ПРЕПОНА

 

 

 

Мы шли первыми. Сразу после поворота и небольшого слива с игрушечной бочкой течение со страшной силой потянуло нас вперед, и перед глазами предстала картина, которую мы никак не ожидали увидеть, ­– небольшое расширение русла, линия перегиба порога, а под ним где-то далеко внизу вода. Так далеко, что стало понятно: слив не метровый, а скорее трехметровый, причем отвесный. Сердце оборвалось. «Ёжик, это Катапульта!» – закричала я и начала судорожно шарить глазами по левому берегу в надежде обнаружить хоть какое-нибудь улово, чтобы причалить и остановить команду. Катамаран тем временем сносило влево, к скале; я, озаботившись поисками чалки, не сделала нужный гребок, чтобы развернуть судно носом к сливу, и драгоценное время было упущено. «Сенька» легонько стукнулся носом о скалу и на мгновение боком завис над обрывом. Я покрепче сжала в руках весло, понимая, что сейчас мы рухнем вниз, вниз, в эту беснующуюся пену, и рухнем так, как может присниться только в кошмарном сне, – лагом с отвесного трехметрового слива. Я закрыла глаза. В следующее мгновение правый баллон с Ёжиком перевалил через перегиб, и время стало длинным и вязким… Пока «Сенька» падал, я успела подумать, что две ошибки, сделанные за последний час, могут очень дорого обойтись и нам с Ёжиком, и ребятам, идущим следом. И если внизу камни…

 

***

 

Нас было шестеро: три смешанных экипажа. Больше всего я волновалась за Юльку, – это был ее первый катамаранный сезон, до этого она ходила только на байдарке. Сезон складывался удачно и интересно, – сначала маленький тренировочный поход на Валдае, потом две серьезные речки в Карпатах, и теперь вот – Саяны, сначала Жом-Болок, потом Ока. Жом-Болок для первого Юлькиного сезона был сложноват, и хотя она шла в одном экипаже с Тёмой, опытным бойцом, я немного нервничала и часто оглядывалась: как там Юлька с Тёмой на «Крысе»? «Крыс» шел последним, перед ним – довольно опытный экипаж «Кристины», Аня и Миша. До Жом-Болока Аня с Мишей успели побывать на Байкале и присоединились к нам уже в Иркутске, отдохнувшие, загорелые. Аня сверкала ослепительной белозубой улыбкой на смуглом лице, а Мишка жаловался, что на щеках больно спать – обгорели на солнце. Команда подобралась молодая, жизнерадостная. Тёмка, не переставая, сыпал шутками, и перед его веселым обаянием устоять было невозможно. Я прощала ему даже то, что он называл меня «мамой», будучи всего на десять лет моложе. «Ой, мамины грибочки!.. Это что-то!» – восклицал Тёма, усердно работая ложкой и причмокивая. А сколько было смеху, когда Мише пришлось надеть под гидрокостюм тонкие женские колготки, – он натер неопреном кожу под коленями. Процесс надевания и снимания колгот неизменно сопровождался шутками, а сам Миша «горько сокрушался», когда колготки порвались на пальцах. Немало шуток выпало и на долю Ёжика, моего напарника, так и не сумевшего поймать ни одной рыбы. «Река есть, удочка есть, даже рыбак есть! А рыбы нет».

 

В таком составе мы собрались впервые, но с первых же минут похода было понятно, – что бы ни ждало нас впереди, команда сложилась. Правда, впоследствии Тёма не раз заявлял, что он больше никогда не пойдет в поход с женщинами потому, что с ними тяжело. И каждый раз подобное заявление звучало после вкусных обедов, когда ему приходилось доедать третью добавку и тащиться к реке мыть собственную миску. А какую ребята соорудили нам баню на стрелке Жом-Болока и Оки!

 

Теперь, оглядываясь назад, я тепло вспоминаю свою команду, которой, в общем-то, несладко пришлось на Оке в условиях паводка и не прекращавшегося дождя. Никто не хныкал и не жаловался. Аня непрерывно дрожала на холоде, но не переставала сверкать ослепительной улыбкой, раздавая перекус. Ёжик, как заведенный, продолжал бегать по берегу в надежде поймать рыбу – для нас с Юлькой, уж очень нам хотелось соленого хариуса, а потом часами сушил на костре промокшую куртку. Мы с Юлькой под проливным дождем собирали и мариновали грибочки, чтобы порадовать ребят. А Миша с Тёмой «пугали» погоду – брили отросшую за время похода щетину…

 

А еще я вспоминаю их дружескую поддержку, когда… когда мне было тяжко смириться с собственной виной.

 

***

 

Утро началось с чтения лоции. По словам местных жителей, вода в Жом-Болоке была низкая, и мы никак не могли «привязаться» к лоции, с трудом опознавая описанные пороги  и нередко ошибаясь. Практически все пороги просматривали, часто зачаливаясь. Накануне вечером, встав на стоянку и даже не сняв сплавной амуниции, я погнала всю команду на поиски Катапульты, – я до обморока боялась «влететь» в этот порог без просмотра. До Катапульты мы не дошли. Идти по берегу было довольно трудно: лес кочковатый, под мягким мхом повсюду прятались камни, ноги часто проваливались в расщелины. Время от времени встречались лавовые стенки с глубокими разломами, перекрывающие путь; их приходилось обходить. Несмотря на то, что мы так и не нашли порог, вернулись в лагерь довольные, – наелись голубики, набрали грибов и всласть насмотрелись на горы, с двух сторон обрамляющие долину. Утром решено было зачаливаться, где только возможно, и просматривать все пороги.

 

Денек выдался солнечный, теплый, но иногда набегали облака, и пейзаж вокруг мгновенно менялся. Вот только что лес был приветливым, почти прозрачным, бирюзовый поток Жом-Болока весело бежал между черных лавовых плит, сверкая на солнце радужными капельками; сквозь толщу кристально чистой воды просвечивало каменистое дно, и под берегом пахло смородиной. Но вот солнышко скрывалось за облаками, и лес становился мрачным, мокрым, а вода темнела и приобретала темно-синие оттенки. В полной сплавной амуниции было жарко, хотелось снять хотя бы верхнюю неопреновую куртку, и чувствовалось, как под шлемом от пота намокают волосы. Но раздеться было нельзя, – в довольно крутых порогах приходилось принимать ледяной душ, а иногда накрывало и с головой.

 

Речка нас радовала. Узкая, стремительная, светло-бирюзового цвета с белоснежными шапками пены в порогах, она бойко несла свои воды, на частых поворотах наваливая на черные скалы и образуя «треки».  Вода была настолько прозрачна, что иногда становилось страшно повредить катамаран о лавовые плиты, просвечивающие сквозь толщу воды, – казалось, они едва прикрыты тонкими струями, острые, опасные. Но вот катамаран легко проходил над ними, и отпускало, – они глубоко.

 

Все шло своим чередом: мы с Ёжиком чалились, за нами останавливались остальные и  шли смотреть на очередное препятствие, угощаясь по дороге крупной голубикой. Голубика была кисловата, а вот дикая смородина просто таяла во рту. Уже к трем часам набегались прилично. Я где-то упала, сильно ударилась коленом и прихрамывала. Примерно к четырем часам приплыли к порогу Бильярд.

 

Очень красивый порог, ступенчатый, зигзагообразный, длиной примерно метров сто, заканчивался мощной бочкой. Черный лавовый каньончик резко контрастировал с белоснежным закрученным потоком, вода с грохотом неслась по ступенькам, а в воздухе висела тонкая водная кисея. Просмотрев препятствие, решили катамараны не разгружать. Хотя порог и выглядел устрашающе, было понятно, что справимся. Мы с Ёжиком пошли первыми; ребята остались на скале над бочкой – страховать.

 

Заходим правильно, по струе, но в шивере перегребаю Ёжика, «Сеньку» разворачивает и легонько шмякяет носом о скалистый берег. Ёжик ругается, – он немножко волнуется, такой сложный порог вместе мы проходим впервые. «Сенька» успевает сделать полный оборот, и мы вписываемся в струю. Дальше все по плану, здесь влево, теперь чуть-чуть вправо, ай, – чиркаемся бортом, теперь вперед, вперед! «Сенька» длинным своими носом рушится в бочку, мы буквально ныряем, полностью погружаясь в пену, и через мгновение всплываем. Зацеп! Вот и все, порог пройден. Как же быстро все происходит! Вот ты, не торопясь, садишься в седло, поправляешь упоры, оглядываешь судно, – все ли в порядке, отталкиваешься от берега… А дальше – бушующая белая лента перед глазами, секундное ощущение восторга и ужаса в груди, и вот уже все закончилось. Ты стоишь на берегу и дышишь так, как будто только что разгрузил вагон с мукой. Во рту пересохло, щеки пылают, но хочется смеяться, и ты смеешься, шлепая напарника рукой по плечу. Напарник тоже смеется и, наверно, со стороны это выглядит странно: двое взрослых людей, мокрых с головы до ног, смотрят друг на друга и смеются. А рядом с ними на волне покачивается трехцветный катамаран, как будто кивает…

 

Экипаж «Крыса» прошел порог красиво, а я просто испереживалась за Юльку, стоя на страховке. Для нее это было серьезное препятствие, хотя жизни ничего не угрожало, но мне очень хотелось, чтобы ребята прошли порог гладко. И они его прошли. Юлька гребла как лютый зверь, в нужном месте резко откренилась, свешиваясь над бушующим потоком; правильно, умница. Катамаран время от времени полностью скрывался в пене и, казалось, ребята несутся над водой сами по себе. Красиво. На берегу Тёма, мокрый и невозмутимый, молча принял «материнский» поцелуй в щеку, Юлька же повисла на мне, счастливо попискивая. Какие мы все разные!..

 

Аня, невысокая, хрупкая, примерно в середине порога перегребла крупного Мишку, «Кристину» занесло вправо, стукнуло носом и подперло потоком так, что уже трудно было развернуть катамаран на струю. Так они и доехали до слива – лагом, и лагом же скатились в бочку. Анькин баллон опасно накренился, но судно устояло, только экипаж полностью накрыло валом. Через секунду они были на берегу. Аня, улыбаясь и отфыркиваясь, спросила, что они сделали не так, и, узнав, что перегребла Мишку, зашлась смехом. Миша расстроился.

 

На прохождение Бильярда потратили примерно полтора часа, дело к вечеру. «Ну что, ребята, пошли посмотрим, что там впереди?», – спросила я. Идти по берегу не хотелось, устали, ребята предложили плыть дальше, и я не стала настаивать, – первая ошибка. По лоции, дальше предполагался несложный порожек с метровым сливом, за ним Катапульта, в которую течение затягивает несильно. Решили, что зачалиться успеем.

 

Еще никто из нас не знал, что по низкой воде мы быстро проскочим метровый слив, практически не заметив его, и что течение понесет нас со страшной скоростью в Катапульту, и что я пропущу нужный гребок, – вторая ошибка, и «Сенька» будет падать лагом. Еще никто не знал, что за миг до пропасти ребята расшалятся и пойдут практически рядом, не соблюдая установленной дистанции – двадцать пять метров, и катамараны попадают в порог один за другим…

 

***

 

Удар! Полное погружение в пену, пузырики, пузырики… Понимаю, что сейчас правый баллон с Ёжиком как ракета вылетит из воды, и нас перевернет через левый борт. Всплываю боком вверх, успеваю заметить, как правый баллон почти вертикально стоит над водой и через мгновение с грохотом опускается на поверхность, добавив тучу брызг к уже имеющимся под сливом. Ёжик прилип к баллону, – его так просто не стряхнешь! «Сенька» выравнивается, но мы застреваем в бочке, бортом к сливу. Нас слегка оглушило, но присутствия духа не теряем. Ёжик свешивается с борта, стараясь веслом дотянуться до струи, я выставляю свое весло перпендикулярно потоку, хлещущему сверху. Скорее, скорее выйти отсюда, в любое мгновение на нас может свалиться «Кристина», вряд ли ребята успеют притормозить… Потихонечку выходим из бочки; «Сенька» мягко отталкивается от береговой скалы, разворачиваемся, выходим на струю. Впереди вторая ступень, но мы уже готовы и абсолютно спокойны. Падаем примерно с метрового слива, все четко, и тут Ёжик как-то чересчур спокойно, я бы даже сказала – равнодушно, говорит: «Ир, я ничего не вижу. У меня очки разбились». Успеваю подумать: «Ничего себе удар о воду!». В следующую секунду замечаю улово у правого берега: «Право чалка!». Ёжик моментально реагирует, налегаем на весла, чтобы выйти из струи, чуть-чуть опаздываем, но все-таки успеваем зацепиться за край улова. Крохотный мелкий заливчик, дно каменистое… Ёжик подтягивает «Сеньку» ближе к берегу. У меня начинают дрожать руки, никак не могу совладать с сигаретой… Я так боялась «влететь» в Катапульту! И вот – нате вам, получите.

 

В улово прибивается «Кристина». Слава Богу, живые, хотя слегка ошарашенные. Ну, еще бы! Ребята не успевают покинуть судно, как показывается «Крыс», немного боком летящий на всех парах. Тёмка орет: «Держите меня, у нас одно весло!», Юлька швыряет  Мише морковку. Дальше начинается сущий цирк. Морковка улетает в сторону, «Крыс» проскакивает мимо «Кристины» и с силой врезается в «Сеньку». «Сенька» толкает нас с Ёжиком, мы оба падаем, Ёжик моментально вскакивает на ноги, одной рукой хватает «Сеньку», в который мертво вцепляется Тёма, а другой рукой меня – за шиворот, чтобы вытащить из воды. Поток утягивает «Крыса» вместе с «Сенькой» на струю, Ёжик волочется за катамараном, таща меня лицом вниз по улову, и не собирается отпускать. «Ну, – думаю, – сейчас утопят в этой луже. Обидно…» На мое счастье, вся эта конструкция останавливается, и Ёжик помогает мне подняться. Несколько секунд над уловом висит напряженное молчание, а потом все, как по команде, начинают хохотать. Немного похоже на истерику…

 

***

 

«Кристина» и «Крыс» шли практически рядом и вместе выскочили к началу порога. Мы с Ёжиком уже проходили вторую ступень; Миша, увидев где-то далеко внизу наши шлемы, успел понять, что слив не метровый, и среагировать, – ребята зашли четко по середине порога носами вперед… и упали в самое неприятное место в пороге – в котел. (У Катапульты слегка вогнутая середина.) Глубоко погрузившись в пену, экипаж «Кристины» тоже ожидал переворота, но обошлось, однако Анины очки залило, и ребятам пришлось чалиться также, как нам с Ёжиком, «вполуслепую».

 

По словам Тёмы, им с Юлькой пришлось отчаянно тормозить, чтобы пропустить «Кристину» вперед, поэтому «Крыса» снесло влево и ударило бортом о скалу. Прежде чем упасть со слива носами вперед, Тёма с Юлей успели заметить корму «Кристины», торчащую из бочки. К счастью, «Кристина» успела выйти, покуда «Крыс» падал. Хорошенький бутерброд мог бы получиться! А у Юли при всплытии отобрало весло.

 

***

«Ребята, а что это было-то?» Мы все смотрим в сторону Катапульты, из нашего улова хорошо видно только вторую ступень, однако грохот воды доносится отчетливо. Идем смотреть, откуда же мы сверзлись. Порог впечатляет. Пялимся друг на друга круглыми глазами, а мне становится плохо до тошноты. Боже мой, мы же могли убиться! Цепляюсь за Ёжика как за спасение и часто-часто моргаю, чтобы не разреветься… от страха – задним числом, и ужаса, что подвела команду. «Ириш, все хорошо, мы же прошли. Все живы, даже не перевернулся никто…» «Ир, брось. – С трудом верю глазам своим: Мишка выглядит просто счастливым. – Твоя команда уверенно проходит пятерочный порог без просмотра и с багажом. Ты должна нами гордиться». «Да! – Включается в разговор Ёжик. – И не просто без просмотра и с багажом, даже лагом проходит!» Ёжик смотрит на меня сквозь новые очки с изумлением, как будто сам не верит в то, что с нами произошло. «Как это – лагом?» Никто из ребят не видел нашего «героического» прохождения, и Ёжик подробно рассказывает, время от времени тыча пальцем в порог. Все четверо смотрят на нас так, как будто на наших с Ёжиком шлемах рога отрасли. Я начинаю хихикать. Все уже позади. Все живы. Суда целы. Ребята – молодцы, действительно впору гордиться. Но я делаю зарубочку на память, глубокую-глубокую, а завтра мы как миленькие пойдем всё просматривать.

 

И только одна мысль никак не дает мне покоя, – мы должны были перевернуться. Это просто невероятно, что «Сенька» остался на ровном киле. Дергаю Ёжика за рукав: «Ёжик, ты мне скажи, почему же мы все-таки не перевернулись?». Ёжик смотрит на меня лукавыми глазами и невинно заявляет: «Да потому что правильно в порог зашли!».

 

 

Ирина Терёшкина

 

Фото:

Анна Дедова

Михаил Трифонов