УГЛОВОЙ
Угловой не имел своего имени,
просто жил в углу. Днем дрых в основном, если не орали,
а по ночам во тьме тускло
мерцали красноватые глазки,
настороженно двигался серый
кожистый нос, рот был
распахнут в режиме всасывания. Порою,
уныло нахохлившись,
слушал частые ссоры и брань,
они скребли по его сердцу, но иногда были гулянки и
веселье, по децибелам не
уступавшие скандалам. Семья была из трех - он, она и
шкодливый сын переходного
возраста, в синяках, с вечно грязными руками и ушами.
Угловой не имел пола, поэтому
непонятны ему были страсти бушевавшие - кто главнее,
сопровождавшиеся
ругательствами, а то и мордобитием (легким) - то в маленькой спальне,
отделенной от кухни узким
коридорчиком, то на кухне, под самым носом.
Некрупный, размером с апельсин, похожий на мохнатый клубок
серой шерсти, с
глазками-пуговками, Угловой не
имел и возможности передвигаться, так как был
отпочкован и прилеплен
неведомой силой вниз головой, прямо за
решеткой кухонной
вентиляции. Существо, навечно
прикованное к своему месту, отчаянно завидовало всему,
что имеет способность
перемещаться в пространстве.
Питался Угловой пылью, жирными кухонными запахами,
зазевавшимися тараканами,
мухами и пауками. Последнее
время косяком шли кисловатые десертные муравьи,
мигранты из верхней квартиры,
после них Угловой чувствовал легкое опьянение и глупо
улыбался. Дважды он чуть не
умер - когда жильцы вздумали травить тараканов, и когда
затеяли весной ремонт и
покрасили решетку вонючей масляной краской. Злой хохол в
респираторе белил угол, и
мелкие брызги попали на шкурку существа; Угловой зажмурился
в смертном страхе, задергался,
пытаясь отлепиться - но тщетно, место его Рождения,
Жизни и Смерти было
предопределено…
К счастью, побелка не оказалась столь пагубной, чтобы
окочуриться. Долго бедняга не
открывал глаз, боясь
действительности, но жизнь заставила - очередной скандал на кухне,
и тяжелый запах
подгоревших на дешевом масле котлет
подействовал, как нашатырь, на
обморочного Углового.
"Раз жизнь дадена, то необходимо жить…" - решил он.
Угловой чихнул, отряхнулся, пощеперил шерстку, почесался носом,
где мог… Рук у него
не было, лишь чувствительный
хоботообразный нос и вечно открытый жадный рот. Так и
сидел он, подобно хищной
актинии, поджидая жертву, но по натуре был добр и
мягкосердечен, ему было жаль
даже поглощаемых редких мух, однако приходилось
считаться с суровой
необходимостью…
Угловой рос и рос, как вредный полип, и через год почти
перегородил собою и без того
узкий вентиляционный канал.
Однажды хозяйка, внушительная бабища лет сорока,
почувствовала неладное,
взгромоздилась на табуретку со свечкой в руке, проверить тягу.
Хлипкое пламя неохотно
качнулось в сторону отверстия и тут же выпрямилось - тяги почти
не было. Женщина выругалась и
попыталась заглянуть в заросшую мохнатой пылью дыру,
Угловой съежился и отчаянно
замолился своему Богу Тьмы… И случилось чудо - ножка
табуретки зловеще хихикнула,
хозяйка качнулась, удерживая равновесие, и с криком
негодования рухнула на пол
кухни, сломав при этом плечо. Прибежали домочадцы,
заголосили, скорая, больница;
про вентиляцию забыли напрочь, Угловой остался жить.
Мальчишку спешно отправили в спортивный лагерь, кормилец семьи
заметно
взбодрился, нагло ходил в
одних носках, стал прикладываться к водочке и кошачьей рыбе,
потому как запасы привычной пищи быстро истощились без
женского пригляда. Пестрая
тощая кошка, враг невидимого,
чуяла что-то - все ходит, ходит по кухне, глядит наверх
тупо, в самый угол, уши
насторожены.
- Куда ты смотришь-то, б…
ушастая? - бывало, ласково спросит ее глава семейства,
наливая стакан. - Вечно вы,
кошки, что-то видите, что нам не положено…
Ночью Угловой пытался робко петь о пыльных просторах
нескончаемых
воздухопроводов, и кошка тут
же прибегала на кухню, садилась и слушала странный вой
прикованного существа, задрав
морду, эхо неслось по всей стойке, и каждый сосед клял
спросонья другого…
Вернулась загипсованная мамаша, выгребла с дюжину стеклотары
из-под стола,
посмотрела в угол и плюнула
туда мысленно.
Жизнь покатилась своим чередом. Мальчишка получал подзатыльники
за пары, в
отместку таскал за хвост
орущую Мурку, запахи съестного исправно наполняли убогое
пространство кухни, тараканы
ходили разгульными стаями, Угловой жирел и процветал в
своей темнице.
Много было времени для
размышлений у существа - почему вот все так, а не иначе в
этой жизни? Да тут еще купили
маленький телевизор и поставили аккурат напротив
отверстия, так что Угловой мог
видеть все, ну, почти все, что творится в ином, движущемся
мире. Особенно нравилась ему
программа "Мир путешествий", он каждый раз с трепетом
ждал ее и жадно глядел в
маленький экранчик, перефокусировав глаза на прием
изображения
"снизу-вверх". С изумлением открывал для себя новое, и день ото дня
становилось все грустнее
в душе - почто природа создала его
таким несвободным,
безногим, безруким?..
Горько плакал он в ночь на Рождество, когда на шкафчик
поставили большого
развесистого урода под
названием цветок, и полностью загородили открывшуюся было
новую жизнь… Черные слезы
скатывались по шерстинкам и падали в пыль, Мурка
прибежала и пялилась со
скорбью в угол, почувствовав волны. Цветок молча извинялся и
тряс листьями - что делать,
тоже прикован к горшку, готовой своей могиле… Мурка
слышала цветок и мысленно передавала
извинения Угловому; тот принимал, хлюпая
хоботом. Так вот молчаливо
пообщались, пока ТЕ спят… Чем помочь-то? Кошка
предложила вспрыгнуть на
шкафчик и свернуть цветок, а еще лучше - днем, на башку
хозяйскому сыну… Растение
опять затряслось, излучая SOS, даже Мурка зажмурилась, а
из-под раковины выползло с
десяток тараканов-разведчиков, уточнить обстановку, а заодно
и поклевать, что бог пошлет...
Зеленого Немого решили не трогать, ладно уж, но хоть подвинуть
слегка? Надо помочь,
все не человек - значит, друг…
Хищница зашевелила задницей, примериваясь, легко
взлетела на шкаф и лбом
осторожно стала толкать тяжелый глиняный горшок в сторону…
"Ой! Ой…" - мысленно
боялся Зеленый, а виновник спектакля с замиранием сердца
следил, как приоткрывается панорама
ночи: не вытертый стол с праздничными остатками,
спящий экран телевизора, снег
за окном, тихо танцующий в ауре фонаря… В организме
сразу стало тепло, уютно,
словно упало с души. Тут понял зачарованный Угловой,
поддавшись моменту, как мало
нужно для счастья, в общем-то…
Вошел, тяжело шаркая, хозяин, сказку смял - вспыхнул свет,
тараканы кинулись в
разные стороны, давясь
крошками, Мурка затаилась в лопоухих листьях - и потянулся к
воде, испытывая мучительную
боль с пересохшей глотке. Существо рассматривало его
сверху с чувством легкого
превосходства. Чем он лучше? Хозяин тоже был своего рода
узник пространства - квартиры,
города, мира… Что толку в ногах и руках? Даже привычки
малые - от них никуда не
деться, не убежать. Даже времени задуматься о чем-то толком - и
то нет! Жалкий раб своего
мирка!!!
Но раб не знал этого, он был счастлив, утоляя жажду. Завтра
вся семья ехала отдыхать
в Эмираты, два года копили…
В
квартире стало тихо и безопасно, но Угловой почему-то не
был рад - он угрюмо нахохлился
в своей норе, в беспросветном одиночестве. Телевизор
молчал, окно зашторено.
Пришлось невесело признаться самому себе, что вся его жизнь
зависит от людей. И
пожаловаться-то некому - цветок и кошку
отдали соседке на неделю, а
фрамугу на кухне оставили
открытой, и все тараканы вымерзли на вторые сутки… Еще
через день он понял, что
попросту умирает с голоду - ни дыма, ни пыли, ни насекомых.
Умрет - и вспомнить нечего.
Угловой запечалился, глазки потускнели, да впал во что-то типа
спасительного
анабиоза, обмяк, расплющился и
закрыл напрочь воздухопровод своим телом…
Нетрезвый рабочий, чихая, вытащил из вентотверстия громадный
свалявшийся кусок
то ли пыли с паутиной, то ли
шерсти, сунул изумленной хозяйке в нос - смерти, тетка, че у
тебя на кухне творится! еле
отлепили, мать-перемать! - и отнес прямо в мусоропровод.
Пролетев метров десять,
Угловой шмякнулся в кучу картофельных очистков, доведя до
родимчика мирно пожиравшую их
крысу. Они не успели толком познакомиться, как корыто
с отбросами выволокли на улицу
и потащили к контейнеру, а там уже ждала большая
вонючая машина…
"Так вот оно какое,
ПУТЕШЕСТВИЕ!!!" - отчаянно подумал Угловой, и сердце его
заколотилось в предвкушении
НОВОЙ ЖИЗНИ...
2000 г.
