее, скорее, где же гидрокостюм? Вот она, гидра, шлем, боты, скорее...

Не за этим я приехала на Мзымту, чтобы позволить страху победить себя.

Четыреста сорок метров, две с половиной минуты – от моста до улова за скалой. Мы с Димкой столкнули Сеньку в воду, я уселась в седло и подтянула упоры; вот только этого еще не хватало – второй раз вылететь из-под моста из-за слабо затянутых упоров. Димка вопросительно посмотрел на меня: «Готова?» «Готова». Поехали.

До зуба мы не дотянули, подсев на предыдущем камне правым баллоном. Сенька привычно крутанулся и снялся с камня; он вообще любит ходить кормой. Вот таким макаром мы и въехали под мост. Мне стало весело. К черту все страхи! Отлично пройдем, вот только развернемся...

...В знакомом до боли улове мы зачалились, правда, не без усилий. Вечная моя беда, может быть потому, что слишком велик байдарочный опыт, все время забываю, что у ката два носа, и чалить его надо по-другому. Прибились у камней, на которые выбрасывался Ёжик в отчаянной попытке зачалить аварийную Гармозу. Дождь почти перестал, над ущельем висела легкая дымка, все, кроме осенних раскрасок, отчетливо напомнило мне весну прошлого года. Вот на этом камне я сидела и пила коньяк из фляжки незнакомого друга. Тогда здесь толпилось много народу, бежавшего за нами по берегу. Сейчас же нас было трое: Сенька, Димка и я. А еще была одна маленькая победа – над собой...

***

В лагере было оживленно: неугомонный Мозолев и экипаж Реда собирались занестись выше моста, точнее выше поворота реки, и пройти небольшой порог с двухметровым водопадиком. Беляков с Лешкой на Лорде Грее должны был страховать их в уловце под скалой левого берега, здесь же с морковкой наперевес встал Макс. Сашка с Лилькой на Котенке остались у моста – на случай, если вдруг самосплавом пойдет Мозолев... или экипаж Реда... или Лорд Грей катырнется на спасработах... Остальные пошли посмотреть на представление, пошли и мы с Димкой.

Троица уже ползала по правому берегу, просматривая порог, экипаж Лорда Грея занял исходную позицию. С левого берега порог плохо было видно, а подойти ближе мешала скала, уходившая в воду; под ней-то и примостились Беляков с Лешкой для страховки. Насколько я могла разглядеть, водопадик располагался ближе к правому берегу, зажатый между двух скальных обломков; узкий поток падал практически вертикально – закрученная жгутом белая струя, это хорошо было видно. Под водопадом – котел, а за ним что-то еще, мыс правого берега закрывал обзор, видно было только, как взлетают над этим местом верхушки валов. Дальше до поворота все довольно просто, потом мимо «каменного цветка» имени Мозолева, а потом – выход из струи и чалка на левом берегу в том месте, откуда все стартуют под мост.

Егорка, взгромоздившийся на камень для лучшего обзора, дал свисток – это пошел Мозолев. Аккуратно вписался в слив, ввинтился в котел, дальше не было видно, а потом на ровном киле наш гордый каякер вознесся на гребне волны, даже днище каяка можно было разглядеть, так высоко его подняло. Вот он проплыл мимо нас, подняв весло на вытянутых руках. Мы аплодировали. Ай, молодца!

Егорка дал очередной свисток – стартовал экипаж Реда. Сердце остановилось. Хорошо Мозолеву, маленький, юркий, как ребята впишутся в слив? Однако Андрей и Михалыч в слив вписались прекрасно, слегка задев правую скалу бортом, потом их подбросило точно так же, как Мозолева, и целый невредимый катамаран на ровном киле вышел из-за поворота.

Представление было окончено.

Даже не переодеваясь, пошли просматривать Троллейбус, который завтра нам предстояло проходить гружеными. Смотрели в трех местах: в начале, середине и на выходе из порога. Впечатление было сильное. Река разбита островом на два рукава, идти следует левой протокой, сюда устремляется основная часть воды. В русле много торчащих сухих камней, между ними мечется струя. В середине порога по-прежнему лежит здоровенное дерево, перекрывая практически весь проход. Перед деревом поток падает с широкой каменной плиты; далее часть воды устремляется ближе к правому берегу и, отталкиваясь от скального обломка, довольно круто валится со ступеньки под толстенным, торчащим вбок и вверх, суком, а далее с силой отталкивается от огромного плоского камня, лежащего практически напротив слива. Между сливом и камнем – весьма неприятная бочка; не приведи, Господи, наехать на камень лагом, – киль обеспечен. Часть потока после каменной плиты до дерева скатывается под левый берег в небольшое уловце, из которого нет прямого выхода: там лежат здоровенные камни, над ними нависает толстая часть бревна. После участка с деревом мощная струя слегка поворачивает вправо, широко проходит между двух скальных обломков, а дальше сужается и сильно наваливает на высокий зеленый камень, лежащий слева, огибает его и чуть косо падает примерно с метровой ступеньки. На этом порог заканчивается, и только в этом месте можно поставить страховку. Если катырнуться в самом начале порога, есть все шансы пройти метров семьсот в режиме самосплава. Не шуточки.

Димка глянул на участок с деревом и изрек: «А это уже задница». «Я вижу. А что делать?..»

Обсудили с Димкой, как пойдем. Мысль о толстенной ветке, под которой придется идти лично мне, душу не грела, как не грела она, видимо, всем, кто сидит на левом баллоне. Димка спросил, успею ли я упасть на раму, если станет понятно, что под дерево я не вписываюсь. Бог его знает, может, и успею. С другой стороны, помнится, на этой реке не везло мне с деревьями. Будем надеяться, что успею. Димка сказал, что в случае чего, можно уйти под левый берег в уловце и героически переносить кат через камни под бревном. Лучше бы успеть, конечно, лень ломаться...

Мы все стояли и смотрели... Вода, как всегда, завораживала. Если смотреть на порог снизу, видно, какой крутой уклон у русла; поток несется каскадами, мощный, узкий, стремительный; грохот, водяная пыль, а ты стоишь на берегу, маленькая-маленькая, и думаешь: «Как было бы хорошо, если бы все это было уже позади...». И в который раз спрашиваешь себя: «А зачем мне это надо?..»

***

Мы с Лилькой шли по дороге, возвращаясь после просмотра Троллейбуса, за нами шли все остальные. Дойдя примерно до того места, где под скалой находится улово, куда все причаливали во время раскатки, мы увидели на дороге беляковский кат и двоих парней около него. «Ого, – сказала Лилька, – смотри-ка, беляковский кат. А сам Беляков вроде сзади...» Она недоуменно замолчала, а я было обратилась к ребятам, думая, что это все-таки Беляков с Максом, но быстро поняла, что это не наши парни. В сплавном-то не сразу распознаешь, свой стоит или такой же отмороженный, только из другой команды. Проходя мимо, я окончательно убедилась, что это не только не Беляков, но наш дорогой козел с еще каким-то парнем. «Слушай, Ир, так ведь это беляковский кат-то.» «Да вроде. Может, Беляков разрешил им покататься, пока порог просматривает?» Мы дошли до лагеря, Белякова там не обнаружили, а парни с его катом дошли до нашей стоянки, оставили кат на дороге, а сами пошли к мосту. В это время пришел Беляков, который действительно был сзади нас. Мы его спросили, разрешал ли он кому-нибудь брать свой катамаран. Беляков очень удивился, сказал, что никому кат не давал и пошел разбираться.

Хорошенькая история. На вопрос Белякова, почему они без разрешения взяли его судно, парни стали ругаться и обвинять друг друга в том, что один другого ввел в заблуждение. Наш козел тыкал пальцем в своего приятеля и говорил, что думал, что это его кат, а тот в свою очередь повторял то же самое – думал, что это твой кат. Мы все были возмущены. Благо, эти голубчики не упустили и не угробили катамаран, не приведи, Господи, пришлось бы на ночь глядя отлавливать судно где-нибудь в районе Злачного места. Было понятно, что козла пора отвадить от нашей команды, ибо катамараны ни в коем случае не должны уходить из экипажей.

Похоже, инициатором этой затеи был все-таки козел наш безымянный. Второй парень, слегка чудаковатого вида, был с командой – они стояли рядом с нами. Нашего же старого знакомого мы ни в каком коллективе не видели. Думается, что у него вообще не было команды и не было судна. Трудно вообразить себе человека, приехавшего со своей компанией, непрерывно шакалящего по чужим группам, а может быть, ему просто не давали катамаран, но это тоже трудно вообразить. Скорее всего – одиночка, а про команду просто врал. Много нас всяких разных, есть и чудные, а есть и вот такие. Встречался мне, например, один человечек, который на вопрос, идет ли он на майские в поход, отвечал: «Я адмирал». После такого ответа мне пришлось крепко задуматься: я глухая или просто тупая? Слава Богу, что такие индивидуумы встречаются все-таки редко. С другой стороны, вот – ярчайший пример перед глазами, чужим катом не побрезговал...

Лиля с Сашкой варили борщик, ребята ушли за дровами, я же предпринимала слабые попытки осушить лужу под нашей с Лилькой палаткой. В это время козел наш безымянный пришел к Белякову с бутылью вина, которую протянул ему, видимо, в качестве компенсации за эксплуатацию ката. Однако Беляков удивился, что на подарке нет крышки, то есть бутылка открыта, и вопросительно посмотрел на козла. «Только отпить,» – был ответ. Далее он проследовал к нашему костру, где присутствующие пить вино с козлом отказались и вообще старались избегать разговоров с ним. И все равно не мог он отказать себе в удовольствии пошакалить – выпросил у меня сигарету. Я дала-таки, но про себя твердо решила, что следующий его визит будет последним.

Последний визит состоялся, слава Богу, уже после того, как мы слопали вкуснейший борщик Лильки. Егорка раздобыл потрясающих сухих дров, костер, потрескивая, ярко пылал, команда пребывала в благодушном настроении, и тут – нате вам, действие первое, явление второе. Меня прорвало. После моей темпераментной речи о том, что он здесь никому не нужен, козел преспокойно подошел к нашему костру и начал сушить на нем какое-то свое шмотье. Ну просто как с гуся вода. Пришлось повторить концовку своей речи и буквально открытым текстом намекнуть ему, чтобы он немедленно удалился в свое стойло. Бросив на меня невинно-удивленный взгляд, козел ушел с гордо поднятой головой. Вы думаете, он пошел на свою стоянку? К своей команде, если она все-таки существовала? Как потом нам рассказали друзья из Перовского турклуба, позднее заглянувшие к нам на огонек, он приперся к ним в лагерь и поведал душещипательную историю о своем изгнании из Эдема, полного тепла, света, еды, питья, катамаранов... и злобных теток. Самый последний раз мы видели козла нашего безымянного в Адлере на вокзале. Он был один.

Все-таки надо радоваться, что он был один. А ведь могло случиться целое стадо таких гостей. Никаких катамаранов не напасешься...

После ухода дорогого гостя разговор вошел в привычное русло – вода, препятствия, прохождение Троллейбуса. Мы с Лилькой, будучи обе левыми, несколько нервно обсуждали предстоящий нырок под дерево. Ехидные наши мужики, преимущественно правые, в кровавых тонах рисовали наше ближайшее будущее до тех пор, покуда Михалыч не напомнил, что после того, как левые лихо скатятся на рамы и дерево будет пройдено, правые баллоны катов непременно занесет на камень, повышибает гребцов из упоров и обязательно замесит в бочке. Бочка большая, глубокая, вода холодная, пенистая... И завершил картину изящным штрихом: «И правые позавидуют левым!».

 

«Дай парусу вольную волю...», 5 ноября

Лилька осторожно, стараясь не разбудить меня, пыталась выбраться из спальника, – она была дежурная, и ей пора было вставать. Ночью мы с Лилькой старательно придвигались как можно ближе друг к другу в попытках согреться. Не то, чтобы ночь была очень уж холодная, но в палатке после вчерашней грозы и натекшей под днище лужи было жутко сыро. И мой новенький пуховый спальник, конечно же, подмок. Вот они, трудности походной жизни и одинокой женской доли. Права была Лилька, надо было не выпендриваться, а жить в одной большой палатке с мужиками, – и теплее, и прижаться есть к кому – в случае крайнего замерзания, конечно. Вставать было лень. За стенками палатки уже стучал топор, это в семь-то часов утра! Мысль о совершенно мокром шмотье, с которым надо как-то разбираться, душу не грела, равно как не грела душу мысль, что придется все-таки пройти второй раз по ненавистному участку – с грузом... никуда не денешься... С того места, где был наш лагерь, стартовать было в высшей степени неудобно, – мы стояли у левой протоки, узкой и мелкой, развернуться негде...

Над поляной, рекой, да и по всему ущелью плавали рваные клоки тумана. Да... Про сушку вещей придется забыть, палатка бы просохла хоть чуть-чуть. Видимость была в пределах пятнадцати метров, дальше, как в фильмах про привидения, клубился дым, в котором тут и там мелькали призрачные тени...

На завтрак Лилька готовила плов, который в узком кане никак не хотел дозревать. Тихое сопротивление упрямого плова позволило нам еще до завтрака в основном собрать шмотье и упаковаться. К плову прилагались маринованные баклажаны, а к маринованным баклажанам полагалась бы водка... вчера вечером, если бы команда, облопавшись борщиком, не пожелала настоять на том, чтобы плов готовился утром. Про баклажаны никто, кроме коварного Сашки, не знал. Отсутствие знаний всегда приводит к печальным последствиям.

И разумеется, на столе была красная икра.

Егорка с Лешкой, успевший до завтрака сбегать к Троллейбусу, принесли благую весть: проход под деревом вполне габаритен, им удалось рассмотреть его поближе. Левые приободрились, а правые оставались томимы дурными предчувствиями, что им все-таки придется позавидовать левым.

Пока собирались и паковались, туман рассеялся, и над умытым ущельем засверкало солнышко.

Пошли с Димкой к мосту посмотреть, где будем грузиться, прекрасно сознавая, что грузиться будем там же, откуда вчера стартовали под мост. И стартовать будем там же, и на тот же камень наедем, а, может, и на зуб попадем, наконец... Тоскливо мне было, очень не хотелось на зубе сидеть, а ведь занесет, зараза, с багажом-то... Вовремя подоспевший Беляков присоветовал нам грузиться за мостом, в маленьком уловце на правом берегу. Чуть ниже того места, где меня катапультировало прошлой весной. Отличная идея, решили мы с Димкой, и жизнь моментально наладилась.

Местом встречи экипажей назначили знакомое уловце перед Троллейбусом. Мы с Димкой стартовали последними, вдоволь насмотревшись на команду, которая поочередно пересидела на всех камнях до моста. Сашка с Лилькой второй раз выпендриваться не пожелали и пошли левой протокой, откуда их вынесло на скалу и слегка приложило левым баллоном. Великопремудрый Сенькин экипаж спокойно загрузился на правом берегу и приплыл в уловце страшно довольным. Впереди был Троллейбус.

Взялся за гуж – не говори, что не муж...

Сашка отдал последние распоряжения. Идем на взаимостраховке, первыми – экипаж Реда, за ним – Котенок, следом – Мозолев; это первая группа, которая должна встать на страховку и приготовиться к съемке. Вторая стартует через семь минут: первыми – экипаж Младшего Брата, за ним – мы с Димкой, на хвосте у нас – Беляков с Максом. Первая группа пошла, а мы остались ждать, в легком возбуждении раздувая ноздри, – как породистые кони перед скачкой с препятствиями. Практически сразу же после того, как ребята ушли, мимо нас по направлению к Троллейбусу прошла группа из двух катамаранов. Как потом выяснилось, один экипаж на фиолетовом кате упустил весло, за которым погнался экипаж Реда, из-за этого впоследствии подсевший на камни, а сам кат то и дело путался под ногами у Котенка и страшно ему мешал. В результате Котенок первым пошел в Троллейбус, аварийный же кат успел зачалиться перед порогом на левом берегу.

Семь минут прошло, Егорка с Лешкой отвалили от берега. Все, теперь мы.

Вышли на струю, и моментально потянуло. Вот так мощный пылесос затягивает мелкий мусор на ковре... Поток набирает скорость, мы вполне справляемся, старясь держаться в струе, петляющей между камнями. Влево! Слив! Бабах!!! Что это было, я даже не сразу поняла, ничего не вижу, во рту полно воды, а рука с веслом уже вынесена вперед, – зацеп! Хорошенькую плюху получила, как будто снизу, из-под рамы, какая-то вражина с силой плесканула полведра ледяной воды, я даже глотнула с перепугу. Смахиваю воду, тряся головой, как лошадь; несемся, слив, зацеп! Димка орет: «Влево!», не успеваю, и нас очень мягко выносит направо, в малюсенькое улово под берегом. Оба тяжело дышим. Мимо нас проходит Лорд Грей, мы завороженно смотрим ему вслед, как он впишется под дерево. Прошли... Ну, поехали и мы. Отталкиваемся, гребем, выскакиваем на плиту перед деревом. Вправо... Вправо!.. Вправо!!! Не тут-то было. С плиты мы съехали сильно влево, и прямиком попали в улово, откуда не было прямого выхода, только путем перетаскивания тяжелого Сеньки через камни. Не судьба. А может, это к лучшему?

Мозолев (жив, курилка!) за чалку привязывает Сеньку к дереву, чтобы не унесло, я задом, как рак, сползаю с катамарана. Сверху бежит Сашка, на ходу командуя мне, чтобы я обходила дерево и ждала кат ниже. Иду. Подумаешь, глупости какие, под бревном не прошлась! А все-таки обидно. Все прошли, а мы с Димкой вон чего – застряли... Мужики героически перетаскивают Сеньку; сразу после камней поток может подхватить его, Сашка страхует. С берега вспрыгнуть на кат мне не удастся, лезу в воду, держась за камни. И тут же получаю выволочку от Сашки за неуставное купание в неположенном месте, другими словами – на струе. А что делать? Сашка выволакивает меня на камни, не переставая ругаться; кат уже перетащили, плюхаюсь в Димкино седло и прилаживаю упоры. Конечно же, получаю еще одну порцию ехидства из командирских уст, типа – да ты, вроде, левая?.. Ёжкин свет! Переползаю, Димка влезает следом. Сашка дает последние наставления, сейчас нас будет прижимать к скале. Не дождетесь! Одного приключения вполне достаточно. Трогаемся. Димка орет: «Вперед! Хоп! Хоп!». Налегаем на весла, зеленый камень уже рядом, вперед, вперед! Есть! Слив! Плюха! Зацеп! Выкатились в улово к команде, ребята помогли зачалиться... Все возбуждены, руками размахивают, Лилька хохочет. Спрашиваю: «Ну, как там под деревом было?» Она отвечает: «Под каким деревом?». И заливается счастливым смехом, глаза блестят...

Господи, ну что еще нужно бабам для счастья!

***

Ниже Троллейбуса – еще знакомые места. Вот проплыли бережок, на котором мы стояли прошлой весной. Вот показались два больших камня, между ними слив, а под ним бочка. Димка командует, как будем проходить. Он не знает, что это место я прошла раз шесть, тогда мы здесь тренировались. У меня даже фотография есть такая – я с надутыми щеками в этом сливе на четверке – с Ёжиком, Федькой и Гуркой. Прошли совершенно спокойно, даже бочки сейчас нет, вода низкая. Вот место, на котором в прошлом году стояли виноградовцы. Димка интересуется, скоро ли та самая протока, где нас положило на бревне? Да вот она, вся группа туда уже ушла. Сворачиваем вправо и мы; налево очень мелко, не пройти. Напрягаюсь... Завал на берегу вижу, а любимого бревна не вижу. Успеваю заметить висящий над водой короткий пенек. Спилили, родимое!

Река слегка поутихла, начались плесы. Это на Мзымте – плесы, в Карелии, считай, шиверы второй категории сложности... Указываю Димке на высоченный берег над бурлящим потоком, по которому ребята в прошлом году бежали, надеясь поймать уплывшую Гармозу; мы же с Ёжиком шли тут осторожно – у меня голова кружилась от высоты... Злачное место. Здесь Октопусы отловили наш беглый кат...

Ёжик, когда я ему сказала, что опять иду на Мзымту, даже в лице изменился...

Миновали мост, река разбилась на несколько рукавов. Идти несложно, только иногда прижимает к берегу под нависающие деревья, очень неприятно. В какой-то момент замечаю, что рюкзачок с едой, привязанный на раму, болтается на веревках – уже под рамой. Вынужденная чалка. Экипаж Лорда Грея, неустанно прикрывающий нам спину, вопросительно смотрит на нас и, получив ответ, тоже прибивается к берегу, – нас подождать, горемычных. Минут через пять отходим. Вскоре видим всю группу, поджидающую нас на берегу, усыпанном мелкой галькой. Пытаемся зачалиться, нос левого баллона тыкается в берег; вместо того, чтобы моментально покинуть седло и вцепиться в Сеньку, я пытаюсь веслом удержаться за галечник. Лешка срывается с места – помочь нам, все уже знают, что с чалкой у меня проблемы, – и старается ухватиться за упоры; в этот момент Сеньку уносит на струю вместе с Лешкой, вцепившимся-таки в упоры. Сенька плывет, я ржу, Лешка, волокущийся за бортом, как полотенце, утверждает, что мы с Димкой уроды. Сеньку вместе с уродами и утопшим Лешкой зачалила развеселившаяся команда.

На берегу спрашиваю Мозолева, имея в виду его героическое прохождение Троллейбуса на каяке: «Ну, как ты?». «Жрать хочу!» – отвечает Мозолев. Команда просто угорает со смеху.

Шли примерно еще минут сорок. Встретили команду с желто-белыми Тритонами, стоявшую на левом берегу; на краю высокой полянки картинно возвышалась перевернутая кверху брюхом палатка – для просушки. Вид этой палатки моментально испортил мне настроение, моя-то тоже была абсолютно мокрая, а световой день уже подходил к концу...

Вскоре наши лидеры, экипаж Реда, прибились к левому берегу, заметив опознавательные знаки перед порогом Люлька – железная будка на правом берегу, а над рекой – натянутые тросы с эдаким железным ящиком, – приспособление, с помощью которого жители Красной Поляны, тянущейся по правому берегу над порогом, перебираются с берега на берег. Встаем.

До порога Люлька было примерно метров пятьсот; пересекли низкий островок, который с двух сторон ограничен ручьем, и просматривали порог с коренного левого берега. Мощный порог разбит низким длинным островом на две протоки, правая – узкая, определенно безводная, но явно более пологая. Заход в порог как бы слегка из-за поворота, мощная струя – мимо не проскочишь – на входе в порог разбита высоким камнем, который можно обойти и слева, и справа. Справа, со стороны островка, в воде лежит длинное тонкое бревно; на колеблющуюся в воде макушку дерева можно наехать без всяких последствий и обойти камень справа. Можно зайти и слева, но тогда за камнем придется быстро пересекать струю, весьма и весьма тут неслабую. Так или иначе обойдя камень, следует держаться ближе к правому берегу; слева – обломок скалы и высоченная ступень, с которой вода падает практически вертикально; под ступенью мощный котел. Справа проход ограничен другим обломком скалы, собственно у этого камня и есть слив, более пологий, но очень мощный – сюда валится основная часть воды. Под сливом, соответственно, бочка. Далее поток уходит под правый берег к выступающей перпендикулярно потоку скале, которая, вкупе с берегом, образует как бы заводь; параллельно полукруглому берегу несется струя, норовя с силой прижать судно к скале. Под скалой, ближе к берегу, завал. Около скалы еще один высокий слив, далее метров десять худо-бедно спокойной воды (без валов и бочек), а далее, после широкой мощной плиты, начинается еще один порог, сильно загроможденный камнями, но без ярко выраженных перепадов. За ним – еще один, практически такой же, но чуть-чуть слабее. Длина всего участка, начиная от входа в Люльку и заканчивая выходом в плес, примерно полтора километра, перепад высот в Люльке (длина порога около 200 метров) приблизительно три метра. Вот такое замечательное препятствие. Очень бы не хотелось катырнуться в первом сливе. Впрочем, на втором тоже бы не хотелось, и особенно не радовал завал.

Вернулись к судам. По дороге Мозолев пытался уговорить нас остановиться на островке, но почему-то нам не захотелось. Как потом показала жизнь, Мозолев был прав, – стоять надо было на острове.

Мы с Лилькой поставили свою палатку близко к воде, под раскидистыми деревьями, с ветвей которых свисали лохматые клоки мха, мужики же ушли вглубь поляны. Пока копошились с лагерем, к нам пожаловали гости – небольшое стадо преимущественно бычков, были и коровы. Гостей, само собой разумеется, радушно не приняли и отогнали подальше. Мы с Лилькой, пока не стемнело, пошли умыться и наблюдали целое представление, которое дал для нас черный бычок с белой звездочкой во лбу. Очень ему хотелось повыпендриваться перед девчонками, а может и вовсе похулиганить, например, в воду их загнать. В метрах пяти от нас бычок скакал, умудряясь взбрыкивать всеми четырьмя конечностями одновременно, бодал тонкие деревца и грозно мычал, наклоняя в нашу сторону красивую морду. Мне было несколько не по себе, но Лилька явно наслаждалась концертом и вела беседу с бычком, типа – ну давай, попрыгай, ишь какой красавец, девчонки ему нравятся. В самый разгар беседы со стороны нашего лагеря показалась процессия: Сашка, Михалыч и Беляков несли Реда – они собирались на другой берег в Красную Поляну, чтобы пополнить запасы вина. При виде процессии бычок наклонил голову с острыми рогами в сторону мужиков и забил копытом, ну точь-в-точь на корриде перед тореадором. Мужики остановились и положили кат на землю. Лилька, смеясь, отогнала бычка.

Уже стемнело, когда ребята вернулись. До тети Зины было очень далеко идти, поэтому вина не купили, а купили жуткого самогона, а еще роскошный торт, – к глубокому моему огорчению. Ужин готовили мы с Димкой, и я припасла целых два вафельных тортика для ребят. Однако после рассказа о том, как мужики героически перевозили торт с одного берега на другой с риском для жизни, сердце мое смягчилось. Поток в этом месте довольно сильный, Михалыч с Сашкой гребли, а Беляков изображал из себя дополнительную поперечину на кате, угнездив основание на баллоне Михалыча и ногами упираясь в Сашкин баллон, на который была торжественно водружена сумка – с гостинцем для девчонок. Уж чье тут сердце не растает...

Торт мы съели, а с самогоном дела обстояли хуже. Эту гадость можно было пить только малюсенькими глоточками, – чтобы сразу назад не просилась.

Как всегда на Кавказе, ночь опустилась без всякого предупреждения, как будто свет выключили. Но противоположный берег, на котором раскинулась Красная Поляна, был мягко освещен домашними огнями, поэтому на реку падал слабый желтоватый отсвет. Очень приятно было стоять посреди чернущей ночи в бухточке около нашей с Лилькой палатки и смотреть на мерцающую Мзымту, с внятным шумом несущую свои воды в грозный порог Люлька, который назавтра нам предстояло пройти.

 

«Эти глаза напротив – калейдоскоп огней...», 6 ноября

... Мне снился цветущий сад, может быть, это были те самые деревья, которые прошлой весной цвели по берегам Мзымты. Сон был красивый, мирный, полный мягких красок и нежных звуков, и лился сквозь ночь, как ласковая музыка... до тех пор, пока его не прорезал смешок Лильки: «Все-таки они ее погнали». Я рывком села на коврик. Лилька тоже сидела, прислушиваясь к звукам за стенкой палатки. Звуки были таковы, что в моей голове явственно сложилась картинка телевизионной рекламы МакКофе: «Мало сливок – много кофе...» Мимо палатки дробно простучали четыре копыта, сопровождаемые звуком колокольчика, за ними – не менее дробно – явно человеческие пятки. Совершенно отчетливая картина: папуас, опоясанный пальмовыми листьями, грозно потрясая копьем, гонит шустро улепетывающую корову. «Что там, Лиль?» «Коровы пришли. Пойду, гляну». Я не стала дожидаться, пока Лилька вернется, ткнулась носом в подушку и снова оказалась в цветущем саду... в котором рыжая корова с добрыми глазами, мягко позвякивая колокольчиком, в задумчивости обрывала пальмовые листья с юбочки папуаса...

Покинув палатку часов в шесть утра (готовить завтрак), я застала на поляне такую картину. Костер вовсю пылал, около костра на бревне сидел явно недоспавший Димка. Катамараны, разбросанные вечером по поляне, аккуратно сложены в эдакую цветастую пирамиду. На мой вопрос, что тут происходило, Димка сонно ответил, что его час назад разбудили коров пасти...

Позднее, когда вся команда поднялась, картина прояснилась окончательно. Все уже ушли спать, около костра задержался только Сашка. Ночь была тихая, и сквозь тишину Сашка сначала услышал нежные звуки колокольчика, а потом обнаружил около нашей палатки корову. Покушения на сладкий сон девушек Сашка допустить не мог, подобрал палку и помчался за коровой. Корова оказалась неплохим спринтером, однако преследователь был хорошим снайпером, и палка, запущенная недрогнувшей Сашкиной рукой, с характерным хрустом переломилась на худощавой коровьей спине. Враг был отброшен далеко за линию обороны, но Сашка решил подождать немного у костра и вскоре сквозь темноту услышал характерные звуки потирания рогов о корд катамарана. Это была очередная атака, и Сашка поспешил за подкреплением. Макс и Михалыч были нещадно выужены из теплых спальников по-отечески мягкой командирской рукой и просьбой еле слышным шепотом: «Э-э-э-й, кто не спит!!! Встава-а-а-йте!!! Нас атакуют!!!».

После укладывания катамаранов в стопочку, дозорная группа примерно в течение двух часов развлекалась у костра интеллектуальными беседами, а затем двинулась прочесывать лес. Примерно в том месте, где вечером молодой бычок развлекал нас с Лилькой концертом, ребята остановились и осветили поляну фонариками. В рассеянном свете четкими контурами проступили силуэты коровы и теленка, жавшегося к мамашиным ногам, а над ними... а над ними... висящие в бесплотной пустоте глаза... Светящиеся.

С цветом глаз до сих пор у дозорных разночтение, – уж не мелкие ли глоточки повлияли. Михалыч утверждает, что глаза были красные, Макс говорит – оранжевые, а Сашка видел и вовсе зеленые... горящие... а под ними ничего нет... никакого тела, пустота... а вдоль дороги – деревья с космами стоят... и тишина...

... Далее до утра велось посменное дежурство у костра; последним подняли Димку, который героически помыл всю посуду и вскипятил воды для завтрака. Все утро первая дежурная троица была слегка задумчива, и время от времени кто-нибудь из них загадочно восклицал: «Глаза!..».

Глаза не глаза, а собираться все-таки пришлось. Пока мы паковались, готовясь к ходовому дню, на противоположном берегу наблюдалось оживление: местные жители, преимущественно молодого возраста, возбужденно кучковались у воды, время от времени делая нам знаки руками. К тому моменту, когда мы практически уже собрались, на наш берег при помощи канатной дороги прибыли первые посланцы с другого берега в составе четырех молодых парней. Пьяных. Было приблизительно десять часов утра.

Пока Димка, Сашка и Макс дополнительно просматривали порог, остальные наши ребята, в частности Мозолев и Егорка, вели вполне спокойные житейские беседы с местным населением, но обстановка постепенно накалялась, как это обычно бывает в нетрезвых компаниях – кто-то обязательно начинает нарываться на конфликт. Самый заводной начал вымогать у ребят деньги. Вернувшийся Сашка предложил ему оставшегося самогону, но, несмотря на увещевания своих же приятелей, парень продолжал требовать денег. Шутками-прибаутками удалось объяснить, что все деньги упакованы, а вот самогон – пожалуйста, хоть залейтесь; парень поддался-таки на провокацию, отхлебнул прямо из горла бутыли большой глоток, и его моментально начало выворачивать. Следом те же действия повторил его приятель. Пока одни гости травили за борт, а другие соблюдали нейтралитет, Сашка отдал команду немедленно идти в порог в прежнем порядке, дистанция двадцать пять метров. Через две минуты берег опустел.

Это было красивое зрелище. Наши разноцветные катамараны один за другим покидали берег, выходили на струю и изящно разворачивались по течению. Лица ребят серьезны, сосредоточены, тела наклонены вперед, целеустремленны, подтянуты даже в бесформенных спасах... На берегу осталась горстка нетрезвых парней. Каждому свое.

Люльку мы с Димкой прошли отлично, аккуратно попав в первый слив, после которого нас накрыло с головами, довольно успешно миновали завал, но слегка задели кормой выступающий край скалы. После второго слива на относительно спокойном участке нас ждали ребята; за нами шел Лорд Грей и, чтобы не нарушать установленного походного порядка, мы с Димкой пытались прибиться в хвост Младшему Брату, стоявшему в тени камня, но места было мало, нас стало сносить, и мы вынуждены были первыми идти в следующий порог. Дальше последовательность прохождения я помню только отдельными эпизодами. Вот мы с Димкой падаем с плиты и уходим вправо на каменистую отмель, там можно подождать ребят и занять свое место. Потом с трудом снимаемся с мели, скатываемся с какого-то слива и попадаем в бочку, которая мертвой хваткой вцепляется в Сеньку и примерно минуты полторы не желает его отпускать. Димкин баллон подтапливает, я ошалело гребу, мы крутимся в бочке и так, и эдак, каким чудом выходим – не знаю, я уже думала, что ребятам придется выручать нас при помощи морковки. Дальше были еще сливы, камни, валы... Мы цепляем какой-то камень и лагом съезжаем со слива, Сенька выравнивается, идем задом, оглядываюсь – за моей спиной толстенное бревно, едва-едва успеваю отгрести... Нас куда-то заносит, выравниваемся, сбоку выходим на струю – нам на перерез Лорд Грей. Беляков орет: «Пропустите нас!», а нас несет со страшной скоростью в тот же слив, куда стремится Лорд Грей. Слава Богу, успели притормозить; за какие-то доли секунды Беляков с Максом скатились со слива и выбрались из бочки, тут же следом в бочку свалились мы, едва не прищемив хвост Лорду Грею...

Пять минут терзающего хаоса, когда едва-едва успеваешь понять, в какую сторону несется река и куда направлять катамаран... В какой-то момент секундной передышки Димка успел крикнуть: «Хороший у тебя кат!». Сенька, умница, ни разу нас не подвел, хотя порой бывали моменты... Полтора километра. Самый длинный порог в моей жизни. Самая большая скорость течения. Мощь, сила... Два маленьких человечка на трехцветном катамаране посреди грохочущего месива пены, валов и камней...

Постепенно валы стали меньше, мы вышли на спокойную воду, а потом и вовсе выкатились чуть ли не в озеро – абсолютно зеркальная гладь воды, оазис в стране бушующих стихий, – плотина. «Ёжик, я жива...»

***

... Примерно через полчаса вернулись ребята, которые ходили смотреть Греческое Ущелье, за ними – Сашка с Лилькой, нанявшие машину для объезда плотины и этого самого ущелья. Мы с Димкой и Егоркой в это время оставались у катамаранов. Пока ждали машину, Егорка давал представление – героическое прохождение озерка на каяке, завершившееся неудачным исполнением эскимосского переворота. Беляков на Сеньке приготовился к спасработам. Мозолев, поспешивший принять участие в спасении личного имущества, картинно утоп у берега по самый подбородок, не дойдя до спасательного судна. Белякова тоже едва не пришлось спасать, он чуть со смеху не помер. Тем временем Егорка неторопливо рассекал гладь озера, толкая перед собой желтого крокодила...

Еще через час в два приема команда вместе с имуществом была перевезена ниже Греческого Ущелья неким рыдваном без тормозов. Под полочкой, на которой мы расположились, неприятным крупнокаменистым участком заканчивалось Греческое Ущелье, а дальше начиналась трехсотметровая Кондовая шивера, на которую с правого берега выплевывала воду жуткая труба, ежеминутно забирающая 36 кубов воды выше Греческого Ущелья. С нашей полочки были видны только валы, вздымающиеся на сбойке струй. После шиверы должны были начаться плесы.

Поддули катамараны, погрузились и пошли обычным порядком. Хвост Греческого Ущелья слова доброго не стоит, все экипажи поочередно пересидели на большинстве камней этого участка. А дальше... а дальше началось такое! Вблизи 36 кубов желтоватой воды, под напором хреначащие из трубы примерно двухметрового диаметра, сравнить ни с чем невозможно. Первый же вал на этой самой сбойке был двухметровой высоты, и дальше в таком духе примерно семь километров, причем лично я так и не поняла, где закончилась эта проклятущая шивера и где начались благословенные плесы. В гробе я видела такие плесы! Валы вставали бесконечной чередой, не забывая при этом прижимать судно к берегам и скрывая под собой здоровенные каменюки, которые можно было заметить только в последний момент. И все это, естественно, на обычной для Мзымты скорости течения и под уклон. Раз за разом Сенька пробивал верхушку вала, мы получали полведра воды в физиономии, рушились вниз с приличной высоты, цеплялись веслами за очередной вал, дальше история повторялась. Изредка между валами мелькала голова Мозолева в белом шлеме – ну чисто мячик; нашему гордому каякеру приходилось несладко. В какой-то момент мой баллон едва не опустился со всего размаху на острый каменный зуб, я только-только успела отвернуть, камень оказался с борта и так долбанул по продолине рамы, что звук удара перекрыл рев воды. Я очень сильно порадовалась, что удар не пришелся мне по ноге, оторвало бы к чертовой матери. Лорд Грей упорно висел у нас на хвосте, и ощущение того, что ты не один на один со стихией – за спиной у тебя друзья, очень сильно согревало мне душу. Однако дружественный экипаж едва не отомстил нам за Люльку, почти в точности повторив наш наезд. В какой-то момент мы съехали со здоровенного камня, при этом Сенька зацепился баллоном, и нас развернуло. В ту же секунду сверху на нас начал падать Лорд Грей. Едва успели смыться.

Минут через двадцать жуткой скачки по валам команде удалось зацепиться за берег и немножко передохнуть, и Беляков, широко улыбаясь, поставил меня в известность, что у них с рамы смыло нашу хозяйственную сумку.

Ах-х-х-х... ты ж, зараза такая, что за жизнь! В прошлом году в этой реке мы оставили рюкзак с массой нужных вещей, в частности, посудой. Кружка, которую мне подарил Ёжик, а самое главное – нож, тоже его подарок, были утоплены вместе с остальным барахлом. Очень я горевала по кружке и ножику, чем проняла Ёжика до самых печенок, – он подарил мне новую кружку и отдал свой нож, точно такой же, только другого цвета. И все это лежало в той сумке, которую пять минут назад смыло с рамы Лорда Грея.

Не-на-ви-жу эту реку!

Неунывающий Беляков, по-моему, никогда не теряющий хорошего настроения, весело сказал: «Не боись, сумка плывет. Догоним!». И началась погоня. Мы с Димкой в погоне участия не принимали, эстафету передавали друг другу Лорд Грей и Младший Брат. Действия обоих экипажей можно описать такими словами: «Во! Гляди! Вот она, слева!» «Где? Где? Не вижу!» «Блин! Камень! Черт с ней, вперед!». При этом экипаж Младшего Брата ухитрялся не только уворачиваться от камней и высматривать сумку, но и страховать Мозолева, бесстрашно рассекающего в своей ореховой скорлупке вздымающиеся валы Мзымты. Победа досталась Егорке с Лешкой, правда, они потом уверяли, что сумка сама сдалась на милость победителям, покинув струю и заплыв в маленькое уловце.

Еще минут через двадцать, слегка обалдевшие от валов, мы услышали, как с берега нам кричит Мозолев: «Чальтесь! Чальтесь! Впереди Ахцу!!!». Не помню, чтобы я когда-нибудь с такой силой гребла к берегу и с такой скоростью на него выскакивала. Место действительно напоминало подступы к Ахцу: справа галечная отмель, на высоком берегу – тоннель строящейся дороги. За нами к берегу прибились Младший Брат и Лорд Грей, остальные ушли вперед, но встали недалеко на левом берегу. Пока мы топтались и размышляли, Ахцу это или не Ахцу, кто-нибудь из ушедшей вперед группы показывался у воды и долго смотрел в нашу сторону. В конце концов, Егорка нас убедил, что это не Ахцу.

После торжественного воссоединения обеих групп, во время которого Сашка изрядно над нами похихикал, было решено идти до ближайшего подходящего места и там вставать, поскольку ни проходить Ахцу, ни обносить его мы не собирались. Примерно через десять минут зачалились у полочки на правом берегу. Наш путь был закончен. Полочка была высоконькая, доходящая примерно до уровня моего подбородка. Поэтому Мозолев, пришедший мне на помощь, подмышки втащил меня на берег и аккуратно уложил во весь рост на мокрые листья.

Юная дева, распростертая в мольбе у ног равнодушного каякера. Немая сцена. Сопровождается приступом беззвучного смеха.

***

Остаток светового дня был посвящен развешиванию мокрого барахла на веревки для просушки, разборкам полетов и планам на следующий день. Экипажу Реда не давало покоя не пройденное Греческое Ущелье. Ребятам хотелось его пройти, причем так хотелось, что они заразили своим желанием Мозолева, Белякова, Лешку... и меня. Поэтому решено было, что завтра с утра ударная группа идет покорять Греческое, вторая группа едет в Красную Поляну за вином, а третья группа в составе Сашки и Лильки остается в лагере. Мне была отведена специальная миссия – съемка героического прохождения Греческого с берега с последующим написанием репортажа для центральных газет.

Вечером была торжественно вскрыта банка икры, неизменно выставлявшаяся к каждой трапезе. Уютная полянка осветилась ярко пылавшим костром, все были оживлены и радостны. Я смотрела на этих ребят, и на сердце было очень тепло. Веселые умные парни, все из разных команд и даже разных городов, слитые в единый коллектив своей любовью к воде и страстью к путешествиям; каждый из них – уникальная личность, а вместе – настоящая боевая единица. Все у них ладилось, у этих ребят. Они спокойно ходили пороги, таскали шмотье и готовили еду на костре; мне ни разу не пришлось мыть котлы и напоминать, чтобы что-то было сделано; они непрерывно хохмили, подначивая нас с Лилькой, и не спускали с нас глаз, всегда оказываясь рядом в нужный момент. Они позволяли нам тормошить их, называть мерзавцами и чмокать в небритые щеки. Нам с ними было тепло и уютно. И спокойно.

Я прошла с ними Мзымту. Я прошла ее.

 

«Я из лесу вышел... и снова вошел», 7 ноября

Утром опустился туман, такой густой, что даже реки видно не было. Народ бодро суетился, собираясь в Греческое. Егорка, вооружившись блокнотом и ручкой, собирал заказы на продукцию тети Зины, – всем хотелось привезти домой винца. После завтрака, когда туман уже более-менее рассеялся, тронулись.

Нам нужно было дойти до развилки новой и старой дорог и уже оттуда ловить машину до Греческого, попутно закинув Егорку, Макса и Димку в Красную Поляну. Мужики бодро тащили собранные каты, я резво семенила за ними налегке. Несмотря на праздничный день, на новой дороге продолжались работы, и рабочие, мимо которых мы проходили, поздравляли нас с праздником и весело комментировали наше торжественное шествие по дороге со сплавными средствами в руках. Добравшись, наконец, до стрелки, положили каты, уселись на них и стали ждать, пока не остановится некая машина, в которую вполне поместятся два ката, один каяк и девять приятных морд, в том числе она женская. В сторону Красной Поляны то и дело проезжали экскурсионные автобусы, а в сторону новой дороги – огромные Камазы с асфальтом, щебнем и гравием.

Позвонила домой, Сане, и получила полный отчет о житье-бытье моего дорого семейства за период моего отсутствия. Собака расстаралась и даже полаяла в трубку. Дома все было хорошо.

Прошел час. Мы ждали. Проехала машина с до боли знакомой надписью на борту «Три стихии». На крыше машины картинно возлегал здоровенный красный рафт.

Прошло два часа. Было решено отправить в Красную Поляну Егорку, Макса и Димку, чтобы они попытались найти там машину и прислать ее за нами. Ребята уехали. На плошадку, на которой мы стояли, начали подвозить бетон и сваливать рядом с нами. Пришлось перебазироваться на другое место.

Прошло три часа. Со стороны Красной Поляны подъехала Газелька и остановилась около нас. Мы радостно рванули к Максу, вылезшему из машины. Однако Макс махнул рукой водителю, и машина уехала. Оказывается, Макс вернулся к нам, чтобы сказать, что нет никакой возможности нанять машину в Красной Поляне: праздник, народ отдыхает и даже где-то пьет. «Не судьба», – сказал Михалыч, ребята подхватили каты и пошли обратно. Дорожные рабочие приветствовали нас, как старых знакомых. Особенно нам нравились вопросы, типа – ну, как поплавали?

В лагере Макс поведал нам забавную историю. Он остановил машину в Красной Поляне, выяснил, что водитель едет в Адлер, и попросил забросить его на развилку старой и новой дорог. «Это туда, где туристы стоят?». Перекресток имени стоящих туристов...

Разобрала Сеньку. Теперь уже точно до весны. «Отдыхай, мальчик, ты заслужил.»

Вечером, видимо, под влиянием молодого вина, привезенного из Красной Поляны Егоркой и Димкой, состоялся разговор о любви, начавшийся с того, что Михалыч собрается в следующем сезоне плавать со своей женой. Тогда Андрею было предложено немедленно жениться и тем самым приобрести себе матроса. Дальше – больше, точно такие же предложения поступили в адрес Белякова и Егорки, причем я до того разошлась, что предложила им обоим жениться на одной и той же невесте; невеста пребывала, естественно, в счастливом неведении. Дальше Лилька спросила, почему мужикам так трудно произнести заветные слова: «Я тебя люблю». И разговор вошел в привычное нам с Лилькой русло, где мы были достаточно сильны. Теоретически.

Мужской коллектив давил количеством, отбиваться становилось все труднее. На наш аргумент, что нам просто нравится это слышать, посыпались обвинения, что слушать мы любим, а вот сами чаще всего говорим не от чувств, а только тогда, когда оппонент считается заслужившим таких слов, например, после денежной премии, полученной на работе. Я покопалась в собственных воспоминаниях и решила, что обвинение не лишено оснований. Есть только один способ бороться с подобным явлением, – надо запретить любимому человеку получать на работе премии, и тогда все будет от чувств. Был задан и такой вопрос, типа – а как я ей скажу, что я ее люблю, если сам в этом не уверен? Совет был совершенно конкретный: да не ломай ты себе голову, люблю – не люблю, ты ей – цветочки, конфетки, колечки, брошечки, премия тоже подойдет, – когда у тебя деньги кончатся, она сама тебе скажет, что ты ее не любишь!

 

«Мы выйдем в открытое море...», 8 ноября

... Душный поезд, битком набитый детьми, возвращавшимися домой из всевозможных турбаз, набирал скорость, увозя нас в Москву. Мы только что простились с саратовцами – Лилькой, Михалычем и Андреем, пообещав друг другу, что в следующем сезоне обязательно куда-нибудь вместе поплывем, вот только переживем зиму. Лиля тяжело от нас отрывалась: в ее жизни предстояли серьезные перемены, – она ждала ребенка, – и в следующем сезоне, если Лилька и пойдет в поход, то только в качестве берегового фотокинооператора.

До этого мы бродили по рынку Адлера, закупая всевозможные вкусности на дорогу, и до того расстарались, что все, не сговариваясь, купили мандарины, – их у нас оказалось 12 килограмм.

Часа полтора сидели в кафе, наслаждаясь благами цивилизации. Мужики с любопытством разглядывали девушек, проходивших мимо стеклянного фасада заведения. Совсем одичали...

А до этого было море, самое Черное море на свете...

... Солнечным утром автобус, с водителем которого Макс и Димка умудрились договориться накануне, забрал нас вместе с багажом и доставил в частный сектор в Адлере, откуда несколько дней назад мы увозили Мозолева. Хозяева дома за небольшую плату позволили нам оставить шмотье во дворе, и мы налегке поскакали к морю. Температура воздуха была примерно 20 градусов, воды – 18.

Народ отрывался на полную катушку, плавая, ныряя, отфыркиваясь и смеясь, я же занималась тем, что неустанно пополняла запасы пива в ближайшем кафе. Мозолев притащил каяк, и все желающие были приглашены провести испытания. Первым отважился Беляков, предварительно облаченный в сплавные атрибуты – спасик и шлем. Как только Беляков отошел подальше от линии прибоя и стал аккуратно дефилировать туда-сюда, изо всех сил стараясь сохранять равновесие, коварный Сашка начал на берегу скандировать: «Эс-ки-мос! Эс-ки-мос!». Публика, подсыхающая на солнышке, тут же подхватила рефрен, и Белякова надолго не хватило, – дело закончилось отстрелом.

Пока народ отдыхал на берегу, восстанавливая дыхание после заплывов и греясь на солнышке, я попросила у Мозолева разрешения посидеть в каяке, – ну надо же было, наконец, поставить жирную галочку в графе «Сидела ли в каяке?». Я уселась в каяк, лежавший на берегу, в парадных штанах, Лешка даже подал мне весло – для пущей жирноты галочки; в ту же секунду на хвост каяка всей своей массой опустился Мозолев, нос каяка приподнялся, и под мои парадные штаны из носа хлынула морская вода. Посидела в каяке, называется...

Мозолев демонстрировал нам свое мастерство, всякие там опоры, перевороты и винты, а потом публика опять завладела каяком. Солнышко пришкваривало мои мокрые штаны, на которых вскоре проступила тонкая морская соль; кричали чайки, волны ласково накатывали на бережок; ребята пили пиво, смеялись и, глядя на очередную жертву каяка, на весь берег дружно скандировали: «ЭС-КИ-МОС!!! ЭС-КИ-МОС!!!»...

 

10 ноября. Москва, пять часов утра

По ярко освещенному уличными фонарями двору бегала рыжая собака с длинными ушами, проваливаясь в снегу, ровным ковром устилавшем двор. Снег ей всегда нравился; она утыкала длинный нос в сугроб по самые уши и что-то там разыскивала. Собака увидела меня и замерла, принюхиваясь, наконец, узнала и помчалась навстречу, выкидывая лапами снежки, сходу высоко подпрыгнула, норовя лизнуть и, конечно же, опрокинула меня в снег. Я лежала плашмя на спине, а собака с упоением вылизывала мое лицо, время от времени прерывая свое занятие, чтобы залиться неистовым лаем на высокой ноте, что в переводе с собачьего языка означало: «Папа! Папа! Мама вернулась!». Саня стоял рядом и тихо смеялся.

Я была дома.

 

Фотографии:
Алексей Беляков
Александр Белкин
Ирина Терешкина


   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом | --> Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  Белая Сова |  База |