ВСЯ ПОЛОМЕТЬ И НЕМНОЖКО ВОРГОЛА...

 

Май, 1999. Первый раз

Гармоза – катамаран “Витязь”
Федор Блюхер – командир команды
Борис О. Николаичев
Игорь Лисеев
Евгений Андреев
Светлана
Петрова
Ирина Терешкина – автор дневника

Мы знали, что на майские праздники грядет похолодание, но разве это могло нас остановить? Тем более, что нам очень хотелось испытать наше новое приобретение – катамаран “Витязь”. Кат лежал упакованный, ни разу не надеванный, и мы плохо себе представляли, каков он в натуральную величину, и не имели ни малейшего понятия, как им управлять. Решено было идти на Валдай, вшестером на кате, а вот на какую реку – на Полометь или Мсту, решили только в поезде в перерыве между принятием любимых напитков.

Пересаживались в Бологом, спали вповалку на вокзальчике часа три; я регулярно скатывалась с рюкзака и попадала сапогом в симпатичную физиономию девушки из другой команды, которая опрометчиво пристроилась спать у меня в ногах.

1 мая 1999. День первый

Приехали во Дворец. Одноименная станция дворцом не выглядела и некое подворье тоже не напоминала, однако деревянная будка с резными наличниками и конкретными надписями “ме” и “жо” производила приятное впечатление. Местный народ, как позже выяснилось, ударение в этом колоритном слове Дворец ставил произвольно и, думается мне, в зависимости от настроения. Погода была гадкая, шел мелкий холодный дождь, но мы надеялись, что хуже уже не будет. Наивные. Вместе с нами во Дворце высадились примерно групп десять, преимущественно молодежь с Тайменями.

Было семь часов утра праздничного дня. Федор хотел заброситься выше по реке километров на десять, поэтому послали Борис Олегыча и Игоря искать машину. Далее события развивались следующим образом. Игорь высмотрел в каком-то дворе трактор с прицепом, решил, что это очень подходящее для нас средство передвижения, и стал колотить в дверь дома. На порог вышел заспанный дядя и сообщил, что да, трактор его, он готов нас на нем отвезти куда нам требуется, но трактор не заводится, а вот если пойти во-о-н в тот двор, то там живет Вася с другим трактором, которым можно дернуть этот и он заведется. Пошли к Васе. Хороший все-таки народ живет во Дворце. Первое мая, семь утра, разбудили, куда-то надо ехать, да еще Васю просить... Я б убила. Но дядя мужественно пошел с Игорем к Васе, Вася был беспощадно разбужен и, не произнося вслух матерных слов, сел в свой трактор. Упрямый трактор Васиной машиной был дернут, завелся, первый дядя лихо подъехал к нашим вещам и откинул борт. По днищу прицепа растекался слой жидкого навоза... Ситуацию спасла Светка, доставшая огромный полиэтилен и постелившая его поверх этой жижи. Погрузились.

Было уже откровенно холодно.

Дядя привез нас на симпатичную полянку на крутом левом берегу Поломети, получил деньги и уехал счастливый. Итак, началось.

Отплывать мы собирались на следующий день, поэтому поставили палатки, перекусили и залегли дрыхнуть. После обеда начали собирать Гармозу, сверяясь с инструкцией, и проковырялись до ужина. Размеры судна впечатляли. Когда надули первый баллон, Ёжик задумчиво поскреб затылок и сказал, что надо сплести небольшую корзиночку, и в следующий раз надувать баллон не воздухом, а гелием, подвязывать корзиночку под эту бандуру, плавать по воздуху и не забивать себе голову покупкой всяких спасжилетов и шлемов.

Светка суетилась с хозяйством, а я совершенно спокойно, не мучаясь угрызениями совести, бездельничала. Однако занятие мне все-таки нашлось, – Федька объявил конкурс на лучшее стихотворение со словами “Полометь” и “Яжелбицы”. В конкурсе участвовало одно лицо – мое, одержавшее убедительную победу в неравной борьбе с многочисленными конкурентами. Самым лучшим стихотворением жюри признало следующее:

“Ты чего ж, едрена медь,
Плюнул в енту Полометь?”

В комплект катамарана входили и седла, однако с самого начала было понятно, что штуки эти очень неудобные, и лично я плохо себе представляла, как на них можно усидеть хотя бы в течение часа. Это были некие сиденья типа велосипедных, крепившиеся (на мой взгляд, весьма ненадежно) к раме катамарана на двух металлических подпорках каждое. К седлам прилагались упоры, но вся эта конструкция доверия не вызывала. Однако Ёжик, будучи в душе первопроходцем, желал попробовать, и одно седло прикрепили на левый баллон.

С честью исполнив свой долг по надуванию баллонов, Борис Олегыч был отпущен командиром на рыбную ловлю; буквально через десять минут он вернулся в лагерь со щучкой довольно приличных размеров – грамм 700. Физиономия Борис Олегыча светилась, а Ёжик страшно завидовал. Щучку пожарили на ужин.

2 мая 1999. День второй

Утром стало еще холоднее.

Если честно, я даже немножко радовалась, что погода плохая, – это позволило нам с Ёжиком в боевых условиях провести испытания свежеприобретенной экипировки и снаряжения: новой палатки, самонадувающихся ковриков, Женькиного спальника из синтетического пуха, моего симпатичного костюмчика из полара и новенькой непромокаемой курточки, а также Женькиных гидроштанов и плащика, который я ему любовно шила своими белыми ручками долгими зимними вечерами и, должна заметить, исколола все свои нежные пальчики, пропади он пропадом вместе со своим дурацким плащом. А еще была моя гидра, полная, а также неопреновые носки у обоих. И должна сразу сказать, что ночью мы совершенно не замерзли в нашей новенькой двухслойной палатке со странным названием “Шакал”. Борис же Олегыч, заблаговременно предупрежденный гидрометеоцентром о резком ухудшении погоды, не озаботился, однако, своим комфортом и не взял с собой теплых-то штанов, поэтому утром сильно напоминал арктического пингвина, прижимающего к груди свежеснесенное яйцо.

И только одна мысль убивала меня наповал – придется совершенно раздеться, чтобы напялить гидру.

После завтрака спустили корабль на воду и сели. Меня поместили на правой баллон, за мной Свету, за ней – Федора. Буквально в первую же минуту стало понятно, что грести мне совершенно неудобно, мы с Ёжиком поменялись местами, и я оказалась в седле. Это же пытошный агрегат, а не сиденье для катамарана, какой гад придумал эту штуку. Всю дорогу до Дворца сводило ноги, и я прокляла все на свете.

Участок реки от места нашей стоянки до моста во Дворце (примерно 5 км), по сути, являлся симпатичным быстротоком, не перегруженным сложными препятствиями; поэтому всю дорогу упражнялись – шли задом, передом, боком; пытались зачаливаться. Вроде, получалось.

Через какое-то время пошел медленный крупный снег.

Немного не дойдя до Дворца, по моему категорическому требованию прибились к берегу. Руками я еще как-то владела, а вот ноги и ту драгоценную часть, которая опиралась на это поганое седло, я практически уже не чувствовала. Ёжик сволок меня с катамарана, я некоторое время стояла в прелюбопытной позе, как бы что-то разглядывая на земле, а потом пошкандыбала размяться вглубь берега, на ходу раздумывая, стоит ли заняться делом или не стоит, потому как идет снег, а стаскивать гидру придется совсем. То есть вообще. Если честно, пересилило любопытство, как это – без ничего под снегом.

Посредственно.

Пока я прогуливалась, Федька с Ёжиком отвязали этот испанский сапожок, или как бы это сказать, чтобы помягче, и привязали мой рюкзак в герме на левый баллон, потому как я утверждала, что слева “лучше соображаю”. Немедленно раздались комментарии по поводу моих умственных способностей, мол, “соображаю” – это слишком громко сказано. И за что только я их терплю столько лет.

К моменту моего возвращения сиденье мне уже устроили, однако Борис Олегыч проголодался и полез доставать сухарики, развязав, естественно, багаж; пока он ковырялся, все замерзли окончательно, а Ёжик уже ощутимо злился. И по злобе не стал устраивать себе сидячего места, столкнул кат в воду и по-ковбойски, в великолепном прыжке, оседлал пустой правый баллон, покорив тем самым навсегда нежное Светкино сердце. Погода ухудшалась, страсти накалялись, и в таком вот настроении мы отбыли навстречу своей судьбе.

Примерно минут двадцать мы наслаждались жизнью, и только Федька знал, какие ужасти нас ожидают впереди. Надо заметить, кстати, что в районе станции, где мы все высадились, уже никого не было, народ построил корабли и уплыл.

Гармоза худо-бедно слушалась, препятствий не было, и я уже было начала подозревать, что лоция, взятая с сайта Мошкова, врет безбожно, и тут-то все и началось. Сначала появился один камень, здоровенный, за несколько метров до него я заорала: “Федя, камень слева!”, следом –второй, дальше – больше; за каждым камнем стояли валы, невысокие, камней становилось все гуще, вокруг уже откровенно грохотало, и мне пришлось драть глотку, чтобы доораться до Федьки. Но напрасно я это делала, потому что, как потом выяснилось, сзади меня ничего слышно не было. И тут началось такое!..

Сначала, в более-менее спокойном месте, мы увидели одинокую девушку около пустой Таймени и крикнули ей, что, мол, случилось. Она прокричала в ответ, что они перевернулись, ее спутник вывалился, однако на берег все-таки вылез, – она видела, и в одиночку, бедняжка, сумела поставить лодку на ровный киль, забраться в нее и причалить к берегу (правому). Берег высоченный, и всем было известно, что наверху – воинская часть, явно не благоволящая к нашему брату. Как же ж они будут-то, бедолаги...

Минут через десять хода, я бы сказала даже не хода, а дикой скачки по камням, каньон слегка расширился, справа была длинная широкая отмель, сухая, на ней лежала перевернутая красная лодка, рядом стоял молодой человек с опущенными плечами... Левый берег был практически отвесный. Перед нами и дальше по течению было нечто, во что я отказывалась верить. Весь мой байдарочный опыт встал на дыбы и рванулся назад, к Сане, домой!... Самая отчетливая мысль была такая: “Одни камни, где ж вода?!!!!” Воды было очень мало. Русло было практически завалено здоровенными каменюками, между которыми бушевала пена. Молодой человек подошел к берегу и начал что-то орать, показывая рукой на реку, видно было, что он надрывается, чтобы до нас докричаться, но ничего слышно не было. В это время, как по сигналу, в лица нам ударил сильный снеговой заряд, а Федька стронул Гармозу с места... Мы пошли... Кругом грохотало страшно, валил снег, но было такое ощущение, что над нашим судном повисла зловещая тишина, а экипаж затаил дыхание. Такого с нами еще не было, и мы не знали, что делать в случае... И даже не знали, какой может быть случай... Под пристальным взором молодого человека, оставшегося у красной лодки, Гармоза прошла несколько метров... зацепилась правым баллоном, нас развернуло... Мы сидели тихо-тихо, не знаю, как другие, а я со страху даже не гребла... Несколько метров мы шли задом, потом опять зацепились правым баллоном, развернулись и пошли дальше... Ничего особенно страшного не случилось, ну подумаешь, юзом прошли некий кусок; команда перевела дыхание, а Ёжик сгреб с очков сугроб снега, впрочем, совершенно напрасно, так как снег мгновенно их опять залепил. Мы пошли дальше, и тут начались американские горки.

Снег выдавался зарядами. Кричать я уже утомилась, да и бесполезно это было, так как продолжалась крупнокаменистая шивера, а Гармоза, как бешеный конь, сходу взлетала на очередной валун, а потом проваливалась в бочку за ним; нас с Женькой сначала подкидывало, а потом с силой швыряло вниз. При этом меня заливало до подбородка, Женьку же, сидящего прямо на баллоне, накрывало с головой. В очередной раз, когда Ёжик скрылся под водой, у меня промелькнула ехидная мысль: “А вот интересно, он вынырнет?”. Ёжик неизменно выныривал. В какой-то момент между баллонами попал камень, и Гармоза встала, как вкопанная. Некоторое время мы просто сидели и чего-то ждали, недоуменно глядя друг на друга. Кругом грохотала и бушевала вода, с силой ударяясь о камни; вобщем-то, было страшновато. Потом Федька приказал всем сидеть спокойно и сошел в воду; обут он был в болотные сапоги, доходящие до паха. Федька ухватился за раму и сдернул кат с камня. Гармоза тут же собралась резво ускакать вперед, а мы все в один голос заорали: “Федя, скорей, скорей, мы сейчас уплывем!!!”. Федька сиганул на кат, и мы поплыли дальше. Американские горки продолжались, я активно ныряла, а Ёжик персонально купался с головой. В какой-то момент я вспомнила, что в кармане плащика, который Ёжик надел поверх гидроштанов, лежит мой новенький фотоаппарат, Санькин подарок. Наверняка промок...

Через некоторое время Гармоза опять застряла, мы уже немножко ориентировались в ситуации и поняли, что камень попал между баллонами в районе носа. Женька, в таких же сапогах, как и у Федьки, спрыгнул в воду, оступился, но устоял; сапогами, естественно, черпанул, но Гармозу сдернул. Кат стал грозно наезжать на Ёжика, Женька с обезьяньей ловкостью повис на баллоне и влез-таки, опять же черпанув сапогами. В лицо ударил очередной заряд снега...

Так продолжалось некоторое время, довольно долгое, но убейте меня – не скажу, какое; время было медленное и густое, вязкое, как подтаявшее мороженое...

Мы попривыкли к обилию камней и американским горкам и слегка успокоились; в какой-то момент Борис Олегыч, как будто только что проснулся, заорал диким голосом: “Федя!!! Камень слева!!!”, на что Ёжик повернулся к нему и совершенно спокойно заметил: “Камней, что ли, не видел?”. Обнаглели, короче. На довольно крутом повороте направо перед мостом нас прижало к левому берегу и со всего размаху приложило о каменную стенку. Гармоза отпрыгнула, как резиновый мячик, а мы, я уверена – все, мысленно сказали спасибо нашему замечательному судну...

Стало чуть спокойнее, и мы увидели мост. Довольно сильное течение несло нас к нему, мы стали дружно вопрошать Федьку, какой протокой пойдем, левой или правой. Я не знаю, кто как, а мы с Ёжиком впервые шли в одном экипаже с Федькой и поэтому понятия не имели, что Федька у нас лево-право путает. Командир задумчиво замычал и почесал репу; боюсь, что столь энергичный массаж мозговых извилин все-таки не возымел должного действия, потому что Федька все мычал и мычал, мост приближался, и вот нас со всего размаху долбануло об опору правым бортом. Что-то сильно загудело, а мы переглянулись и начали ржать, как жеребцы. И зря мы это делали, потому что, пока мы ржали, началась новая шивера...

Скачки продолжились. Причем, как нарочно, в самые критические моменты, когда нас либо сильно подкидывало, либо не менее сильно швыряло вниз, взвивались снежные вихри и злобно хлестали наши морды...

В какой-то момент, не совладав со струей, мы слишком близко подошли к берегу. Боюсь, что я растерялась при виде неотвратимо надвигающейся толстой ветки, нависавшей над водой, отчетливо понимая, что произойдет через мгновение; и оно произошло – ветка угодила мне прямо в живот и сдернула с сиденья. Очень были странные ощущения, я натурально болтаюсь на ветке, как свежепостиранное полотенце, а из-под меня совершенно спокойно уезжает судно с родным экипажем. Я только и успела мельком увидеть ошалевшие Женькины глаза, как меня, словно куль с мукой, сунуло в нежные объятия Борис Олегыча, сидевшего сзади. Борис Олегыч не растерялся, крепко-накрепко обнял меня за талию и ухитрился усидеть на месте, по-отечески прижимая меня к сердцу; я же при этом продолжала держаться за ветку, но зацепилась носками сапог за раму ката и таким образом остановила Гармозу.

Отдышавшись, пошли дальше.

Вскоре река делала очередной довольно крутой поворот направо, посередине реки была продолговатая отмель, делящая реку на два рукава и образующая перекат. Оба рукава хорошо просматривались, но мы были ближе к левому берегу, явно не успевали вписаться в правый рукав, и нас очередной раз прижало к деревьям. Я была уже наготове и крепко ухватилась за ветки; скорость была небольшая, Гармоза остановилась, а мы дружно перевели дух и отерли пот со лба. В это время из-за поворота выкатились два красавца-катамарана, верблюды, с явно спортивными экипажами, которые совершенно спокойно, едва касаясь веслами воды, приближались к нам. Вот они притормозили, оценивая ситуацию, а Федька, не будь дураком, прокричал, мол, проходите-проходите, мы тут просто отдыхаем немножко, так сказать, перекуриваем. Верблюды грациозно скользнули в правую протоку, за ними приплыл каяк и нагло, то есть совершенно нагло, на наших глазах, начал обкатывать валуны в протоке – один за другим. Мы переглянулись и заскрежетали зубами. Вот же гад, подумала я, мы тут надрываемся, а он катается себе. Ну погоди ж ты, догоним – ужо задавим...

Наконец, тронулись, да как-то так неудачно, резко; нос Гармозы вывернулся, но низкой веткой сшибло Игоря, сидевшего сзади. Федька даже не сразу заметил, Гармоза набирала ход, а Игорь висел уже практически за кормой и полоскал спину в воде. В последний момент Федька успел ухватить Игоря за шиворот и мощным движением втащил на баллон.

Пошли дальше. Шивера закончилась, но течение было сильное, а берега высокие. В левый пролет следующего моста мы вписались неплохо, почувствовав себя где-то уже мастерами. Снег прекратился, однако сильно похолодало. В какой-то момент Игорь решил натянуть на себя капюшон и натянул-таки, при этом из капюшона хлынуло полведра ледяной воды, набравшейся при полоскании...

Нам нужно было уже вставать, но стояночных мест не наблюдалось. Все-таки решили встать на высоком правом берегу и встали, вконец измучавшись с чалкой. Раза три мы проскакивали мимо намеченного места, не совладав с течением и катом, потом Ёжику удалось зацепиться за дерево, и мы, наконец, остановились. Все очень замерзли, я, пожалуй, меньше всех. У Игоря зуб на зуб не попадал, несчастная Светка была хорошего синюшного цвета, но держалась, хотя вообще была первый раз в походе. Ох, и не себе фига, приключение для первого раза!

Кат разгрузили, и мы со Светкой, обе вцепившись в чей-то рюкзак, поперли его наверх, попеременно падая и захлебываясь смехом. Очередной раз рухнув на землю, Светка испачкала всю физиономию, наступила локтем на свою роскошную косу, выбившуюся из-под спасика, и некоторое время пыталась встать из этого положения. Не знаю, чем бы кончилось дело, если бы не прибежали Игорь с Ёжиком и не оторвали Светку вместе с локтем и косой от земли. Ёжик донес рюкзак до верхотуры, а Игорь доволок нас, совершенно изнемогших от смеха. Но лично мои мучения еще не закончились, мокрая верхняя гидра насмерть прилипла к моей шкуре и не желала быть снятой. Я крутилась и так, и эдак, буквально выворачивая плечи из суставов, пока Ёжик не сжалился надо мной и не помог ее стянуть. Со штанами я справилась самостоятельно.

Ужин ознаменовался обильным возлиянием во здравие нашего несравненного судна, гордо носящего имя Гармоза, и пожеланием поскорее выбраться из этой мясорубки тем бедолагам, которые приехали плавать на Тайменях.

3 мая. День третий

Было морозное майское утро. Левый берег, круто поднимающийся от реки, тихо заметал первый весенний снежок, тонким кисейным шарфом покрывая нежную зелень деревьев. Моя гидра, по глупости оставленная с вечера висеть на веревке, окаменела; ее смело можно было ставить на землю в качестве статуи. Пейзаж дополняла нежно-голубая герма, надетая на куст; вкупе с торчащими из-под нее хрупкими листочками, она приятно освежала белоснежную поляну.

Под тентом нашей с Ёжиком палатки образовалась корочка льда, но ночью мы не замерзли, по-видимому, все-таки благодаря коврикам. Однако остальные члены команды, повылезавшие из палаток, энергично занимались завтраком, стараясь согреться. На бедного Борис Олегыча было даже смотреть холодно.

Я прошлась туда-сюда вдоль берега, задела невысокий кустик, и с него с тихим звоном посыпались только что распустившиеся листочки. Весенний листопад. Было приблизительно –5.

За завтраком думали, что будем делать – ехать домой или померзнуть ещё денек. Борис Олегыч решительно призывал ехать домой, категорически заявляя, что не переживет еще одну ночь в таких суровых климатических условиях, и нам придется везти в Москву его тяжелый прохладный труп. Но остальным хотелось остаться.

До обеда занимались хозяйством и прогулками. Мужики натаскали дров и натянули тент, по которому тихо шелестел снегопад.

Обед должен был готовить Федька, Игорек сказал – командирский бал, и в голову тут же пришла мысль, что мы со Светкой одеты совершенно не для бала – закутанные по самые уши красномордые девицы со слезящимися на майском морозе глазами. Ладно, решила я, побудем немного Золушками. Принцам придется потерпеть.

Федька активно готовился к сотворению своего фирменного блюда – разбойничьего супа.

***

Неделю назад (всего лишь неделю назад!) мы были на Ворголе и уже пробовали этот суп, и без того весьма необычный, но тогда, по словам Федьки, лишенный главного ингредиента – вина. Приготовление супа происходило так. Я сидела рядом с костром и внимательно наблюдала за Федькиными манипуляциями. Федька рылся в продуктовом мешке, что-то бормоча под нос; на костре уже довольно долго булькал супчик, вызывая ответный отклик в моем животе. И тут Федька достал некий кулек, долго старательно его развязывал и, запустив в него пятерню, вынул пригоршню какой-то крупной сухой травы, как выяснилось – зеленого чая. И со словами: “А брошу-ка я зеленого чая в суп!”, моментально это исполнил. Я даже не успела рот открыть, чтобы остановить этого экспериментатора, и пока я его открывала, Федька уже помешивал супчик ложкой, наслаждаясь его терпким ароматом. Я потом долго комментировала его действия, описывая ребятам блюдо, которое нам предстояло есть, ехидно прохаживаясь на предмет Федькиной изобретательности, однако суп получился выше всяких похвал и был на вид весьма симпатичным. Зеленые листья чая явно его оживляли.

***

Борис Олегыч и Игорек пошли на прогулку. Обе Золушки сидели под тентом на бревнышке, вытянув ноги к костру, и внимательно следили за действиями командира, которому активно помогал Ёжик. По-моему, Федька специально не обращался за советом к дамам, исходя из принципа, что самые лучшие повара на свете – мужчины, да мы, собственно, и не возражали. Сначала Федька накромсал бекону и вместе со шкуркой бросил его в котел. В котле тихонько заскворчало, и пошел такой аромат, что я начала шарить глазами вокруг, надеясь разыскать хотя бы кусочек хлеба. Светка молча дала мне конфетку. Потом Федька нарезал копченой колбасы, потом окорока, потом еще чего-то; все это покидалось в котел. Далее в котел был решительно брошен длинный зеленый перец, по виду – злой, как собака. Ой. Потом добавили воды и макарон, насколько я понимаю, воды налили немного. А дальше Федька, посетовав, что забыл дома зеленый чай, с загадочным видом достал две бутылки вина: одно – сладкое, другое – кислое, и начал потихонечку добавлять вино в суп. Наше со Светкой любопытство все возрастало. Федька очередной раз помешал суп, попробовал, сказал, что кисловато, и добавил сладкого. Потом опять кислого, кислое закончилось. С учетом того, что накануне от сладкого Светка отпила примерно половину, сладкое тоже закончилось, но Федька все причмокивал и жаловался, что кисловато. Тут я не выдержала и дала поварам совет – подбросить в суп сахару для нейтрализации кислоты. Федька сказал – о, точно, накидал в суп сахару и дал попробовать Женьке. Нам пробовать не давали, наверно, тоже принципиально. Ёжик заглотил ложку супа и резюмировал, что сахару все-таки мало. Добавили еще, немного подождали, размешали, и шеф-повар объявил, что блюдо готово. А тут как раз и мужики пришли с прогулки.

Игорь, у которого были слегка нелады с желудком, принюхался к супчику, все понял и достал какую-то таблетку. Мы со Светкой, подбирая слюну, уже сидели наготове с мисками и ложками. Федька разлил водку в рюмки. Мы лихо опрокинули по рюмашке и принялись за суп. Да. Впечатление было сильное. Вы никогда не заедали водку мясным глинтвейном? После второй ложки в голову сильно шибануло, вторую рюмку водки я еще смогла принять, но от третьей пришлось отказаться. Шустрая миска вдруг возымела привычку ерзать на моих коленях, и я довольно часто не попадала в нее ложкой, но потом изловчилась, миску отловила, прижала к груди и супчик доела.

До палатки я дошла сама, но кто стащил с меня сапоги – не помню.

Это называется – накормить обедом вдребадан.

Я проснулась от того, что рядом протяжно стонал Ёжик, явно перепивший супу. Даже и не скажешь, что переевший. Перепивший. Голова кружилась. Стеная и прикладывая руки к разным местам, кто – к голове, кто – к желудку, мы сползлись к костру. Федька спросил, кто еще хочет супу? Супа осталось полкотла. Вот так вот надо готовить, еды полно, но никто добавки не просит. Игорек достал очередную таблетку и мужественно протянул Федьке миску. Ёжик сказал, ну ладно, давай своего супу, но предупреждаю, что если мне вот прямо сейчас лучше не станет, я просто умру. Мы со Светкой кушать отказались. Однако, когда Женьке после принятия первой ложки незамедлительно полегчало, я тоже решилась и, чутко прислушиваясь к внутренней жизни родного организма, слопала полмиски. Жизнь начала налаживаться.

За полтора дня, пока мы стояли, мимо нас не прошел ни один экипаж на Таймене.

4 мая. День четвертый

Надо было возвращаться в Москву потому, что существовала прямая угроза либо замерзнуть здесь навсегда, либо спиться окончательно и забомжевать в этих заснеженных просторах. Снег, правда, прекратился, но было люто холодно.

Собрались, поплыли. Шивера закончилась, и препятствий мы не ожидали. Однако, очередной раз не вписавшись в нужный рукав, попали в завал. Нужно было выгребать из рукава, но течение не позволяло нам этого сделать, поэтому Ёжик соскочил в воду и тянул нас, изображая буксир. Когда вода дошла ему до пояса, я забеспокоилась, так ведь и утопнет, родимый, во имя любви к ближнему. Более приключений не было, в виду деревни спокойно прошли под низким мостиком и зачалились в Яжелбицах напротив автобусной остановки.

Когда пристали к берегу, послали Борис Олегыча на разведку на предмет автобуса. Вернувшись, он объявил, что автобус придет через полтора часа. Пока мы копошились с вещами, к берегу подошла еще одна группа, два экипажа: девчонка с парнем на Десне и двое парней на Егере. Разговорившись, мы узнали, что они приехали с нами на одном поезде и тоже стартовали первого мая. Больше никто из тех, кто высадился во Дворце, до Яжелбиц не дошел. Ребята же накилялись от души и даже пропороли Десну. Мда.

Погрузка в автобус произошла спокойно. Доехали до Валдая, нужный нам поезд уже стоял; шустро погрузились и доехали до Бологого. В Бологом Борис Олегыч с Игорем пошли смотреть расписание, Ёжик куда-то растворился, Федька помчался за пивом, а мы со Светкой остались одни с вещами. В это время подошла наша электричка; до ее отправления оставалось меньше десяти минут. Что делать? Мы решили грузиться, и проклиная на чем свет стоит наших кавалеров, перетаскали багаж в облюбованный вагон; когда все было внесено, вернулась вся мужская часть команды, за исключением командира. До отхода электрички оставалось приблизительно три минуты. Ёжик помчался искать Федьку, а мы со Светкой стояли в тамбуре, мертвой хваткой вцепившись в стоп-кран. Ёжик бежал по платформе и орал: “Федя, Федя”. Тут появился Федя на другой платформе, нежно прижимая к себе несусветное количество пивных бутылок. Женька спрыгнул с платформы, Федька присел, передал ему пиво, после чего быстро удалился в ту же сторону, откуда пришел. Совершенно ошалевший от такого поворота событий Ёжик ввалился в электричку, бросил пиво и помчался назад. Мы, полные решимости, крепко держали стоп-кран. Наконец они оба прибежали – с очередной партией пива. Как только ребята вскочили в вагон, двери закрылись и электричка тронулась.

Пивной разгул продолжался до Твери.

В Твери закупили еще одну партию пива. В электричке, разомлев от тепла и пива, начали клевать носами. Вернувшись после перекура из тамбура, я застала такую картину: Светка, сидя на моем месте, дрыхнет у Ёжика на плече, а он нежно ее обнимает, время от времени роняя нос в пушистую Светкину косу; Федька возлежит на плече Борис Олегыча, иногда сползая ухом ему на грудь, а Игорь честно ждет меня, слегка позевывая. Естественно, я тут же заняла вакантное Игорьково плечо и задрыхла.

Дома меня встречал Саня, до смешного напоминавший фрица под Москвой в сорок первом году, закутанный шарфом по самые уши, в трех свитерах и двух штанах. Я ввалилась слегка подогретая, румяная, еще пахнущая дымком и морозцем; Саня с изумлением уставился на мою куртку, смело распахнутую на груди; расстегнутый воротник демонстрировал миру старенький тельник.

“Папанинцы...”, – сказал Саня, а я счастливо засмеялась.

 

Апрель, 2000. Повторенье – мать ученья

Гармоза – катамаран “Витязь”
Алексей Смирнов – командир команды
Федор Блюхер
Ольга Блюхер
Анастасия Блюхер
Евгений Андреев
Ирина Терешкина

На этот раз мы решили выгулять Гармозу за неделю до майских, а на майские пойти куда-нибудь на байдарках. Перед отъездом, вволю начитавшись отчета Алекса Корчмаря под названием “Полометь 2000. Обошлось без трупов”, по традиции почесали репы, но решили все-таки идти. Каякеры – каякерами, ну что с них взять, с недомерков, а мы на своем танке должны пройти нормально. Кроме того, Федор пригласил своего сослуживца Алексея, имевшего больший катамаранный опыт, чем у нас, в качестве главнокомандующего, и мы надеялись, что все будет хорошо.

Апрель, как и в прошлом году, стоял очень теплый, кроме того, мы собирались пройти весь маршрут до Яжелбиц за один день и вернуться в Москву, поэтому поехали налегке.

Пересаживались ночью в Валдае, до прихода нашего поезда было часа четыре, мы расстелили на пустом вокзальчике коврики и вповалку залегли дрыхнуть. Я проснулась от голосов. В здание вокзала вошла местная парочка, мужчина подошел к кассе, разбудил кассиршу и, явно старясь произвести впечатление на свою спутницу, стал требовать, чтобы кассирша вызвала ему такси. Не знаю, как спутница, а кассирша не впечатлилась молодым человеком и решительно ему отказала, правда, не было слышно в каких выражениях. Молодой человек, слегка разъяренный ее отказом, продолжал настаивать, и тут девушка, мирно стоявшая с ним рядом, попросила его говорить потише, мол, видишь же, люди спят. “Какие люди, это же цыгане, трам-тарарам!”, – сказал молодой человек, а я с трудом подавила в себе желание встать и съездить ему по роже. Цыгане! Нет, вы слышали? Да мы благородные туристы!

Цыгане...

Далее без приключений доехали до Дворца. С первого же взгляда было понятно, что воды в этом году гораздо больше, чем в прошлом. Поляна за мостом, на которой в прошлом году стояли многочисленные палатки, была полностью покрыта водой, и мы едва угнездились на крошечном сухом кусочке берега. Пока ребята стапелились, мы с девочками вскипятили на плиточке чай и приготовили перекус.

Собрались довольно быстро, однако, пока мужики грузились, я в своей гидре, новеньких ботиках и спасике, поняла, что долго не протяну, потому что мне было страшно жарко во всей этой амуниции. Из-под шлема пот стекал ручьями.

Поплыли. Все берега в районе моста были засижены нашим братом и опять преимущественно с Тайменями. Просто какой-то кошмар. Пока мы шли, разглядывая собратьев по разуму, от берега отвалил каяк с молодым человеком и пристроился к нам в корму. Минут через пятнадцать ходу перед шиверой я попросила остановиться, поскольку чувствовала, что если вот прямо сейчас не макнусь в воду, потеряю сознание от теплового удара. Берега были топкие, но мне было все равно, я аккуратно зашла в воду по плечи и стояла минут пять, как буйвол в Ганге, однако держась за ветку, чтобы не унесло. Полегчало... Пока я купалась, а ребята толклись на берегу, каякер терпеливо нас ожидал, зачалившись неподалеку.

Пошли дальше, вспоминая прошлогоднее плавание и надеясь услышать грохот шиверы. Каяк следовал за нами, иногда заплывая вперед то слева, то справа.

Шивера началась внезапно, но все выглядело по-другому: камни были целиком покрыты водой, и шивера представляла собой быстроток с высоченными валами; сразу стало понятно, что чалиться будет трудно, даже в случае крайней необходимости, – каньон был буквально затоплен; над водой нависали деревья.

Гармоза иногда резко подпрыгивала на валах, и тогда мы с Ёжиком рушились в воду, как с горы, лично меня заливало по подбородок, а иногда Гармоза валы пробивала, и тогда нас обдавало мощным холодным душем. Сзади повизгивала Настенка, по всей видимости – от восторга. Грести было тяжело, наверно отвыкли за зиму, плечи сразу же заныли, и почему-то не хватало воздуха. Когда струя поворачивала к нависающим над водой деревьям, я кричала: “Ложись!”, и мы с Ольгой дружно падали носами в баллон. По шлемам били ветки.

Время от времени Ольга оборачивалась, чтобы проверить, как там малец в каяке, мы уже считали его своим и как бы несли над ним шефство. Малец упорно боролся с валами.

В том месте, где над рекой с троса свисали металлические прутья, очень нам было не по себе; Гармоза подпрыгивала на валах, мы все приближались к этим вертикальным шампурам и опасливо на них косились. Обошлось.

Малец в каяке держался.

Левый пролет моста, об опору которого мы в прошлом году долбанулись, был забит плавником, пройти можно было посередине и справа, под берегом; ближе к правому берегу стояли высоченные конусообразные валы, мне таких еще не доводилось видеть. Поворот мы исполнили грамотно и четко вписались в средний пролет. Каяк шел за нами.

В какой-то момент, борясь с очередными валами, Ольга оглянулась и увидела нашего мальца, который плыл в воде, держась одной рукой за перевернутый каяк. Алексей бросил ему морковку, парень ее не поймал, нам же Алексей скомандовал грести к берегу. Мы развернулись и, налегая на весла изо всех сил, попытались выйти из струи и зачалиться, но нас как несло, так и продолжало нести. Метров через 200 наш мальчонка все-таки прибился к берегу, потом мы слегка повернули и потеряли его из виду. Еще метров черед двести увидели отмель и, как сумасшедшие, начали грести; наконец, нам удалось выйти из струи и выкинуться на отмель. Все шестеро тяжело дышали. Федька с Алексеем по берегу побежали искать парнишку, я увязалась за ними.

Наш паренек был жив, здоров и уже отливал воду из каяка, поставив его кормой в землю и то поднимая, то опуская нос. Фу, слава Богу, подумала я; пока бежали, душа была не на месте, жив ли он. Пока ребята разговаривали с парнишкой, я осматривала окрестности. Снег практически везде уже стаял, берег был высокий и сухой, повсюду буйно распускались всевозможные цветочки, беленькие, красненькие, синенькие, синеньких было больше всего. И пока мы возвращались к нашему катамарану, я перенюхала массу цветочков и совершенно очарованная и счастливая от сознания того, что наш мальчонка не пострадал, вернулась к Ёжику. Однако опять пришлось лезть в воду для охлаждения.

Мальчонка просил Федьку подождать, пока он соберется и доплывет до нас, мы ждали. Минут через десять он приплыл, и мы все вместе пошли дальше.

На втором мосту стоял солдатик с девушкой и, когда мы подплыли поближе, командирским голосом задал нам презабавный вопрос: “Вы откуда здесь взялись?”. Если бы под мостом не было такого сильного течения, солдатик имел бы возможность услышать наши ехидные ответы. Вот интересно, откуда могут взяться на реке люди, плывущие на катамаране? Из крокодильих яиц повылуплялись, естественно. Под жарким апрельским солнышком.

На левом берегу показалась полянка с неплохим подходом к воде; мы решили остановиться и перекусить. Егор, как звали нашего каякера, тоже был приглашен принять участие в перекусе.

Пока кипятили воду, болтали и вспоминали всякие случаи из походной жизни. Почему-то вспомнился прошлогодний походик по Ворголу, наверно потому, что он был тоже в апреле и было также жарко. На Ворголе был интересный эпизод...

***

Погода стояла роскошная, теплая, светило солнышко. Нас было пятеро: Федька с Игорем Лисеевым на Таймешке, мы с Ёжиком на моей Мурке (тоже Таймень) и Игорек Москалев на двухместной Ласточке. Мы приехали рано утром и до обеда проплыли уже километров пятнадцать, речушка была забавная, с неплохим течением, однако нас сильно доставали низкие бетонные мостки, которые приходилось обносить. Игорьку на Ласточке было трудновато, но он упирался и даже иногда вырывался вперед. В какой-то момент, когда Игорек очередной раз лидировал, обозначилась крупнокаменистая шиверка с заметным падением; берега в этом районе были крутоваты. Мы притормозили, Игорек же на Ласточке сходу проскочил этот участок и махнул нам рукой, мол, проходите, все в порядке. Первым пошел Федька, за ним мы с Ёжиком. Сливчик имелся, я аккуратненько направила Мурку в сливчик, однако тот внезапно оборвался, струя разбилась, и прохода как такового между хаотично разбросанными камнями не обнаружилось. Мурку сначала здорово мотануло, потом вдарило в правый борт, мы опасно накренились, но равновесие все-таки удержали. В улове нас поджидал Федька, глаза у них с Игорем были примерно одинаковые – квадратные, и выражали просто ужас – ребята боялись, что мы кильнемся. Однако мы с Ёжиком выстояли. Первая мысль, которая меня посетила, – догнать Игорька и утопить вместе с Ласточкой. Потом стало жалко Ласточку, моя все-таки лодка. Да и Игорька топить расхотелось, выглядел он совершенно ошарашенным. Вот нельзя пускать молодняк вперед, обязательно где-нибудь приложат. Глядя на шиверу снизу вверх, я пришла к выводу, что это был небольшой, но самый настоящий порог, двоешный. Это ж надо было так вляпаться.

Мурка слегка подтекала, нам все равно пора было становиться обедать; пока шли еще метров пятьдесят, Федька греб, а Игорь кружкой отчерпывал воду из их лодки. Игорек виновато плелся сзади.

В том месте, где мы решили встать, уже стояла какая-то группа; на высоком берегу очень выразительно лежали две Таймени с распаханными до пупа днищами. Их никто не ремонтировал, из чего я сделала вывод, что у ребят нет клея. Как только зачалились, я достала клей, и мы с Ёжиком пошли к аварийной группе.

Ребята были из Воронежа, три экипажа на Тайменях. Клей им был не нужен, они решили сниматься и уезжать домой. Их лидер, колоритная личность лет двадцати пяти в симпатичной косынке с козырьком, горько сетовал, что привел на эту реку новичков; оказывается, один экипаж у них уже килялся два раза – на плотине и под мостом. Я сразу и не поняла, на какой такой плотине, вроде и не было ничего такого, где можно было кильнуться, пока мне Федька не напомнил про малюсенькую ступенечку, с которой мы с Ёжиком преспокойно съехали. Мда. Кильнуться там можно было только в одном случае – съезжая с нее лагом.

Мы вернулись к своей команде. Федька готовил свой знаменитый суп, а я занималась ремонтом байдарок. На шкурке моей аккуратненькой Мурки имелись две дырочки, каждая сантиметра по три. Даже штопать не надо было. Федькин же боевой крейсер был основательно потрепан всевозможными препятствиями за предыдущие сезонов пять; я починила все, что смогла, стараясь экономить клей – впереди было еще полтора дня пути.

Мне очень не нравилось, что в этом походе я иду без рулей – в прошлом году на Великой при оверкиле на елке, который по щедрости души подарил мне Ёжик, у Мурки снесло петли, на которые крепился руль. Ёжик за зиму ее починил, но, видать, как-то неправильно, поскольку, как только мы стали на воду на Ворголе, детальки, прилепленные им на место снесенных, сломались, и мне пришлось идти без рулей. Короче, измучавшись вконец, я стала выпрашивать у Федьки всю эту блямбу на корме, на которую крепятся рули; Федька ходил без рулей и эта блямба с петлями была ему совершенно ни к чему. Федька великодушно согласился подарить мне эту штуку, и Ёжик взялся поменять местами блямбы: мне – с Федькиной лодки, а с моей Мурки – на его судно. Пока мы возились с проклейкой и другими ремработами, пришла колоритная воронежская личность в косынке и затеяла с нами беседу. Парень явно решил произвести на нас впечатление.

Начал он с того, что спросил нас, ходили ли мы раньше по этой реке. Мы честно ответили, что нет, и в свою очередь спросили его, а что там дальше? И тут наша косыночная личность разразилась длинной тирадой на предмет, что вот этот порог – это полная ерунда, а дальше начнется такое!... Ваще. Просто такое!... А вот это вот, это просто недоразумение на ровном месте. А дальше будет такое!... На наши просьбы описать, что же будет дальше, он отвечал однозначно – такое! – и закатывал к небу глаза. Ёжик, для которого на Ворголе начался только второй сезон, посмотрел на меня встревоженными глазами, я же отчетливо понимала, что личность в косынке с козырьком врет, потому что читала описания Воргола и беседовала с Ю.Б.Вороновым, моим коллегой по работе и автором “100 маршрутов на байдарке”. Юрий Борисович знал, что мы идем на Воргол, он обязательно предупредил бы меня, если бы река была сложной. Об этом порожке он даже не упомянул, отметив, однако, что характер реки таков, что вода быстро сходит, и если опоздать на день-два, вся вода уйдет, река превратится в ручей, и на байдарках типа Таймень там просто нечего будет делать. Так что личность с козырьком явственно заливала, просто ей хотелось выглядеть покруче перед нами, а может быть, лично передо мной.

В какой-то момент наш гость заметил суету с рулями и спросил Игоря, стоявшего рядом, а что, мол, вы ходите с рулями? На что Игорь, не моргнув глазом, сказал, что вот эта девушка, занимающаяся ремонтом байдарки, действительно ходит с рулями, потому что она – мастер спорта, а вот этот молодой человек, который ей помогает, ее постоянный спутник, и что Бог их разберет, спортсменов, с рулями они ходят, без рулей, странный они народ вообще. Личность в косынке весьма опасливо на меня покосилась и как-то так, бочком-бочком, под сочувствующим взглядом Игоря удалилась в сторону своих искореженных байдарок.

Примерно через полчаса личность вернулась, неся гостинцы, – здоровенную банку тушенки и буханку черного хлеба, мотивируя свои действия тем, что у них поход закончился, а продукты остались. Личность взглядывала на нас с Ёжиком с большим уважением, с нее явно слетели все залихватские манеры. Игорь был чрезвычайно доволен произведенным эффектом и совершенно откровенно ухмылялся.

Надо ли говорить, что дальше на реке не было ничего более-менее интересного? Лишь забавные перекатики, низкие мостки и великолепные меловые скалы.

***

После перекуса с принятием некоторого количества водки, пошли дальше, Егорка – с нами. Однако на поляне у Варниц, забитой турьем всяких мастей, Егор нас оставил, – решил прибиться к одной из групп и начать прохождение маршрута сначала.

Шивера закончилась, но течение было сильное. Через некоторое время мы выкатились из каньона и вдалеке увидели Яжелбицы. Маршрут был пройден, все обошлось без криминала, если не считать Егоркиного купания, погода замечательная, вобщем, настроение было прекрасное. Неспешно перебирая веслами и благодушно пошучивая друг над другом, мы плыли в сторону деревни и вскоре увидели мостик, под которым в прошлом году преспокойно прошли. Издалека стало понятно, что мостик низковат, однако вероятность проскочить под ним все-таки существовала. Мы приближались, зорко всматриваясь в пролеты, и метров за десять стало понятно, что пройти вряд ли удастся даже крайним правым пролетом. Ёжик как-то так спокойно, если не сказать несерьезно, сказал: “В воду, ребятки, в воду...”, и сиганул с борта. Я подумала – прям, буду я тебе в воду прыгать, и скатилась на пустую раму между баллонами. Через мгновение надо мной угрожающе близко нарисовалось перекрытие моста, в голову пришла мысль, что нос-то мне точно обдерет, поэтому я отвернула голову в сторону. Однако носу ничего не угрожало, но бревнышки мостика проехались по моей груди основательно, кат даже слегка притопило. Но вот мы выкатились из-под моста, я подняла голову и осмотрелась. Ёжик почти уже залез на баллон, дальше сидела изумленная Наська, живая и невредимая, и точно также пялилась на меня; Алексей болтался за бортом в районе кормы, а командира я видела сзади, прямо скажу – буквально его собственной кормой ко мне, поскольку он помогал выбраться Алексею, стоя на коленях и нависая над водой. Пока я с любопытством разглядывала этот предмет, Ёжик влез на кат и мимо меня рванул к левому баллону, и тут я увидела, что Ольга тоже за бортом. Ольга держалась за баллон руками, Ёжик, распластавшись на раме, вцепился ей в плечи и истошно орал: “Федя, Федя!”, я тоже рванула к Ольге и изо всех сил вцепилась в ее ногу, занесенную на баллон. Ольга твердым голосом сказала: “Ребята, я в порядке”. Влезть на кат Ольге мешал надувной спасик. Гармоза плыла, Ёжик орал, я, как заведенная, повторяла: “Оля, держись!”, потом Федька, успевший помочь Алексею, одним рывком вынул хорошо отмытую Ольгу из воды. Вся процедура продолжалась примерно минуту.

Мда. Иной раз задумаешься, сможешь ли ты залезть на кат в надувном спасике. Мужикам, наверно, полегче будет, а нам, я имею в виду дам, похоже, трудновато, так сказать из-за дополнительного объема...

Поплыли, ежеминутно спрашивая Ольгу, как она. Ольга прокашливалась, но вроде дышала, и уже через несколько минут мы, смеясь, обсуждали происшествие...

Сход с реки произошел быстро. Разобрались, упаковались, все это заняло около часа, через десять минут пришел автобус. Однако в Бологом мы застряли, попали в технологическое окно, не было ни поездов, ни электричек, поэтому пришлось ждать на вокзале часов шесть. Спали на полу.

Цыгане...

 

2001. И снова Полометь

Мы снова ехали на Полометь, но в этот раз с нами не было Федора, Ольги и Насти. Я бы тоже не поехала, без Блюхера и ехать-то никуда не хотелось, однако через неделю мы должны были уезжать на Мзымту, билеты на поезд до Адлера дожидались своего часа, и надо было тренироваться. Помимо этого, у меня намечалось знакомство с одним молодцем, о котором я узнала через Интернет. Поэтому всю дорогу, пока мы ехали знакомым путем, сердце мое трепетало, воображение рисовало всякие яркие картинки, и даже принятый алкоголь не помогал успокоиться. Ёжик искоса поглядывал на меня, ехидно усмехаясь и посверкивая очками, он прекрасно знал, что со мной происходит, почему я так волнуюсь и время от времени вытираю о штаны потные ладони...

Приехали.

Вода на этот раз была средняя. Пока я разбиралась со шмотьем и суетилась с завтраком, пришло время долгожданного знакомства. Ёжик окликнул меня, я обернулась и чуть не упала. Такого писаного красавца я не видела ни разу за всю свою жизнь...

Я смотрела на него во все глаза и чувствовала, что сердце мое медленно, но неуклонно проваливается в левую пятку. Я опустилась перед ним на колени, осторожно дотронулась до него и мысленно произнесла клятву: “В радости и горе... в здоровье и болезни... в счастье и беде... пока смерть не разлучит нас...” Мне показалось, что он меня понял...

Красавца звали Арсений Новиков, для друзей – просто Сенька...