ПОСЛЕДНЯЯ   ЛИСА

 

 

 

….Старая Лиса жила  на  окраине Леса, почти у  самых подступов  домов-новостроек,  которые выросли буквально за год там, где прежде  были луга, оживляемые ивняков по берегу ручья и  купами молодых березок.

    Потом  все  это повырубили,  ручей засох, превратившись в обычный овраг,

край Леса, ворча, отступил  на два километра, оставив на поле боя  редкие деревца,

помилованные  бульдозерами.

    Лиса жила здесь много лет – раньше это был ее охотничий участок.  За долгие годы она привыкла к вонючей  шумной автостраде, проходившей неподалеку, воскресным грибникам и  хулиганистым мальчишкам, совершавшим набеги  на окраину Леса.

 Она научилась избегать встреч с людьми, подсознательно чувствуя непонятную угрозу,  всегда исходившую от них.   Летом это было легко – вылинявшая  Лиса не особо выделялась на фоне больного Леса,  листва  и трава  позволяли быстро укрыться от непрошеных гостей. Зимой было хуже – деревья теряли листья,  яркая шкура  и следы на снегу оказывались предателями. Спасаясь от лыжников, Лиса таилась в норе,  искусно укрытой  корнями  сосны  на дне  оврага.   Она долго запутывала следы, прежде чем подойти к норе, и считала, что  туповатые  и медлительные двуногие  вряд ли сумеют разгадать  эту тайную вязь…

   Рано утром Лиса обычно выходила на поле мышковать.  Она забавно подпрыгивала, резвясь, как кошка, на прохладной утренней земле.  Иногда удавалось перехватить зазевавшегося зайчонка, которые еще не перевелись,  или вороненка,  встающего на крыло.  Вороны  накидывались  смертным граем на  хищницу, и однажды даже сильно поранили ее – на лбу у Лисы красовался рубец от клюва вороны, поросший коротким седым мехом.

   Временами Лиса  находила пищу в кучах мусора, куда громоподобные грузовики ночью тайно свозили  отходы, не доезжая до санкционированной  свалки. В общем, жизнь  в резервации текла вполне терпимо, и Лиса, знававшая разные времена,

философски считала, что  бывает и хуже.

 

   Лиса очень любила  смотреть, как встает солнце.  Она жмурилась, ощущая нежные молодые лучи, ласкающие ее старую усатую морду и чуткий нос. Она была мудрой, иначе бы она не прожила так долго. Она давно знала, что пора уходить из этого места. Она так же знала, что осталась последней Лисой в этих краях,  потому что, совершая обходы территории, ни разу не слышала запаха собрата…  Лес уже со всех сторон окружен   дорогами и домами. Был только один  проход, через  военную базу, пройдя которую, можно было уйти  в дальние леса. Там был колючий забор, и в нем было много лазов.  Однако днем Лиса боялась пускаться в путешествие,  а ночью вдоль забора  бегали свирепые овчарки, которых караульные спускали с поводков, а сами пили. Овчарки - это была верная смерть, поэтому Лиса не рисковала.

  Уйти было некуда.  После строительства микрорайона у Леса жители стали часто прогуливаться с собаками, и подобострастные псы рвали поводки, чуя лисий след. Летом к Лесу проторили дорогу  легковушки, набитые пьяными людьми.   Они громко орали и жгли деревья, но после них всегда можно было найти что-нибудь съедобное, и Лиса не роптала.

  Нет, никак нельзя было бросить свой дом. А Лес, вернее, то, что от него осталось, Лиса считала своим домом.  Назло  антропогенным факторам мышей в лесу не убавилось, а Лиса была искусной охотницей.  Несмотря на годы, зубы ее были еще острыми,  лапы –  ловкими, шерсть блестела и  рассудок  был в полном порядке – многие люди позавидовали бы ей.

И  звериный Бог хранил ее, как мог, чтобы она дожила до  естественной смерти, уготованной небом.

 

 

  Весной в области было отмечено несколько случаев бешенства. Был укушен и

умер человек. Лиса не знала об этом, как и о  том, что  мэром был издан указ о  мерах по борьбе с бешенством. Все знают, что в лесах  его переносят лисы, которые набрасываются  на  собак, а те, в свою очередь,  идут к человеку. В управах были созданы бригады из охотников, для отстрела лис.  До районного начальства донеслась весть, что в ихнем лесу живет рыжая, а, может, и не одна.

  В понедельник  рано утром трое на «Уазике» , вооружившись двустволками, поехали в Лес…

 

 

…Поднялось солнце, слабо осветив  луг – нейтральную территорию между Лесом и Городом. Земля еще не отогрелась – ночью в апреле  холодно,  и  местами легкая изморось покрывала жухлую траву.  Лиса  изящным галопом спешила  в Лес – она удачно поохотилась и была довольна собой. Неожиданно чуткие уши  зверя уловили гул мотора – сначала слабый, потом все сильней и сильней. Лиса прибавила ходу и скоро нырнула в спасительную тень Леса, быстро пробираясь к оврагу. Она поняла, что машина остановилась на краю Леса,  и с облегчением вздохнула, но тут же  услышала собак. Судя по негодующе-сдержанному лаю, они были на поводках -  охотники боялись,  что  Лиса сможет их покусать,  и не хотели рисковать любимцами.   Собаки, соскочив с машины,  тут же взяли след, и, натягивая ремни, потащили карателей…

 

    Охотники, одетые в пятнистые комбинезоны и перевязанные кожаными патронташами,  весело перешучивались. Собственно, им и не нужна была эта старая Лиса, но  раз уж вышло распоряжение – его надо выполнять.   Они вышли к оврагу и огляделись – конечно, было на что посмотреть.

  Лес, несомненно, был еще красив, хотя тут и там виднелись отметины  человечества. Солнце уже чуть пригрело, наполнив  весенний Лес  дятлом, и охотники остановились послушать. Собаки, близко чуя нору, совсем извелись от неистового лая, но, разомлев  от природы, люди изменили свои намерения. Привязав собак к толстой березе, они расстелили плащ и вытащили бутылку водки и  незатейливую закусь – кусок колбасы «Турист», банка оливок, которую тут же вскрыли охотничьим ножом, и  несколько огурцов домашнего посола. Собакам было велено заткнуться, и вот уже  кружки сомкнулись в первом порыве.

   Сибирская лайка, которая жила в основном дома и никогда не  охотилась на лис, и молодая гончая, сука, рвавшаяся в бой,  уныло притихли.

  Лиса, конечно, подождет. Она наверняка спряталась в норе и никуда не денется.

А тут такая красота! Как не выпить?   За красоту надо выпить, иначе ее не осмыслить.

 

  После первой бутылки свет увидела вторая.   Закуска быстро закончились, и вторая пошла без закуски, на ура. Поговорили о Лисе. Охотники знали, что Лиса здесь одна, и убивать ее им было жаль.  Чтобы задушить свою жалость, человеку надо выпить  граммов триста, тогда, может, жалость  утонет, заляжет на дно…

  Только  захмелев и поговорив о том, о сем,  люди отвязали собак и пошли выполнять свой долг.

 

 

 Лиса из норы не выходила.

  Один предложил сбегать за лопатой, но  решили, что бесполезно – норы у лис длинные,  и зае…ся всю ее раскопать. Вот норную собаку бы! Но вдруг правда бешеная – укусит. А что она в норе сидит? Если б  бешеная была – в норе бы не сидела, уже бы бегала давно с пеной у рта. А у этой, видать, мозги в порядке – может, не убивать ее вовсе? Она старая, пусть себе доживает! Нет, велено убить, к тому же за это – премия. Премия–то  тьфу,  конечно,  но убить надо, потому как распоряжение вышло и не отвертишься.

 

 

    Лису решено было выкурить.  Двое держали собак на поводке, третий, отложив ружье,  неумело колдовал  с прошлогодними   листьями и хвоей.

 

… Когда старая Лиса, задыхаясь от дыма, выскочила  на поверхность, никто не был готов. Обе собаки, визжа от азарта, попытались наброситься на нее. Молодой парень, державший лайку, не выдержал ее напора  и упал. Вторая собака порвала  старый кожаный поводок и кинулась на Лису.  Отчаянно затявкав, Лиса отважно стала защищаться, и успела хватануть  гончую за плечо.  Они завертелись в яростной схватке.

« Бля, гаси ее, Трофимыч!  Покусала!!!» - заорал хозяин  суки.

Третий мужик, отец парня, приняв стойку, долго целился в  мелькающую Лису и, наконец,  отдуплился. Оба выстрела слились в одно эхо. Крупная дробь  наповал убила Лису, но задела и гончую. Жалобно скуля,  собака завертелась у норы, разбрасывая   тлеющие листья и траву.  Дробь вышибла ей оба глаза.

 

   «Ты что же это, сука, ааааа…!!! Ты куда, гад, стрелял?!»   «Да я…»  «Ты за  собаку ответишь,  козел! Убью!!!»   Хозяин  в ярости набросился на стрелявшего и ударил его. Тот ответил.  С дикостью, несвойственной животным, они принять  избивать друг друга. Неожиданно мелькнул  нож. И тогда парень, поняв, что дело плохо,  бросился их разнимать,  но в этот момент человек, державший нож,  случайно взмахнул рукой, и… стальное лезвие, предназначенное для снятия шкур,   вонзилось миротворцу в горло.

 

  Умер он практически мгновенно.   Лайка подошла  к нему, и, словно не узнавая, отошла в сторону и села.  В стороне продолжала жалобно скулить гончая, беспомощно тря передними лапами кровавую морду - скоро и она затихла.

  Драчуны растерянно  стояли  - один из них все еще держал нож.

 «Ты убил моего сына.»    Эти слова повисли апрельским утром, как дым, который

еще курился у лисьей норы.

  Сама Лиса, словно облитая кетчупом,  лежала на холодной земле, оскалившись в последней улыбке.

 

 

  Потом был суд и приговор – убийство по неосторожности.  Дали немного. Однако, пока убийца, поседевший, ждал в следственном изоляторе,  брат принес ему  известие, что кто-то  ночью поджег его квартиру, и что он догадывается, кто это…  Жена и дочь задохнулись в дыму, не успев  выскочить, пожарным осталось только констатировать смерть.  Не выдержав удара, утром подследственный повесился в камере на  собственной майке.

  Брат поклялся отомстить за смерть  родственников, и однажды летним вечером

неопознанная машина  насмерть сбила возвращающихся  с вечеринки мужчину и женщину. Этот случай всколыхнул весь микрорайон, но убийцу так и не нашли. Несмотря на  многочисленные пересуды,  прямых улик и доказательств найдено не было, их ищут до сих пор.

 

 

  …В этом году опять зафиксированы вспышки бешенства по области.

 

 

1999 г.