УКСУНДРА

Ууксунйоки, июнь 2003 г.
  Команда:
Лорд Грей – катамаран-2, Тритон
Алексей Беляков (Лёлик) – командир всей команды
Ирина Даникова
Крыс – катамаран-2, Красное Солнышко
Артём Берсенев (Артмем)
Дмитрий Степаненко
Наталья Берсенева – пассажир
Кристина – катамаран-2, Рафтмастер
Михаил Трифонов
Анна Дедова
Игл – КНБ «Мурена»
Илья Костин
Татьяна Растегина
Некий Блант – каяк Necky Blunt
Алексей Мозолев (/\еха)
Сенька – катамаран-2, Рафтмастер
Александр Белкин (Бахус)
Ирина Терёшкина (Ирина Т.)
Уксундра – судно специального назначения
Хронь – тринадцатый член команды

 

«... а глаза у него были добрые-добрые, и говорил он так медленно, ласково, с расстановкой. И во всем ему веришь, и доверяешь, и думаешь: эх, какой... Только вот руки, руки иногда не соответствовали всему облику... Как увидишь весло у него в руках, так и хочется бежать в лес дремучий, к медведям,– может защитят; но это пока не взглянешь в глаза... а потом опять на руки... Ээээххх, как прекрасна была бы жизнь, если бы она смогла увернуться!.. А теперь ее прекрасные зеленые глаза красуются у него в палатке под куполом... и являются вещественным доказательством удивительных баек о непослушном матросе и его капитане...» –  Анна Дедова, «Мысли вслух».

 

 

Краткий словарь наиболее употребляемых выражений

Кишкоблудство – Смертный грех. Гораздо хуже пидерастии.
Ты хочешь поговорить об этом
? – Любимый вопрос американских психологов.
Ты @удак
– Пароль.
Да, я @удак
– Отзыв.
Утро добрым не бывает
! – Вечернее предсказание.
Какие вы все козлы
! – Признание в любви.
Да пошел ты
! – Традиционное приветствие.
Занести корму
– Отбросить хвост.
Кто завхоз
? – Милая шутка.
Скотина
– Определенное состояние души и тела.
GPS
– Новая модель компаса, показывающая только север.
Обедать, придурки
! – Ежедневная наколка.

 

Торг тут не уместен! 11 июня

Кто сказал, что число тринадцать – несчастливое? Наглое вранье! Не знаю, как обстояли дела в других вагонах, наш же – 13-й – был битком набит разномастным турьем, абсолютно счастливым, изрядно нетрезвым и вполне общительным. Впрочем, пока мы шли по перрону мимо других вагонов, встретили массу знакомых хронов, в частности, Артиста, не менее счастливого и прочее. Миша с Аней и Беляковым ходили в гости к друзьям в пятый вагон, а может быть, в седьмой, а скорее всего и в тот, и в другой. Короче, весь поезд был битком набит нашим братом, направляющимся в Карелию, колыбель всех водников; половина – на Южную Шую, половина – на Ууксунйоки, попросту говоря, Уксун.

Но 13-й вагон, как ни крути, был особенным, прежде всего потому, что в нем со своим новеньким каяком ехал Мозолев, а на Мозолеве были носки с дырками на больших пальцах, и мимо мозолевского тела, возлежавшего на верхней полке, никто спокойно пройти не мог, особенно дамы. Носки с дырками, надетые на ножки 46-го размера, были выставлены далеко в проход, и за это мы едва не поплатились. Три очаровательные девушки сначала слезно просили, а потом настоятельно требовали продать нам это тело вместе с носками и каяком. Торг был яростный и едва не перешел в аукцион, однако никто так и не сумел установить истинную мозолевскую цену, ибо тяжко оценить тело весом в 104 кг. С каяком дела обстояли проще: всего-то 600 евриков… да плюс 104 кила добротного тела… итого, по словам девушек, 704 евров. Мы совсем было согласились продать Мозолева за 705, однако девушки совершенно выбились из сил, пытаясь стащить новоприобретение с полки; тело активно сопротивлялось, ржало и предлагало покупателям удовлетвориться носками. Никто не польстился.

Смертный грех и вечернее предсказание. (См. словарь.)

 

Карелия! 12 июня

То самое утро. Груда багажа на перроне в Лодейном Поле. В ответ на вопрос: «Ну что, понесли?» – традиционное приветствие (см. словарь).

Помнится, в былые годы самая мысль о том, что придется весь груз тащить на собственном горбу до реки, приводила в «восторг». В этот раз требовалось только выползти из вагона в любом виде и без всякого восторга хоть как-то доползти с рюкзаком до специально заказанного автобуса, – Беляков с Иркой заблаговременно расстарались и добыли Пазик, обязавшийся доставить нас до реки (примерно 5 часов езды) и забрать от Ууксы в обратную сторону, соответственно, от реки до автобуса можно было тоже ползти. Команде предстояла тяжелая жизнь.

Тяжелая жизнь началась почти сразу после погрузки нашего барахла и багажа еще одной команды из четырех человек, – сердобольный Мозолев не мог пройти мимо безлошадного каячества и не поделиться благами цивилизации. По салону автобуса бродила пара-тройка здоровенных бутылей с пивом, до тех пор, пока мы не доехали до магазина. Далее брожение продолжили всевозможные напитки, в частности бальзам «Карельский», имеющий свойство, будучи смешанным с пивом «Очаковское», валить с ног всех, включая непьющих.

Гремя всеми частями автобуса и примерно раз в десять минут признаваясь друг другу в любви (см. словарь), доехали до моста и отдались в нежные комариные объятия. Карелия! В районе моста обнажились шиверки и, наблюдая, как тонкие розоватые струйки облизывают камни, команда предвкушала веселенькую прогулку пешком по воде. Кое-как примостились стапелиться, – народу привалило много, большинство с катами.

Кто первым выдал ежедневную наколку (см. словарь), осталось неизвестным, однако обед еще находился в процессе приготовления, которым управлял Сашка, а стая голодных стервятников уже слетелась к столу, побросав недостроенные суда. О непомерных аппетитах команды свидетельствовало буквально все, начиная от дробного щелканья клювами до обнаружения 3 (трех) половников, заботливо прихваченных из дома членами команды. Пока мы препирались из-за добавки, к берегу подъехала цистерна и начала воровать из реки нашу воду, отсасывая ее толстым шлангом. Правда, Илюха, бывавший ранее на Уксуне (Миша тоже был – на майские), утихомирил страсти, обнадежив, что ниже моста – плесы, и воды нам хватит. На вопрос, как долго будут длиться плесы, Илюха сверился с GPS-ом и сказал, что север – вон там.

Стали на воду около шести часов вечера. Мы с Сашкой от места стапеля до моста (метров 100) прогулялись пешком по воде, – Сенька норовил присесть на все встреченные камни. После перекатика группа собралась на берегу, – ждали Мозолева, не понятно по какой причине стартовавшего последним на своем Неком Бланте. Героем вынужденного ожидания стал Миша, которого Аня, крутившаяся на Кристине посреди заводи, искупала с головой. Пока мы ржали над этим происшествием, Миша обтекал на берегу и мерзло шарил глазами по прибрежному песку, видимо, искал предмет поухватистей, чтобы запустить им в своего матроса, угоравшего на безопасном расстоянии, и нашарил два изумительных подосиновика.

Поплыли.

Карелия!.. Стройные сосны, упирающиеся макушками в облака, дивный запах мокрого леса и необозримые заросли распускающихся ландышей, – изумительного сорняка, занесенного в «Красную книгу». Бесконечный плес, величаво стоящий от поворота до поворота среди низких подболоченных берегов. Дело шло уже к вечеру, но солнышко все еще высоко висело в небе, ни намека на грядущую темноту. Белые ночи Карелии!.. Три фонаря в карманах моей куртки, в один специально вставлена новенькая батарейка… Два литра пива на борту Сеньки, который ни в какую не желает двигаться вперед, крутит носом и норовит уплыть в обратную сторону – к мосту, там все-таки хоть какая-то текуха…

Лучше всех было Тане с Илюхой на КНБ и естественно Мозолеву, слаломирующему вокруг катов на своем новеньком каяке. Экипажи четырех катамаранов мало-помалу двигали свои суда вперед, время от времени сбиваясь в стаю и помогая друг другу уничтожать мировые запасы пива. Мимо нашей неспешной кавалькады проходили другие группы, было много катов-четверок, которым мы завистливо смотрели вслед, – по такой стоячке четверки двигались гораздо быстрее. После двух часов непрерывной битвы с упрямым Сенькой и последними литрами пива Сашка послал вперед Мозолева и экипаж Игла, – выбирать стоянку, и со словами: «Сопьемся мы на этих плесах!» хлебнул горилки, предложенной ему Артемом.

Примерно через полчаса Сашка углядел на берегу желтый мозолевский каяк, – нашлась стоянка. «Ну, слава Богу, приехали», – сказал Сашка и мгновенно отключился. Обнаружив своего напарника с закрытыми глазами на правом баллоне, я было перепугалась, что он взял да и помер, однако могучий капитанский храп свидетельствовал только о внезапно приключившейся легкой дреме. Я мгновенно взревела, Сашка встрепенулся, воткнул в воду весло и повис на нем, всем корпусом свесившись с борта. Дальнейшие мои действия были сопряжены с риском для голосовых связок. При очередном реве, означавшим пароль (см. словарь), Сашка открывал глаза, совершал веслом вращательные движения и гордо выдавал отзыв (см. словарь). После чего со спокойной совестью и закрытыми глазами продолжал висеть на весле. Мы болтались на середине реки, а долгожданная стоянка все удалялась и удалялась. Я благополучно охрипла и уже подумывала о том, чтобы сменить пароль и отзыв на более действенные мероприятия с участием ударного весла, но на помощь пришел экипаж Лорда Грея и на чалке поволок нас к берегу. Сашка храпел, Сенька гнусно хихикал, я молча выходила из себя. Нас притянули в бухточку, где проснувшийся Сашка разгрузил катамаран, после чего уселся пятой точкой на мелководье и объявил, что изволит почивать чиста канкретна здесь.

Вечерние посиделки у костра завершились всеобщими математическими упражнениями, ибо Мозолев совершенно серьезно вопрошал всех и каждого, какой длины должны быть оттяжки на каждом углу новенького пятиметрового тента. Не добившись вразумительного ответа, Мозолев решил, что двух метров на каждый угол достаточно и достал из рюкзака четыре мотка новенькой веревки.

Все четыре мотка были разных цветов.

 

Один день из жизни Уксундры. 13 июня, пятница

Утро. Тихий шелест дождя по тенту палатки. Не открывая глаз, пытаюсь расшевелить извилины путем построения всевозможных планов кровной мести в отношении Сашки. Не придумав ничего мстительней, чем плюнуть на него с высокой колокольни, выползаю наружу. «Утро туманное, утро седое…» Сашка деловито вяжет что-то на Сенькину палубу. В ответ на мое замечание, что его душа и тело вчера пребывали в определенном состоянии (см. словарь), Сашка ржет и клянется мамой, что это его естественное состояние. Тут подключается Артем и оптимистично задает мне любимый вопрос психологов (см. словарь). Традиционно приветствую обоих (см. словарь).

Совершенно не понятно, почему всей команде так весело. Признание в любви (см. словарь).

***

За завтраком Мозолев, озабоченный тяжкой участью катамаранов, которым предстояло преодолеть около тридцати километров абсолютно стоячей воды, задумчиво почесал репу и предложил построить галеру. Сашка содрогнулся. Я приободрилась. Миша просиял. Остальные начали шумно обсуждать строительство.

Тринадцатого июня, в пятницу, ровно в 13.00 тринадцатиметровое судно, гордо нареченное Уксундрой, торжественно покинуло стоянку, неся на себе экипажи катамаранов и тринадцатого члена команды – Хронь, бестелесое существо, облаченное в жалкие обноски Сашки – новенький шлем и фирменную майку. Хронь путешествовала, стоя на Сеньке, Сенька был вторым сегментом галеры, первым – Лорд Грей, третьим – Кристина, последним – Крыс. Лорд Грей и Сенька составляли нос Уксундры, Кристина и Крыс – корму. По мере строительства галеры, судно продвигали все дальше и дальше от берега, на головной катамаран экипажу пришлось заплывать. Под дикий рев: «МЫ НЕ ВПИШЕМСЯ НИ В ОДИН ПОВОРОТ!!!» экипаж Уксундры дружно ударил веслами, и окрестности огласились резкими звуками рожка – музыкально-сигнального инструмента, которым попеременно радовали слух Артем и Наташа.

Хронь благоразумно молчала всю дорогу, но время от времени упадала мне или Сашке на голову.

«Крестный отец» данного безобразия, Мозолев, как водомерка сновал вокруг Уксундры, покуда не притомился работать веслами во все лопатки, стараясь не отстать, – Уксундра развила жуткую скорость. При появлении на горизонте первого поворота Беляков зычно заорал: «Занести корму!», левый борт с гребцами исключительно женского пола дружно вывесился над водой, и Уксундра, слегка поскрипывая деревянными частями, плавно вписалась в поворот.

В течение примерно получаса набирала ход дискуссия, следует или не следует, а если следует, то каким образом, регистрировать Уксундру в ГИМСе.

***

Первое препятствие на пути – небольшой перекат. Игл и Некий Блант быстренько шмыгнули перед носом Уксундры, проскочили перекатик и выстроились внизу, нацелившись на нас фотоаппаратами. Ну чисто стервятники в ожидании, пока жертва испустит последний вздох. Но не тут-то было! Уксундра, слегка откинув хвост, элегантно преодолела препятствие.

Я уже и не упомню, когда в последний раз испытывала столь мощный прилив адреналина. Уксундра рассекала гладкую поверхность плеса уже примерно час, когда уплывший вперед Мозолев с выпученными глазами примчался назад, поднимая неимоверную волну, и издалека заорал: «ВПЕРЕДИ ЗАВАЛ!!! Прохода нет!!! Обнос судна триста метров!!!». Ну очумел, что ли? Мы судорожно вытягивали шеи вперед, силясь рассмотреть, что же там такое. Действительно завал. С правого берега поперек русла лежало ветвистое бревно, проход под левым берегом имелся, далее метров десять чистой воды, а потом бревно с левого берега, проход, соответственно, под правым. Это ж какой маневр требуется! Уксундра медленно подползла к завалу, аккуратно, слегка изогнувшись тринадцатиметровым корпусом, вписалась в первый проход, потом, выгнувшись в другую сторону, во второй. Ни одной ветки не задели. С кормы понеслись радостные звуки рожка и восторженный вопль Тёмки: «Ну какие же мы козлы!!!».

Следующий завал был покруче, – пришлось поднимать бревно и проносить его над головами, передавая с рук на руки. Перед завалом Сашка присвистнул и велел рубить мачту. Пришлось положить Хронь плашмя.

Но самое интересное – это Лососевая шивера, извилистая, длиной метров 100. Как на зло все повороты были левые, соответственно, левый борт, состоявший исключительно из дам, и тянул все судно под бодрые призывы наших могучих мужчин: «Девки! Давай, давай, давай!!!». Вот так всегда, как девки – так давай. После Лососевой шиверы Уксундра слегка потеряла свою стройность и выгнулась, что категорически не радовало эстетически утонченный глаз Мозолева. Мозолев, не имея ни малейшего желания примириться с этим фактом, пытался выгнуть судно в обратную сторону, разгоняя Некий Блант и на всем скаку атакуя борт Уксундры. «Ах, Моська, знать, она сильна…»

А как мы чалились? Ой, ну как же мы чалились! Как по учебнику – носом против течения, да к высоконькому бережку. На Неком-то Бланте любой дурак зачалится, а вот на 13-метровой штукенции!..

***

К Розовому Слону подплыли уже ближе к вечеру. В лесу около порога – кошмарное количество народу на всевозможных судах. Остановились посмотреть, как народ с суровыми лицами прыгает со Слона. Крутенький порожек, и бочка под ним довольно большая, но не лютая. Вся эта конструкция приятных оттенков: красная торфяная вода Уксуна сливается с розоватых плит порога и белой пеной разбивается у подножья красно-коричневых скал. После бочки налево небольшое улово, направо – заливчик, впереди – метров триста абсолютно спокойной воды до следующего порога, Мельничного. Убиться совершенно негде. Но на первый взгляд порог выглядит все-таки страшновато… высокий он, метра два с половиной…

Подогнали Уксундру в улово перед порогом и разобрали со слезами на глазах. Битых часа четыре со страшной силой издевались над Слоном, а в перерывах любовались, как издеваются другие. Прыгать с этого порога (в июне) одна приятность: аккуратненько заходишь, падаешь со слива, ныряешь в бочку, она тебя моментально выплевывает, слегка надкусив. Если ты на кате, конечно. Каякерам было сложнее. Одного мальца дюже сильно колбасило. Съехал, кильнулся, пока пытался встать, подтянуло под слив, не встал, отстрелился, каяк ушел вперед, весло тоже, мальца – опять под слив… Еле выбрался. А наш-то Мозолев! Грудь колесом, морда валенком, съехал – как нечего делать! Ну кто ж так плавает! Тощища…

А вот за Игла мы слегка поволновались. Когда ребята отваливали от берега, все перестали дышать, мы с Сашкой стояли под сливом на страховке и тоже не дышали. Но Таня с Ильей оказались на самой высокой высоте, с изумительным изяществом съехав со слива и не кильнувшись в бочке. Ай да байдарочники! Всем нос утерли.

Все наши экипажи катов первый раз съехали осторожно и соблюдая приличия; первыми стартовали Миша с Беляковым на Кристине, гордые до невозможности. Во второй раз Беляков поехал на своем кате, но что-то у него там хрустнуло в бочке. От Тритоны! Одно слово – земноводные…

Тёма с Димкой второй раз съехали сильно влево, специально проехавшись по камням. При рывке упоры под Тёмкиным весом порвались, и как только Крыс всплыл в бочке, Тёмку смыло с кормы. Народ ахнул, но тут же начал ржать, так как воды в том месте оказалось мало, Тёмка встал на ноги, не торопясь, стряхнул воду с колен и гордо вышел на берег.

Но что народ вытворял на Гошах! Двое парней из соседней команды сначала съезжали, как положено, потом задом, потом лагом, а потом, видимо, окончательно отчаявшись кильнуться в бочке, начали конкретно издеваться над катом и порогом. Сначала посадили дополнительно двух человек на нос, – не киляет. Потом двух человек на корму. Не киляет. Потом посадили четырех человек на нос, – не киляет, и все тут. В последнем заплыве участвовали наши девчонки – Аня и Наташа. Мы угорали, как Тёмка давал указания экипажу, который был намерен поставить кат на свечу и положить через нос: «Мужик, слышь, у тебя супруга моя сидит. Ты эта… того… шибко не озоруй! Жена она мне все-таки, слышь?».

***

Смертный грех (см. словарь), перемежаемый признаниями в любви и традиционными приветствиями (см. словарь). Отдельные экипажи обмениваются паролем и отзывом (см. словарь). Вечернее предсказание (см. словарь).

 

Капитан, прекратите улыбаться! Мы тонем. 14 июня

Утром, пока я умывалась, Сашка с Димкой ушли смотреть Мельничный порог. Отправилась вслед за ними. Примерно через пять минут встретила ребят, уже возвращавшихся назад. Сашка сказал: «Нечего тебе там смотреть!» и развернул меня к лагерю. Ну не скоти… эээ… Да, он действительно всегда пребывает в определенном состоянии души и тела!

После завтрака народ еще часа два с изощренной жестокостью издевался над Розовым Слоном, Анька с Мишкой катались лагом, а Сашка героически съехал на пятой точке по крайнему правому сливчику и в бочке встал на носовую свечу.

 

 

Порог Мельничный. Более пологий, чем Слон, но бочка под ним, по словам Миши, жесткая. Первыми пошел экипаж Кристины. Как потом выяснилось, в бочке их тормознуло, крутануло, но ситуацию спасла Анька, героически дотянувшаяся до края струи. Мы с Сашкой съехали совершенно нормально и, прилагая некоторые усилия, выдрались из бочки, правда наехали носами на полуобливной плоский камень, лежавший напротив бочки. Далее – каменная гряда, едва прикрытая водой, мель, которую Сенька бочком-бочком преодолел. Встали за камушком подождать остальных и досмотреть представление. И Беляков не обманул наших ожиданий.

Со слива Лорд Грей съехал совершенно нормально и совсем было прошел бочку, но тут его крутануло, подтащило бортом под слив, и началось. Ирку сверху молотит водой, она, как оглашенная, работает веслом, безрезультатно перелопачивая бочку. Беляков ржет, перемежая неспешные гребки вдумчивыми паузами. Сашка, сидя в удалении на Сеньке, орет не своим голосом, мы даже пытаемся прийти на помощь, но подойти не позволяет мелководье. Мишка, Анька и прочие зрители угорают сверху над порогом. Родео продолжалось минут пять, после чего Мишка сбегал за морковкой, и Лорд Грей был выдернут из бочки.

Когда мы подплыли к скале, на которой уже собралась вся наша группа и отпаивала утопленников водкой, выяснилось, что моя хозяйственная сумка, порученная попечению Белякова, во время прохождения порога самовольно покинула раму и повисла на веревках под ней. Стало быть, в происшедшем виновата сумка, а если точнее – сумкина хозяйка, то есть я собственной персоной. «Ты хотела нас утопить!», – заявил Беляков, просиял всей физиономией и сунул мне в руки рюмку водки.

Пока народ базарил и отогревался на берегу, Мозолев со всех сторон атаковал бочку. Он ее и так, и эдак, и задом, и передом… В какой-то момент к превеликому нашему удовольствию его все-таки положило.

Илюха с Татьянкой разгрузили Игла и пошли порог, я сверху смотрела. Ребята исключительно красиво скатились со слива, вынырнули из бочки и по широкой дуге направились к берегу. Тут-то их и ожидал неприятный сюрприз. Тот самый полуобливливной камень, на который Сенька наехал носами, случился под бортом у Игла. Игл накренился, публика на берегу завопила, Илюха, пытаясь удержать лодку в равновесии, вылез из нее наполовину… Но тут Татьянка, широко улыбаясь, вывалилась из очка, и Игл перевернулся окончательно.

Следующее представление давала соседняя группа на кате-четверке. Экипаж с суровыми лицами, к полному нашему недоумению, уверенно пошел к левому сливу, в котором даже без бинокля просматривалось полное отсутствие воды. В результате кат встал, как вкопанный, в метре от слива и дальше идти не пожелал, несмотря на терпеливое ожидание экипажа. Я уж совсем было метнулась за морковкой – сдергивать мужиков, но тут, матерно заголосив, ребята соскочили с ката, протащили его к правому сливу и с еще более суровыми лицами прошли порог. На берегу их поджидал командир команды, тоже с суровым лицом и поджатыми губами. Господи! Ну разве можно с таким серьезным видом произносить слово «козлы»!..

***

Пока народ тусовался и отогревался у Мельничного, экипаж Крыса пошел вперед – искать стоянку для обеда в каньоне, заканчивающемся порогом Каньонный. Каньон, скажете вы, это такое суровое место с высоченными скалами? Где бурлящие потоки несутся под уклон, падая каскадами с крутейших порогов и образуя жуткие котлы под сливами? Да, отвечу я, именно так. Но вы, уважаемые, слегка подзабыли, что мы в Карелии, и страшный каньон, в который вошла наша группа, испуская легкие водочные пары, оказался премиленьким местечком с невысокими скалами, покрытыми мхом и вереском. Сквозь раскидистые сосны лучами пробивался солнечный свет, и по веселому потоку, омывающему стенки каньончика, прыгали солнечные зайчики. Всей этой красотой я любовалась, пока шла просматривать порог Каньонный, размышляя по дороге над тем, что я, конечно, очень люблю своего Сеньку, но как было бы здорово пройти эту реку на байдарке, вот как Илюха с Татьянкой, что в эту воду нечего здесь делать на такой боевой машине как Сенька, разве что расслабляться, наслаждаться летом, пить водку и обмениваться с Сашкой признаниями в любви (см. словарь). В этом самом месте мои размышления прервал легкий на помине Сашка, возвращавшийся с просмотра порога. «Нечего тебе там смотреть!», – заявил Сашка и развернул меня к лагерю. Нет, он, конечно, хороший и даже где-то красивый, но какая же скотина! (Не см. словарь.)

Из леса донесся зычный рев Тёмыча: «ОБЕДАТЬ, ПРИДУРКИ!!!».

На сладкое Наталья сварила кисель. Какая роскошь! А со сладким начались проблемы, так как драгоценная сумка, совершенно напрасно доверенная Белякову, промокла, а в ней лежали все конфеты, теперь изрядно похудевшие по причине обмытия забортной водой. Пришлось вытряхнуть все из сумки и копаться во всей этой мокроте под неусыпным надзором Мозолева, который с первого момента похода третировал меня, время от времени вопрошая страшным голосом: «Кто завхоз?». У меня коленки подгибались от такого вопроса, и в ответ я жалобно блеяла: «Ну нет у нас завхоза, нет»… После первого же обеда на месте стапеля Мозолев припер меня к стенке и грозно напомнил, что я должна сжечь весь мусор. Я честно сожгла. Так он меня потом чуть не убил, обнаружив на месте стоянки три пластиковых бутылки из-под пива, закатившиеся в ямку. Я их просто не заметила, честное слово, Лешенька, миленький, пожалуйста, не надо меня убивать, я такая маленькая, слабая, беззащитная… морда ты каякерская, отгребись от меня!

Сейчас же Мозолев, пристроившись рядом, внимательно следил за тем, как я разбираю мокрые пакеты. Не дай Бог мимо костра фантиком промахнуться!.. Запустив пятерню в очередной пакет, я извлекла на свет Божий мокрый женский чулок. Ажурный. «Чье туфля?» «Не мой!», – мигом отозвался Мозолев.

Команда каталась по поляне от хохота, глядя на этот загадочный предмет, и сквозь слезы выдавала реплики: «Это не чулок, это герма такая», «Нет, это ситечко для чая», «Ребята, это презерватив!»…

***

Пока наш караван шел по каньончику, группы, стоявшие на правом берегу, совершенно равнодушно взирали на нас до тех пор, пока не показался Игл. Что тут началось! Народ сбегался к берегу как на демонстрацию, будто не байдарка шла к порогу, а в клетке везли по крайней мере тигра. Турье жаждало зрелищ и упоенно потирало руки, предвкушая грандиозный киль Игла. Да не тут-то было! Вместо того чтобы показательно положить свое судно хотя бы в бочке, Илюха с Татьянкой опять совершенно спокойно прошли порог. Какие горькие разочарования постигли зрителей!

На подступах к Храмине Сашка вновь было завел свою песню, что нечего мне там смотреть, но я уперлась, и мы зачалились. С воды это выглядело стремновато. На заходе мелко и каменисто, а дальше вода просматривалась сильно ниже линии «перегиба», причем струя явно огибала скалу правого берега. Как бы ненароком не зашибить Сашку об эту скалу...

С берега порог выглядел впечатляюще. Проход действительно был под правым берегом: сначала маловодная ступенька, а далее поток собирается с силой, закручивается жгутом и несется под скалой, огибая ее. Под сливом, естественно, бочка, весьма и весьма приличная. На правом берегу – полуразрушенное гидротехническое сооружение с глубоким колодцем, в который можно заплыть с воды. На груде камней в тенечке отдыхала гадюка, свернувшись кольцом. Кошмарное место! Мало того, что в колодец смотреть страшно, меня так и подмывало присесть на корточки и таким образом перемещаться мимо колодца, так еще змеиный солярий под боком.

Порог мне понравился. Мы с Сашкой, правда, подсели на первой ступеньке, Сенька крутанулся и чуть было не поехал кормой в слив, но мы успели выправиться и съехали, как положено. Очень симпатичный слив, а бочка оказалась слабенькая. Но за Игла поволноваться пришлось. Нам-то что, кабанам, а вот Илюхе с Татьянкой!.. Но ребята и здесь оказались на высоте. Вот ведь!.. Я бы побоялась проходить это место на байдарке. Молодцы.

На большой поляне ниже порога состоялась долгожданная встреча с друзьями: Светкой Масько, моей напарницей по Кавказу, Егоркой и Гриффином. Ребята приехали сюда на машине, но выше – к Розовому Слону – проехать не смогли, дорога сырая и местами размытая. Собственно, они и до Храмины не доехали примерно километр: Егоркина «Канарейка» не смогла преодолеть широкий ручей, пересекающий дорогу. За три дня стояния на Храмине ребята едва не укатали порог до сухого русла, издеваясь над ним точно так же, как мы над Розовым Слоном. Но зато десятилетний Сережка Масько, Светкин сын, поймал две приличные форели на самодельную удочку, – к великому изумлению местных рыбаков, ничего не поймавших. К моменту прибытия нашей группы ребята сворачивали лагерь, им нужно было уезжать рано утром, и ночевать они собирались около машины. Светка сокрушалась, что мы поздно приехали, она уже и ждать перестала и от отчаяния вылила полкотла супа, приготовленного для нас. При этом известии Мозолев взвыл.

После ужина мы с Беляковым сбегали в гости к ребятам, посидели, поболтали. Недалеко от них паренек с машиной ждал группу Некрылыча, стартовавшую на сутки позже нас. С Некрылычем мы встретились уже в Лодейном Поле, он заметил меня из машины и окликнул. «Ой, – говорит, – Ирка!.. Ой, куда ж вы запропали? И выпить-то не с кем было!». Эх, Некрылыч… Жаль, не встретились на реке, выпить у нас было с кем. Возвращаясь в лагерь, задолго до того, как на поляне увидели нашу группу, мы ее услышали: народ ржал на весь лес над каким-то очередным приколом, а потом, без всякого перехода дико взвыл, – кто-то уронил бутылку водки...

 

Все хорошее быстро кончается. 15 июля

Когда уплывали от Храмины, еще светило солнышко. Нам предстояло проплыть до Ууксы километров пятнадцать с неплохим течением; время от времени встречались перекатики. Мы с Сашкой даже не утруждали себя греблей, предоставив Сеньке самостоятельно выбирать дорогу. В заранее оговоренном месте нас уже ожидал автобус, поэтому разбирались довольно оперативно. К тому же погода начала портиться, а мы еще хотели хоть часок постоять на Ладоге.

Во время обеда, приготовленного нашими героическими байдарочниками, народ пристал к Белякову, чтобы тот, как главнокомандующий, произнес торжественную речь. Ну, типа кого-нибудь похвалил или обругал. Беляков толкать речь отказался, ссылаясь на то, что ругать ему некого, а хвалить не за что. Экипажи тут же начали разборки на предмет, кого следует ругать, а кого хвалить. Капитаны утверждали, что ругать надо матросов, матросы же, преимущественно женска полу, возмущались и перечисляли свои заслуги перед напарниками и командой вообще. Дебаты разгорались не на шутку и грозили перейти в потасовку.

Тем временем экипаж Некого Бланта под шумок уплетал последний кусок вафельного торта, густо намазав его горчицей…

 

Ирина Терёшкина

Фото
Алексей Беляков
Илья Костин
Александр Белкин
Ирина Терёшкина

   TopList    Яндекс.Метрика
Лента |  Форумы |  Клуб |  Регистрация |  События |  Слеты |  Маршруты (Хронобаза) |  Фото |  Хроноальбом |  Видео |  Радио Статьи |  Лодки |  Турснаряжение |  Тексты |  Отчеты |  Худ. литература |  Марфа Московская |  Марфа - рассказы |  Заброска |  Пойду в поход! |  Карты |  Интерактивная карта |  Погодная карта |  Ссылки |  Поиск |  Реклама |  База |